18

Инга

Я ходила по холлу, то и дело поглядывая в огромные окна. Моя бы воля, я бы уже давно выскочила к воротам и ждала своих мужчин там, но баба Люба была начеку.

«Инга Яновна, в вашем положении переохлаждение вредно, — заявила домработница, глядя на меня своим фирменным непроницаемым взглядом. — Не стоит рисковать без нужды».

Вот так. Не стоит рисковать. Значит, уже знает. Догадалась. Удивительное дело, но я послушалась и теперь мерила шагами расстояние между колоннами и ждала. Баба Люба была права. Хватит того, что я вчера весь день на морозе провела. Тогда, на адреналине, холод не чувствовался, но вот сегодня лучше не нарываться.

Солнце медленно садилось, окрашивая снег розовыми граффити, небо на востоке потемнело, во дворе загорелись фонари.

— Инга Яновна, может, присядете? Сутки уже на ногах.

Домработница остановилась рядом, вынуждая меня прекратить бесконечный забег. Мудрая тетка. И не болтливая.

Когда я вернулась домой от Браговых, баба Люба ничего не спросила. Она просто доложила, что обед готов и до отвала накормила меня блинчиками с творогом. И я впервые за весь день поела. Нет, Ника пыталась впихнуть в меня хоть что-нибудь, но пока не позвонил Стас и не сказал, что Никитка у него, мне кусок в горло не лез, а тут прорвало. Волчий аппетит проснулся!

— Кажется, приехали, — тихо сказала баба Люба и перекрестилась, а в глазах ее мелькнула радость, которую она не смогла сдержать. — Добрались, наконец, — выдохнула домработница, но я ее уже почти не слышала.

Накинула шубку, выскочила во двор и помчалась к открывающимся воротам.

— Мама!

Ник выпрыгнул из остановившейся машины и кинулся ко мне, а я схватила его в охапку, пытаясь одновременно рассмотреть, все ли с ним в порядке, расцеловать и обнять как можно крепче, чтобы почувствовать, что вот он, мой ребенок, живой и невредимый.

— Мам, а я своего волка видел! — радостно сообщил мне сын.

— Что значит, видел?

В душе все обмерло.

— А то и значит, — вместо Никитки ответил Стас. Муж вылез из бэхи, подошел и обнял нас с Ником. — Первый оборот, — с гордостью посмотрел он на сынку.

Первый оборот… У меня перед глазами все поплыло. Господи, это что же пришлось испытать моему ребенку, что он умудрился так рано перекинуться?

— Инга, все нормально, — муж почувствовал мои эмоции. — С Ником ничего страшного не произошло. Просто, вот такой он у нас ранний.

— Ма, а у Стаса такая маска прикольная, я его даже не сразу узнал, — захлебываясь, рассказывал Никитка. — А еще он мне свой пистолет показывал, с глушителем.

— А еще кто-то обещал, что не будет болтать об этом направо и налево, — усмехнулся Стас.

— Так я же только маме! — принялся оправдываться Ник. — Она ведь и так знает, что у тебя настоящее оружие есть.

Сынка говорил, а я переводила взгляд с него на мужа и с трудом сдерживала слезы. Сейчас, когда недавний кошмар остался позади и они оба были рядом со мной, тугой ком в груди медленно таял, подступая к глазам ненужной влагой.

— Ну, ты чего? — спросил Стас, вытирая мои мокрые щеки. — Все уже позади, вот он, твой ребенок, живой и невредимый.

Я смогла только кивнуть в ответ. Боялась, что если заговорю, то точно разревусь в три ручья. Внутри творилось такое, что не передать словами. Мне казалось, что там будто тугая пружина разжалась, и я снова могла говорить, думать, чувствовать. Смотрела на сына, на мужа и благодарила судьбу за то, что Стас так вовремя появился в моей жизни. Если бы не он… Даже представить страшно, что бы с нами было.

— А мы кушать будем? — вывернувшись из моих объятий, спросил Никитка.

М-да… Сынка верен себе. Война войной, а обед по расписанию.

— Будем, — ответила я. — Пошли в дом, баба Люба нас уже заждалась.

После ужина, который прошел в Большой столовой, я отвела Ника в детскую, дождалась, пока он примет душ, а потом уложила в постель и долго сидела рядом, глядя на моментально уснувшего сына.

На душе, впервые за последние сутки, было спокойно и радостно.

— Спит?

Стас заглянул в комнату, но заходить не стал.

— Да, — кивнула в ответ.

— Инга, нам нужно поговорить, — в голосе мужа послышалось напряжение, и все мое спокойствие моментально пропало.

Я знала, что он мне скажет. Знала, но не была готова его отпустить, хоть и осознавала, что по-другому не получится. Не тот мой муж человек, чтобы оставить причиненное нам зло безнаказанным.

— Ты ведь все понимаешь, да? — спросил Стас, когда я вышла из детской.

Он оперся о стену и достал сигареты, но курить не стал, просто крутил в руках яркую пачку и смотрел на меня пристально, не мигая, словно пытаясь передать часть своей силы и уверенности в том, что нужно сделать.

— Ты собираешься уничтожить Строевых?

Слова шли с языка неохотно. Нет, мне не было жалко отморозков, разрушивших мою жизнь. Я боялась. Боялась за мужа, не хотела его отпускать, вернее, не могла его отпустить. И Стас почувствовал мой настрой. В секунду оказался рядом, прижал к себе и тихо сказал:

— Если этого не сделать, Ник никогда не будет в безопасности.

Стас смотрел мне в глаза, и я видела, что он уже все продумал и не отступит от своего решения.

— Это необходимо, Инга. Обезумевших волков отстреливают, это единственный способ оградить остальных от заражения.

Голос мужа звучал резко. Господи, да все я понимаю! Только как объяснить Стасу, что я боюсь? Под Строевым вся столица ходит, у него везде свои люди, как Стас собирается с ним сражаться?

— Не трусь, — усмехнулся муж, с легкостью прочитав мои мысли. — Я просчитал все риски, ничего со мной не случится.

— А со мной? Я же здесь с ума сойду!

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — обняв меня, серьезно сказал Стас. — Вам с Ником нужно уехать.

Внутри все оборвалось. Вот оно, то, чего я боялась. Расставание. Долгое ожидание. Неизвестность.

— Куда? — пересилив себя, спросила у мужа.

— Подальше отсюда. У меня должны быть развязаны руки.

Стас помолчал немного и добавил:

— Завтра я отвезу вас с Никитой в аэропорт, полетите в Израиль, к моему другу. Баба Люба его хорошо знает. Поживете там недельку, пока здесь все не уляжется.

— Твоя домработница полетит с нами?

Я обняла мужа, вслушиваясь в ровный стук его сердца. Неделя… Неделя без него. Без того, кто в такой короткий срок неожиданно стал смыслом и наполнением жизни.

— Да, — ответил Стас. Под моей щекой слышались низкие раскаты его голоса, и они отзывались в сердце теплом и желанием прижаться еще плотнее, слиться воедино, так, чтобы между нами не оставалось ни одного миллиметра зазора. — Так мне будет спокойнее, — добавил муж.

— Кто она?

— Что?

— Кто такая баба Люба? — я подняла глаза на мужа. — Она ведь не просто домработница.

— Догадалась? — хмыкнул Стас. — Нет, не просто. У нее за плечами тридцать лет службы.

И почему я не удивлена?

— Значит, ты приставил ее следить за нами?

— Не следить, а охранять, это разные вещи, — в голосе Брягинцева послышалась усталость, и меня словно током ударило.

Он же с ног валится, а я тут расспросами его достаю! Жена, называется!

— Идем в спальню, — потянула мужа к нашей комнате.

— Мне нравится ход твоих мыслей, любимая, — усмехнулся Стас, подхватывая меня на руки и быстро преодолевая расстояние до двери. — Очень нравится…

— Да нет, я не о том, тебе же отдохнуть нужно…

— Ерунда! — хмыкнул Стас.

Матрас прогнулся под нашим весом, любимые губы коснулись моих, и я забыла о своих словах. Попробовала бы не забыть! Когда Брягинцев чего-то хочет, его и танк не остановит. Впрочем, чего лукавить? Я ведь и сама хочу того же!

— Стас…

Мой волк тихо рыкнул и прикусил кожу над ключицей. Тело прошила сладкая боль, я потерялась в сумасшедшем горячем вихре. Поцелуи, прикосновения, жаркое дыхание… Стас не знал удержу, он любил меня так, словно нам предстояло расстаться не на неделю, а минимум на месяц. И я отдавалась ему без оглядки, раскрываясь так, как никогда раньше. Я и сама не знала, что прошлое, которое я скрывала, оказывается, стояло между нами. А сейчас… Сейчас его не было, и страха больше не было.

Уже потом, когда мы отдышались, я приподнялась на локтях и посмотрела мужу в глаза.

— Что? — беззвучно прошептал он.

— У меня есть новость.

— Хорошая?

Взгляд Стаса стал внимательно-настороженным. Всю недавнюю расслабленность как рукой сняло.

— Сейчас сам решишь.

Как ни странно, я нервничала. Нет, я была уверена, что муж обрадуется, но опыта в таких делах у меня не было. Когда ходила Никиткой, сообщать о беременности было некому. Даже бабушка к тому времени уже ушла. Только девчонкам в общаге и призналась, оттуда, видимо, и сплетни о моей беспутной жизни пошли, мол, сама не знает, от кого залетела, а дальше уже народ додумал.

— Инга, не томи, что случилось?

В голосе мужа послышалось напряжение.

— Я беременна.

Сказала, как в ледяную воду прыгнула. Фух, аж дыхание сбилось… Никогда не думала, что это будет так… трудно и волнительно.

— Что? — растерянно переспросил муж.

— У нас будет ребенок.

— Какой ребенок?

Похоже, Стас никак не мог сообразить, о чем я.

— Ну, выбор небольшой: или мальчик, или девочка.

Я смотрела на мужа и видела, как в его глазах появляется понимание, и они загораются ярким, ровным светом.

— Инга!

Стас одним движением поднялся и подхватил меня на руки.

— Это правда? Ребенок? Такой же, как Никитка?

— Ну, может, и не такой, но похожий.

Я улыбнулась и погладила мужа по лицу.

— С ума сойти… Значит, теперь у нас будет двое детей… Я говорил, что люблю тебя?

Стас не стал дожидаться моего ответа. Он просто поцеловал меня, и я почувствовала все, что творилось у него в душе.

***

Егор

— Опасная затея.

Семен смотрел хмуро, не нравилось ему мое решение. Мне и самому оно не слишком-то нравилось, но другого выхода не было. Если не остановить свихнувшихся на вседозволенности волков, рано или поздно они привлекут внимание Всемирного Совета, а там разбираться не будут. Соррес давно уже ждет возможности устроить массовые зачистки, а тут и случай подходящий. Чем не повод избавиться от большей части русских стай?

Нет, нельзя допустить повторения беспредела столетней давности. Европа тогда кровью захлебнулась, а Россия устояла: то ли руки у Совета не дошли, то ли Бенвилль побоялся связываться с русскими.

— Уверен, что нам нужно вмешиваться? — не отставал Сэм.

— А есть другие варианты?

— Можем остаться в стороне, — Сэм достал сигарету, чиркнул зажигалкой и чертыхнулся. — Опять сломалась, — буркнул Чадов и посмотрел исподлобья. — Пусть этот… сам все решает.

— Не можем, Сэм. Брягинцев мой брат, Инга с Никитой принадлежат к нашей стае. Ты считаешь, я могу их бросить?

Чадов поморщился.

— Да все я понимаю, — устало ответил он, смял незажженную сигарету в пепельнице и тяжело оперся о стол. — Только и другое я понимаю: если мы начнем войну со Строевым, старик уничтожит не только нас, но и весь Волчий Лог. Ты досье видел? Не мы первые пытаемся его окоротить.

— Не паникуй. Наши парни не подведут, да и у Стаса ребятки не просто так оружие носят. Справимся. К тому же, от нас требуется только наблюдение за домиком старика. С остальным Брягинцев сам разберется.

Семен промолчал, но я видел, что начбез так и остался при своем мнении.

Упрямый. Злится, что в стае чужак появился, не может забыть, что тот Ингу забрал. А кто ему мешал раньше подсуетиться? Все чего-то ждал, сомневался, варианты просчитывал, дурным слухам верил и бесился. Вот и дождался, увели кралю прямо из-под носа. Брягинцеву на слухи плевать оказалось. Правильный мужик. Во всем правильный, а Сэм со своей оскорбленной гордостью не захотел правду узнать, может, если бы сразу выяснил, что с Ингой произошло, так и всей этой заварухи бы не было.

— А вдруг Строев подстрахуется? — не отступал Чадов. — Не боишься, что он натравит на нас Совет стай?

Сэм смотрел исподлобья. Упертая башка. Вот сразу видно, что у него пары нет. Как представлю, что на месте Инги могла бы оказаться моя Ника… Не знаю, как Брягинцев справляется с эмоциями. Если даже у меня руки чешутся уродов придушить, то ему, наверное, крови хочется.

— У Стаса в Совете свои люди, — отмахнулся от Семена.

Да еще и какие. Один Турок чего стоит, к его мнению все прислушиваются, да и Сергеев на стороне Брягинцева, к тому же, они со Стасом из одной конторы.

— Егор, все равно, это опасно, — продолжал нудеть начбез.

— Опасно? А не опасно оставлять этих тварей в живых? Ты представляешь, сколько жизней они уже загубили? И еще загубят.

Чадов промолчал и опустил глаза. Все начбез понимает, только не верит, что получится одолеть старика. Слишком уж тот скользкий. Столько лет сыночка прикрывал, и никто даже не догадывался об их делишках, почти ни одну жертву в живых не оставили. Как еще Инге повезло…

— Ладно, как скажешь, альфа.

Сэм тяжело разогнулся.

— Мое дело маленькое, ты у нас главный, тебе и отвечать, если стая пострадает.

Он пошел к выходу, а я проводил его глазами и перевел взгляд на портрет родителей. В кабинете было сумрачно, и в этой полутьме их лица казались живыми. Мама смотрела мягко, с доброй улыбкой, казалось, еще немного, и она спросит: — «Как дела, сынок?». Отец привычно хмурился. Он и при жизни был таким — серьезным и неразговорчивым. Правда, это не мешало ему видеть в душах волков самую суть.

Мне пока до такого далеко. «Верь инстинктам, сын. Они никогда не подведут», — говорил отец.

И сейчас все мои инстинкты кричали, что за семью и за стаю нужно стоять до последнего. Да, Сэм по-своему прав. Противник нам достался сильный и непредсказуемый, и, по-хорошему, лучше бы с ним не связываться, но я не мог. Каким бы чужаком ни казался новоявленный брат и какими бы сложными ни были наши отношения, но игнорировать узы крови сложно. После того, как родители сгорели в том проклятом вертолете, слишком долго я жил в одиночестве, слишком осязаемой была тишина — в душе и в доме, чтобы сейчас я мог так легко отказаться от единственного кровного родственника.

— Гор, ты занят?

Тихий голос Ники ощущался почти осязаемо. Жена застыла в дверях, а мне казалось, что она подошла и коснулась своими пальчиками, обняла, прижалась со спины всем телом. И сразу отступила маета и тревога. И тепло на сердце стало.

— Нет, заходи. Сэм уже ушел.

Я развернул кресло и, протянув руку, усадил Нишу на колени. Вопреки обыкновению, жена не торопилась с разговором. Я присмотрелся к ней внимательнее. Глаза серьезные, и улыбка куда-то пропала — волнуется Нишка, хоть и пытается это скрыть. Глупая… Даже если бы я не чувствовал ее, как себя, у нее же на лице все написано!

— Ты поддержишь Стаса?

Вот, и голос чуть дрожит от сдерживаемых эмоций.

— Надеюсь, хоть ты не будешь меня отговаривать? — коснулся губами маленького розового ушка и чуть прикусил вызывающе вкусную мочку.

— Нет, — смешно поежилась Ника и спросила: — А что, Сэм уже пытался?

— Второй день мне мозг выедает.

— Ну, понять его можно. Все-таки Строев серьезный противник, — жена чуть отстранилась и заглянула мне в глаза. — Но вы ведь справитесь, да? Их нужно остановить.

Она прерывисто вздохнула.

— Остановим.

— Я как представлю, что Инга пережила… — Нишка не договорила. — А сколько еще девочек и женщин пострадали от этих нелюдей! — она сжала кулаки. — Я бы этих тварей перестреляла!

Глаза жены яростно блеснули. Словно почувствовав ее волнение, в кабинет просочился Крыся. Знает, когда хозяйка в нем нуждается. Уже не первый раз замечаю, что этот рыжий — как радар. Может днями бродить неизвестно где, но чуть только Нике плохо, как он тут как тут.

Кот подошел к креслу и уставился на меня своим фирменным гипнотизирующим взглядом. Дурачок… Нашел, на ком свои силы проверять.

— Не беспокойся, они за все ответят.

Я подхватил рыжего наглеца за шкирку и отдал Нишке. Крыся умел ее успокоить, как никто другой. Вон, включил уже свой агрегат, замурчал-затарахтел…

— Раз Стас увез Ингу с Никиткой, значит, уже скоро, да?

Ника вскинула на меня внимательный взгляд, ожидая ответа, а я завис, утонув в серой глубине ее глаз. Тепло, нежность, немного тревоги и вера. Удивительная у меня жена. Что бы ни происходило, она всегда твердо убеждена в том, что все будет хорошо… Какой-то врожденный оптимизм.

— Гор? — поторопила меня Ниша.

— Через пару-тройку недель.

— А почему так долго?

— Подготовиться нужно.

Я прижал Нику к себе, и тут же услышал возмущенный ор. Черт… Про рыжего забыл. Крыся моментально напомнил: выпустил когти и вцепился в мою руку.

— Ладно, согласен, ты в своем праве, — посмотрел в бесстыжие кошачьи глаза. — Но все равно наглеть не стоит. Иди давай.

Крысю долго уговаривать не пришлось. С инстинктом самосохранения у этого мелкого все в порядке, знает, когда срулить.

Рыжий пушистый хвост мелькнул в дверном проеме, а я вернулся к тому, на чем нас с Никой так не вовремя прервали.

***

Стас

Прошло уже десять дней. Десять дней без Инги и Никиты. Он считал каждый.

Никогда раньше не думал, что одному может быть так тяжело. Казалось бы, привычная работа, задание, так похожее на те, что он выполнял, рассчитанная по минутам жизнь, утекающая сквозь прицел винтовки, холод внутри и цель — не человек, просто цель. Только вот в этот раз все иначе. Не может он воспринимать все отстраненно. Следит за Строевым-страшим, уже наизусть выучил его обычный маршрут, знает, когда тот встречается с сыном и где они бывают, а внутри и в помине нет той спокойной расчетливости, к которой привык.

Последнее дело. Его последнее дело, после которого — все. Полная и безоговорочная отставка. Пусть говорят, что бывших не бывает, но не в его случае. Слишком много эмоций, слишком велико желание быть рядом с семьей, слишком хочется дать им спокойную и счастливую жизнь, чтобы не боялись за него, чтобы никогда больше ему не пришлось видеть во взгляде Инги тот затаенный страх, с которым она смотрела на него в аэропорту, когда прощались.

Жена боялась. За него, за них, за будущее. Тщательно скрывала свой страх, делала вид, что все в порядке, но он ведь чувствовал, по глазам видел, ощущал в прикосновениях и поцелуях.

— Барс, объект направляется к вам, — ожила рация, отвлекая его от мыслей о семье.

Что ж, хорошо. Скоро все закончится. Осталось всего несколько дней. Старик слишком хитер, обложился охраной так, что не подобраться, но это ему не поможет. Ни ему, ни его сыночку. А вот, кстати, и он. Разболтанная походка, модная одежда, смазливое лицо. Только в прицеле винтовки все видится по-иному. Боевая оптика умеет обнажать самую суть человека, и сейчас он рассматривает не холеного московского мажора, а трусливого избалованного гаденыша, выросшего в тени властного, всемогущего отца и привыкшего, чтобы за ним подтирали. Элитная гимназия, престижный университет, собственная корпорация, в которой Строев-младший почти не появляется, разгульная жизнь в компании двоих друзей-отморозков…

Палец на курке чуть дрогнул. Впервые за много лет.

Стас поморщился. Снова эмоции. Слишком часто они в последнее время его захлестывают, лишают привычного хладнокровия.

— Туча, что у вас? — губы коснулись холодной рации.

— Объект дома. Пока никаких передвижений.

Что ж, ничего. Он подождет. Подождет.

***

Инга

Мы жили в Тель-Авиве уже три недели. После морозной России Израиль поразил по-настоящему весенней погодой. Даже дожди, которые с завидной периодичностью поливали плоские крыши домов, набережную и приводящие Никитку в восторг пальмы, не могли испортить впечатление от яркой южной страны. Синее Средиземное море, зеленая трава, лохматые макушки деревьев — весна, настоящая весна.

Остановились мы у старого друга Стаса. Гена преподавал в местном университете и подрабатывал гидом в одной из паломнических служб. Большой, веселый, шумный, он с первой минуты сумел расположить к себе и сделать так, чтобы нам с Ником было легко и удобно в его маленькой трехкомнатной квартирке.

— Чувствуйте себя как дома, — заявил Гена, поставив наши чемоданы на пол прихожей и улыбаясь от уха до уха. Вот, казалось бы, профессор истории, а выглядит, как вчерашний школьник. — Я тут почти не бываю, так что, не сильно вас стесню.

Угу. Хозяин дома не собирается стеснять гостей. Замечательно.

Впрочем, так и вышло. Уже через несколько дней Гена уехал с паломниками из России в двухнедельную поездку по святым местам Палестины, и мы с Ником и бабой Любой остались одни. И потянулись долгие дни ожидания.

Ник радовался новым впечатлениям и теплу, рассекал на роликах по набережной и даже пару раз искупался в холодном, по мнению местных, море, а я почти не замечала окружающей красоты. Жила от одного разговора с мужем до другого. Стас связывался со мной по скайпу поздно ночью. Что он делал днем я не спрашивала, и так все понятно. Мы говорили совсем о другом: о нас, о Никитке, о моем самочувствии, об израильской погоде, о русских морозах, о том, что нужно обязательно выбраться летом на море… И без слов понимали друг друга.

«Скучаю…»

«Я тоже…»

«Очень сильно…»

«Потерпи, еще немного, и я вас заберу…»

«Люблю…»

«И я люблю…»

Эти разговоры — явные и тайные, — давали мне силы ждать.

А вчера Стас впервые за три недели не вышел на связь, и я не находила себе места. Расхаживала по маленькой кухне из угла в угол, меряя шагами небольшое расстояние от окна до холодильника, и гоняла бесконечные тревожные мысли.

— Инга Яновна, успокойтесь, — негромко сказала баба Люба.

Она готовила борщ, и по дому плыл умопомрачительный аромат томатной зажарки. — Со Станиславом Андреевичем ничего не случится. Он опытный профессионал. Один из лучших.

Старая волчица попробовала бульон, чему-то кивнула и добавила в кастрюлю тонко нарезанную капусту.

— Вы давно на него работаете?

Я оперлась о подоконник и внимательно посмотрела на бабу Любу.

— Десять лет. И за все эти десять лет в карьере вашего мужа не было ни одной неудачной операции.

Она взглянула мне в глаза и тихо сказала:

— Прекратите себя накручивать. Станислав Андреевич никогда не рискует понапрасну. Он всегда все тщательно просчитывает и если делает, то наверняка.

От этих слов и от прозвучавшей в голосе бабы Любы уверенности мне стало легче. Подумаешь, Строев! Неужели Стас с ним не справится?

— Мам, а когда мы гулять пойдем? — влетел на кухню Никитка.

Не умеет сынка передвигаться иначе, чем бегом.

— После обеда, — машинально ответила я, отвлекшись на экран телевизора. Знакомая фамилия, мелькнувшая в бегущей строке, заставила меня замереть. У Гены были настроены несколько русских каналов, и сейчас по одному из них передавали новости.

— Ма, а можно я без куртки пойду? — тарахтел Ник, а я смотрела на кадры с развороченным «БМВ», и чувствовала, как тяжело бьется сердце.

— Никита, а принеси-ка мне из гостиной вазу с яблоками, — негромко сказала баба Люба. — Кажется, я забыла их помыть.

Она незаметно оказалась рядом и взяла меня за руку. Ее ладонь была сухой и теплой. Как у бабушки. И еле уловимый аромат корицы и ванили тоже напомнил мне бабу Машу.

— Я сейчас, — кивнул сынка и умчался из кухни.

Из зала донесся какой-то шум, потом приглушенное бормотание и топот, но я не отреагировала. Я смотрела на останки черной машины и укрытое синей пленкой тело и пыталась унять пустившееся вскачь сердце.

— Вот видишь, все уже закончилось, — тихо сказала пожилая волчица. — А ты переживала.

Да, все закончилось. Стас сдержал свое слово.

— Баба Люба, я случайно уронил яблоки, ваза сама из рук выскочила. Вы ведь все равно собирались их мыть?

Никитка бухнул на стол тяжелый советский хрусталь.

— Ну, раз уронил, теперь уж точно помою, — усмехнулась наша охрана. — На вот, чистое, — она сполоснула яркий краснобокий фрукт и протянула его Нику.

Сынка уселся на табуретку и захрустел яблоком, диктор первого канала вещал о взрыве, унесшем жизни известного политического деятеля Ивана Сергеевича Строева и его сына, Вадима Ивановича Строева, а я смотрела в окно, на разноцветные круги набережной, и думала только о том, что все закончилось, и мы с Никиткой наконец-то сможем вернуться домой.

***

Полгода спустя

— Ничего не забыли? Никита, подожди, дай я тебя причешу.

Баба Люба поймала готового сорваться с места Никитку и пригладила щеткой его торчащие в разные стороны вихры.

— Да я уже причесывался! — попытался вывернуться тот. — Стас, скажи! Мы же опоздаем!

— Не опоздаете, — хмыкнула баба Люба. — Вот, другое дело. Теперь сестру не напугаешь.

Она слегка подтолкнула Ника к выходу и повернулась к Стасу.

— Станислав Андреевич, я девочкам позвонила, у них уже все готово, — доложила она.

— Хорошо. Вы сразу туда или с нами в больницу?

— Нет, я вас уже в усадьбе встречу, — отказалась баба Люба. — Так надежнее. Надо же проследить, чтобы ничего не перепутали.

Старая волчица посмотрела на него, и он понял, что она волнуется. Вроде, незаметно, а глаза блестят, и руки чуть подрагивают. Слишком хорошо он знал свою помощницу, слишком долго они были вместе.

С Любовью Стрельницкой, по прозвищу баба Люба, он впервые встретился в середине девяностых. Она тогда только что похоронила мужа, погибшего от рук террористов, и едва не свихнулась от горя. Для волков потеря пары — тяжелое испытание, не каждый его выдерживает. Вот и баба Люба не выдержала, Стас сам доставал ее из петли в старом обшарпанном кабинете. Случайно заглянул. Искал полковника Седова, а нашел его агента, болтающегося под потолком. Хорошо, что нож при себе был, успел перерезать веревку и привести женщину в чувство. Правда, благодарности за свою помощь не дождался: баба Люба его чуть не убила, когда поняла, что умереть не получилось. Брыкалась, ругалась, поливала его последними словами, а потом пришла в себя и расплакалась. «Думаешь, спас меня? — с ненавистью смотрела она на него. — Ничего ты не понимаешь! У меня ведь яма вот тут, — баба Люба стукнула себя по груди, — пустота… Разве можно с пустотой внутри жить?»

Насчет пустоты это он хорошо понимал. Сам так после маминой смерти жил. И ничего. Справлялся.

«Все равно уйду, зря ты меня остановить пытаешься, — сказала тогда баба Люба. — Не для чего мне больше жить».

А он ведь упрямый. Встряхнул ее, на ноги поставил, да и отвез к себе. А потом еще месяц глаз не спускал, каждый шаг контролировал, жить заставлял. Специально отпуск взял, первый раз за много лет. И заставил. Баба Люба пришла в себя, взялась помогать ему по дому, втянулась… Да так и осталась. И пустота у них одна на двоих стала. Так легче. А вот сейчас, когда в его жизни появились Инга с Никиткой, все изменилось. Стас видел, что баба Люба привязалась к его семье, оттаяла, даже платок свой вдовий сняла и помолодела лет на десять.

— Па, ну ты идешь? — нетерпеливо пританцовывая на месте, звонко спросил Никитка.

Стас усмехнулся. Вот и еще добрые перемены. В последнее время Ник называл его папой все чаще, и кто бы знал, как ему это нравилось… Да он просто балдел от того, как круто это звучало!

— Иду, — обнимая сына за плечи, сказал он и открыл дверь.

Да, они пока жили в московской квартире. Две недели назад вся его семья перебралась в столицу, чтобы быть поближе к клинике, в которой наблюдалась Инга. Жена поначалу сопротивлялась, убеждала, что у нее уже есть хороший врач и менять его она не собирается, но он настоял на своем. У Инги должно быть все самое лучшее: и врачи, и палата, и обслуживание. И желательно, чтобы все это было подальше от логовских кумушек. Хватит уже с него бывших одноклассниц и завистливых старых «подружек». Одна Орская чего стоит!

Он до сих пор помнил, как плакала Инга, когда выяснилось, что Никитку увела из школы Орская. «Нет, ну я понимаю, что она меня терпеть не может, но ребенок-то при чем? — всхлипывала жена. — Как можно было отдать Никитку чужакам?»

Как? Да легко. Орская, как выяснилось, хорошо знала Вадима, они даже встречались какое-то время. И конечно, мерзкая бабенка с радостью помогла своему бывшему, когда тот попросил передать Ника Самойлову…

Черт! Да у него до сих пор все внутри переворачивается, когда он мысленно возвращается в те черные дни. Два месяца понадобилось, чтобы окончательно разобраться со строевскими отморозками. Каждого достал, никто не ушел от возмездия, даже сука Орская. Он ее аж в Мадриде нашел, чувствовала, тварь, что пощады не будет. Правда, убивать не стал, просто отдал Пабло, а уж тот из таких, как Верка, умеет дурь выбивать.

Да и в остальном все наладилось. Московским кланом управляет Игорь Легостаев — крепкий мужик из старого, проверенного рода. Стас сам его Совету порекомендовал, так что с москвичами у них теперь что-то вроде клановой дружбы. Егор с Игорем уже какие-то совместные проекты планируют, но он в это не вникает. Пусть брат сам разбирается, он в дела стаи не вмешивается. Хотя, с Никиным дядей проблему решить помог, не смог оставаться в стороне. Так что нет больше проблемы, как и половины красноярской стаи.

— А Никон в больницу не приедет? — неожиданно спросил Никитка.

Соскучился, видно, по своему другу.

— Нет. Он нас в Логе ждать будет, — наблюдая за сменяющимися на табло цифрами, ответил Стас.

Лифт тем временем спустился на первый этаж, и дверцы бесшумно разъехались, выпуская их на волю.

Машина уже ждала у подъезда, а Гена укладывал в багажник последние коробки и шары.

— Станислав Андреевич, Чадов звонил, все уже подъехали, — доложил он.

— Рано они, до выписки еще больше часа.

— Ну, лучше рано, чем поздно, — философски заметил Гена.

Его бессменный водитель вообще отличался философским взглядом на жизнь. Даже Канта на досуге почитывал.

— Ладно, поехали, — сказал Стас.

Они с Никиткой забрались на заднее сиденье, и белый лимузин тронулся с места. Стас оглядел салон. Просторно, повсюду светлая кожа, на окнах розовые шарики болтаются. Инге с Анечкой должно понравиться.

При мысли о новорожденной дочке в груди стало тепло. Инга говорит, что малышка похожа на него, но Стас ведь не слепой! Где он и где эта крошечная, бело-розовая девочка? Да у нее же даже мочки ушей Ингины! И носик, и губки, и светлый пушок на голове… Точная копия мамы.

— Долго еще ехать? — тихо спросил Ник.

Волнуется пацан. Готовится к встрече с сестрой.

— Скоро. Уже подъезжаем.

Он обнял сына и прижал к себе. Главное, чтобы Ник не чувствовал себя обделенным, а то сейчас все вокруг малышки крутится, решит еще, что про него забыли…

В клинике их уже ждали. В холле толпились старые друзья, волки из Лога, брат с женой. Ника и увидела их первой. Она широко улыбнулась и медленно поднялась с ярко-желтого дивана. Брагов тут же проследил за ее взглядом. Стас хмыкнул. На стреме брат, дрожит над своей беременной половиной.

— Наконец-то, — проворчал Егор. — Я уж думал, придется самому твоих красавиц забирать.

— Не торопись, братец, — усмехнулся он. — Вот как твоя красавица родит, так и заберешь. А со своими я уж как-нибудь сам.

Ответить Егор не успел.

— Станислав Андреевич, ваши девушки готовы, можете пройти в палату, — окликнула его улыбающаяся медсестра.

И он пошел. Да что там пошел, почти побежал. Распахнул дверь, влетел в палату, и замер, как дурак, уставившись на жену. Инга была… Черт, она была такой красивой! Поправляла какие-то крошечные бантики на розовом конверте и улыбалась так, что дух захватывало.

— Ну чего вы там на пороге встали? — не отрываясь от своего занятия, спросила жена. — Идите уже сюда.

А он не мог сдвинуться с места, внезапно осознав, как же ему повезло. Чертовски повезло! Пара, семья, дети… Счастливый он сукин сын!

— Ма, а почему она все время спит?

Никитка просочился в палату и остановился возле пеленального столика.

— И вчера, когда мы приходили, и сегодня.

В голосе Ника послышалась обида. Еще бы! Так готовился, даже парадный костюм позволил на себя надеть, а сестра дрыхнет и внимания на него не обращает.

— Ничего, домой приедем, проснется, — усмехнулась Инга.

Она поцеловала Никитку, а Стас наконец вышел из ступора.

— Ну что, готовы? — спросил он, подходя к жене и обнимая ее за плечи.

— Готовы.

Инга вручила ему конверт с дочерью и посмотрела так, как умела она одна — прямо в душу, выстрелом навылет. От этого взгляда внутри вспыхивало что-то такое, чему Стас до сих пор не мог найти названия. Нечто более сильное, чем любовь.

Анечка завозилась, а потом смешно чихнула, и его сердце снова странно трепыхнулось. Может, провериться пора? Что-то слишком часто оно вот так дергается в последнее время. Стареет, что ли?

— Ладно, выходим.

Стас постарался вернуть лицу серьезное выражение, но это оказалось сложно. Попробуй тут быть серьезным, когда у тебя на руках сопит маленькое, почти невесомое существо с крошечным носиком и смешно причмокивающими губками!

— Там уже все заждались, — хрипло сказал он.

— Стас, подожди.

В голосе жены послышалось беспокойство.

— Много народу собралось? Как я выгляжу?

Инга смотрела на него слегка взволновано, поправляла складки тонкого светлого платья.

— Честно? Офигенно ты выглядишь.

Он осторожно переложил конверт с дочкой на другую руку, а освободившейся обнял жену.

— Даже круче, чем офигенно.

Он поцеловал мягкие, пахнущие земляникой губы. Ему всегда нравился этот вкус — сладкий, дурманящий, родной…

— Мам, а мы же сейчас домой? — уточнил Никитка. — В усадьбу?

— Стас?

Инга вопросительно посмотрела ему в глаза.

— Домой, — кивнул он. — В усадьбу.

КОНЕЦ.