Глава 6

По пути в тренажерный зал я сходил в хранилище за церемониальным фамильным мечом. На месте оказались все три первичных копии – Кайден, как оказалось, никуда с ними не выходил и принадлежащее ему церемониальное оружие похоже даже и не трогал.

Все три меча – обычных, не артефакторных, были красивы и богато украшены. Оружие для дуэлей и показа на высоких приемах. Вот и пришло время продемонстрировать вороненый клинок – хмыкнул я, забирая сразу два меча. И вместе с ними провел время до утра в тренировочном зале, изрубив несколько десятков манекенов.

До моих старых возможностей, конечно, новому телу было далеко также, как третьему сословию от Европы до Юпитера без портала Гильдии космогации… Но хотя бы не порезаться с обнаженным мечом в руках я уже смогу – резюмировал я итог ночной тренировки.

Поспал всего час. Большего и не требовалось – Кайден действительно прошел полный курс трансмутаций, в жизни имел возможность много тренироваться и отдыхать, вкусно и вовремя кушать. Так что сутки без сна – для меня в нынешнем состоянии легко, тело и дело молодое.

После короткого отдыха успел принять душ, переодеться, и легко позавтракать. Едва, кстати, не опоздал – вышла заминка с одеждой. Вчера не озаботился, а сегодня пришлось побегать: мундир гвардии Дома Рейнар по протоколу дуэли – из-за моего плана событий, не подходил. А нормальных, в моем понимании вещей, у Кайдена в гардеробе просто не было.

Второпях, мешая русские и итальянские ругательства, восхваляя свой «ум и сообразительность», я все нашел кое-что: кожаную куртку с воротником стойкой, белую футболку с воротом не до пупка, и более-менее подходящие джинсы. Пусть небесно-голубые, пусть и довольно узкие, но хотя бы не обтягивающие в облипку.

Обрадовался было, вот только джинсы, pezzo di merda, оказались короткими! Время уже поджимало, и как это обычно бывает в таких ситуациях решение пришло быстро и экспромтом: ботинки оставил из старого наряда формы гвардии Рейнар, на высокой шнуровке, и подкатал под них штаны. Вид, теперь конечно… вызывающий.

Особенно если в комплексе смотреть, с учетом нагло-дерзкой рожи, доставшийся мне от Альба. Нет, так-то наряд был нормальным, для моды этого времени… но не очень подходящ для того, чтобы явиться во Дворец Правосудия. Ладно, с репутацией и так беда – протухшее свежим не становится, так что внимания не обращаем и гарцуем дальше.

Оделся я как раз к тому моменту, как за мной прибыли секунданты. Воронцов и Агилар одновременно выбрались из массивного, блистающего хромом решетки и фар представительского мобиля, одновременно хлопнули дверьми. Плечом к плечу, они преодолели подъездную площадку и подошли к крыльцу особняка, у которого я их ждал. За три шага до меня оба одновременно остановились. Глядя на меня с бесстрастным презрением, а я вот с неподдельным интересом рассматривал их обоих.

Андрей Воронцов – широкоплечий, русоволосый. Терран-индигет, из младшей ветви фамилии Воронцовых, княживших сейчас в Новогороде. В ходе смуты в борьбе за власть его прадед (которого я когда-то знал лично) Республику покинул, перейдя на другую сторону Разлома и обосновавшись на Западе. И сейчас герцоги Воронцовы – один из Домов официальной опоры трона в обитаемых землях Запада Септиколии.

Воронцов был в щегольском костюме – стильном, но мне очень непривычном. Но не так конечно непривычно выглядящим, как мой вид в момент осознания себя на алтаре – все же в его костюме было больше духа классики. На безымянном пальце заметен массивный перстень, белая печатка с черным крестом: артефакторный меч преторианской гвардии.

Впечатляет, в его то годы – мысленно удивился я. Хотя… больше ста лет прошло, а уже в мое время офицерские патенты в лейб-гвардии покупали. Тем более что префект претория – тоже из фамилии Воронцовых. С другой стороны, глядя на волевое лицо этого молодого Воронцова не кажется, что он способен на покупку патента, без прохождения службы на границе.

Ростом Воронцов был хоть и чуть пониже меня, но при этом позу принял такую, чуть задрав подбородок, что умудрялся смотреть и с насмешкой, и словно сверху-вниз.

Себастиан де Лариан, маркиз Агилар, будучи одного роста с Воронцовым, не так хорошо владел языком тела. И видом от него кардинально отличался. Худощавый, смуглый, с темными, с оттенком глубокой синевы волосами, и подсвеченным сиянием небесно-голубым взглядом: восточная ветвь де Лариан, маркизов Агилар, традиционно во взрослении детей фамилии использовала вместо мутагенов только синий лириум, и на внешний вид это влияло соответствующе.

Агилар, как и Воронцовы, принадлежали к терранам-индигетам. И, как и Воронцовы, Агилар бежали из родовых земель. Только случилось это раньше, три века назад. Дом Агилар заимел проблемы с инквизицией, и в полном составе бежал из Рима и с Юпитера сюда в Равенну, на Темную сторону Европы – где Конгрегация не имела сильного влияния.

Глядя на темные, густо-синие волосы Себастиана, я вспомнил Джессику – подумав, что стоящий передо мной Агилар может быть даже ее внуком. Грудь на короткий миг защемило, дыхание перехватило. Я даже с трудом удержался от искажающей лицо гримасы ненависти.

Агилар и Воронцов при этом переглянулись. Заметили, и вероятно одновременно пришли к выводу, что это следствие моего волнения или испуга.

– Почтенные господа, – возвращая самообладание, кивнул я сразу обоим. – Спешу выразить свою безмерную благодарность за то, что изъявили желание выступить моими секундантами.

Воронцов и Агилар вновь переглянулись.

– Это ты так обтекаемо сказал, что больше никого на эту роль не нашлось? – хмыкнул Воронцов, не принимая официальный тон. – Остальные побрезговали?

Он смотрел на меня с отстраненным, даже брезгливым интересом. А вот во взгляде темных глаз Себастиана читалась неприкрытая неприязнь.

– Нет, не нашлось, – легко ответил я. – Да, побрезговали. Или может испугались – кто знает? – чистым взглядом ребенка я посмотрел на небо, пожав плечами.

– Надеюсь, в этом поединке жабы и гадюки победителей не будет, – буркнул Агилар.

Воронцов при этом едва заметно поморщился – прямые оскорбления никогда не считались достойным и красивым аргументом во время куртуазного обмена уколами.

– Дорогой Себастиан, смею заверить – разочарованным ты не будешь, – кивнул я ему с прежней усмешкой. – Еще раз спасибо что откликнулись, я также очень раз вас видеть. Не пора ли нам в путь?

Воронцов и Агилар вновь переглянулись. Посмотрев на меня, синхронно кивнули. Агилар, выполняющий роль второго секунданта, прошел мимо и взял заранее мною приготовленный массивный кейс с дуэльной экипировкой, в котором были артефакторные браслет щита-эгиды и силовой пояс – генератор полной защиты, а также фамильный меч.

Сразу после я пошагал вперед, а они, подождав пока я пройду, двинулись следом. В машине я занял переднее пассажирское место, чтобы не стеснять в общем салоне господ секундантов, явно недоброжелательно ко мне относящихся.

– В зал правосудия, – сразу отдал Воронцов указание водителю, и мы поехали.

Все поездку в салоне сохранялась полная тишина. Не знаю, как парни позади, но я молчанием совсем не тяготился – осматривал такое знакомый, почти не изменившийся город. Тем более, что выехав из зеленых парковых кварталов, где располагались особняки аристо, мы проехали по предместьям с кварталами из восьмиэтажных инсул, или человейников, как их называли в мое время. В мое время такие только начинали строить, а сейчас – удивительное дело, целый город вырос.

Миновав нарезку гильдейского жилья, а после кварталы более высоких человейников, где жили бессословные, не принадлежащие ни к одной гильдии граждане, мобиль покатил по центру, по Старому городу.

Здесь все осталось по-прежнему. Даже вывески практически не поменялись – я видел знакомые банки, рестораны, гостиницы; как будто и не минуло больше ста лет. Лишь модели и марки машин изменились, но и то не слишком сильно. Равенна, старый город, вообще старался быть вне времени – в мое время тут еще вовсю катались конные экипажи, хотя в остальных городах их уже вытеснили мобили с двигателем внутреннего сгорания.

Самое заметное что изменилось – это одежда. Большинство прохожих все же предпочитали или классику, или гильдейские мундиры, но среди молодежи часто я замечал наряды подобные тому, в котором очнулся в алтарном зале. Да, мода – если ты не ее участник, бывает достаточна зла, и даже беспощадна: несколько десятков лет назад, да и через несколько десятков лет вперед, полагаю, на такие наряды смотрели и будут смотреть с небрежением или даже смехом. Зато сейчас в порядке вещей.

Миновав длинный Ипподром, объехав по широкой дуге гладиаторскую Арену, мы проехали по огромной площади перед Пантеоном богов Рима и Септиколии. И, не доезжая до конца, остановились у здания Дворца Правосудия, портик которого был увенчан статуей Фемиды с мечом-и-весами.

Здесь, на просторной стоянке, уже собралось немало машин. Не менее сотни. Самые разные гербы на дверях и капотных флажках разбавляли черные и серебристые цвета – два разрешенных цвета для мобилей, использующихся фамилиями индигетов в официальных целях.

Неужто все собрались на меня посмотреть? Интересное начало.

Мы, кстати, прибыли точно ко времени – за что спасибо Воронцову. Несмотря на неприязнь, обязанности первого секунданта он выполнял как полагается. И выдерживал негласное правило, когда истец, зрители и императорские чиновники собирались заранее, а ответчик появлялся строго ко времени.

Миновав заполненную мобилями, но пустую от людей стоянку перед Дворцом Правосудия, мы прошли под огромным портиком, удерживаемым рядом массивных колон. Сразу за колоннами, над высокими дверьми, как и в любом имперском здании, нас встретила знаменитая надпись: SPQRAS.

Сенат и народы Рима, Атлантиды и Септиколии.

Пройдя через просторные и сейчас пустые коридоры, слушая множащееся эхо своих шагов, мы подошли к дверям зала правосудия. Два безмолвных преторианца в парадных, стилизованных под древность доспехах распахнули перед нами двери, и мы прошли внутрь.

Раз, два, три, четыре, пять – считал я шаги, глядя только на секундную стрелку часов прямо напротив.

Раз, два, три, четыре, пять, – отсчитывал стрелка секунды. В тот момент, когда я остановился, с едва слышным звуком минутная стрелка встала под ровным углом.

Девять часов утра. Мы прибыли секунда в секунду.

Негласно, чем ближе к назначенному времени, тем более это впечатляет зрителей и дает пищу для пересудов в светских салонах. С учетом того, что толпиться и ждать в коридорах дворца правосудия ответчику и его секундантам запрещено, путь нужно четко рассчитывать с момента прохода через двери с улицы. При этом прибыть позже, даже на секунду – проявить неуважение к ведущему рассмотрение дела арбитру. А значит проявить неуважение и к Императору. Мало кто шел на такой риск, чтобы зайти секунда в секунду. Воронцов же риска не побоялся – меня он откровенно не любит. Впрочем, у него получилось, а победителей не судят.

По залу меж тем прошел шепоток – похоже, собравшиеся зрители наше появление оценили. Будет о чем поговорить, и что обсудить сегодня – Воронцов, как мой первый секундант, свою минуту славы получил. Но обсуждали явно не только Воронцова – мой оскорбительно-дерзкий наряд, больше подходящий для молодежной прогулки, а не для зала правосудия, тоже без внимания определенно не оставили.

На трибуны вокруг я внимания не обращал – просто сонм лиц, который предстал сейчас передо мной размытой пеленой. Не смотрел я и на барона Бланшфора – массивную фигуру напротив. Отметил только, что здоровый он, однако. Барон расположился в центре зала вместе с двумя своими секундантами, в мундирах с красно-белыми аксельбантами цветов Дома Кастельмор.

Смотрел же я сейчас поверх них, на ложу, в которой традиционно присутствовали посланники стражей границы. Три военизированные организации Септиколии, защищающие и зачищающие границы Разлома, а также близкие к ним территории от вторжения и присутствия демонических тварей. И каждый из посланников расположился под щитом с гербом.

Красно-оранжевый щит, ожившее пламя: Legio Rapax – Легион хищников, принимающий в ряды не только индигетов и аристо, но и гильдейцев и бессословных граждан, обеспечивая их мутагенами за счет императорской казны. А еще принимая в свои ряды полудемонов, обеспечивая им прекращение гонений Инквизиции.

Красно-синий щит: Guilde d'aventuriers sorceleurs, chasseurs de mercenaires. Гильдия авантюристов, ведьмаков и наемных охотников. Гильдия, которая обеспечивала своих членов лириумом, оружием, экипировкой и гарантированными контрактами. Специализировались авантюристы больше на патрулировании и истреблении одиночных, беспокоящих округу тварях, но в случае крупных прорывов ведьмаки и охотники отправлялись и на передовую, в усиление легионов.

Третий – черный щит, круглый в отличие от остальных, был с красной буквой «Λ» в белой окантовке. Корпус Спарта. Единственная организация, которая новобранцам ничего не обещала, а только требовала. Корпус требовал силы, умения и воли. Требовал терпения, уверенности и сдержанности. Тех же, кто не был к этому готов, Корпус еще на пороге лагеря подготовки, провернув через морозную мясорубку, просто вышвыривал вон.

Все трое посланников дежурно присутствовали здесь для того, чтобы тот, кто не хочет дуэли, мог обратиться к ним и заплатить за совершенный проступок годами своей жизни, отправившись на защиту границ от демонов иного мира.

В ложе, по традиции, был и четвертый посланник, расположившийся не под щитом, а под гербом в виде Всевидящего Ока. Инквизитор имперской Congregatio pro Indigetes, Конгрегации по делам Индигетов – департамента Инквизиции, подчиняющейся непосредственно Императору и занимающимся расследованиями дел, связанными с индигетами. Избежать дуэли можно было и обратившись к следователю Конгрегации, но стать инквизитором – это уже на всю жизнь, обратного выхода после такого не предполагалось.

Такое здесь, во дворце правосудия, редко случалось. Очень редко. Учитывая отношение индигетов и Конгрегации. Которая наблюдала за тем, чтобы используемая владеющими Домами магия не переходила в разряд запрещенной, нарушая Кодекс. В основном наблюдала за использованием магии, занимаясь и расследованиями дел против трона: именно инквизиторы Конгрегации, как я вчера вечером узнал, обезглавили Великий Дом Альба – в буквальном смысле слова. И с ними же, если информация о замещении души всплывет, придется иметь дело мне, Десмонду, да и вообще всей фамилии Рейнар.

Обо всем этом я думал, встретившись глазами с сухим, согбенным даже в кресле немощным стариком, узкое лицо которого несуразно выглядело под высокой красной шапкой с золотой тесьмой. Вот только цепкий взгляд инквизитора мысли о его немощи сразу отметал. Мы еще встретимся – отчетливо увидел я в его заинтересованном взгляде, перед тем как отвел глаза от иссохшего лица императорской ищейки.

– Ответчик! – разорвал тишину голос поднявшегося в соседней ложе арбитра в белой мантии. – Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар! Желаете ли вы выслушать обвинения, выдвинутые в вашу сторону истцом, бароном Бланшфор из Дома Кастельмор?

Барон при этих словах арбитра не сдержался, поморщился. Неудивительно – его представили без имени, как собаку фамилии Кастельморов. Обращаясь, словно к третьему сословию – хотя формально барон уже был членом второго, и был достоин упоминания первого имени. Но видимо арбитр был из старых фамилий и таким образом, не боясь последствий, продемонстрировал презрение к Бланшфору. Неудивительно, впрочем – ручных псов из третьего сословия, желающих быстро стать частью сословия второго, в интригах используют почти все, но никто их не любит.

– Желаем? – между тем эхом слов арбитра, как и полагалось по протоколу, поинтересовался Воронцов, наклонившись к моему уху.

– Нет, – также негромко ответил я.

– Не желаем, – озвучил мой ответ на весь зал Воронцов.

Зрители заволновались, зашептались – тот, кто пришел решать дело поединком, обвинения всегда выслушивал. Перешептывания зазвучали громче, а взгляды зрителей все чаще оборачивались на ложу посланников стражей границ. Многие заметили, что перед началом речи арбитра я смотрел именно туда, и поняли к чему идет дело.

– Какой же ты трус, Рейнар, – видимо, пытаясь меня уязвить как можно сильнее, негромко буркнул из-за спины Себастиан.

– Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар. Знакомы ли вы с обвинением от истца?

– Да, – негромко ответил я, наклонившись к Воронцову.

– Знакомы, – громко ретранслировал он в зал мой ответ.

– Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар, желаете ли вы принести извинения? – вновь вопросил арбитр.

– Да. Но прежде слово защиты, – шепнул я Воронцову.

– Желаем принести извинения и сказать слово защиты!

Зрители вновь заволновались. Слово защиты без заслушивания обвинения – это что-то новое в практике, такое случалось нечасто.

– Принято, – невозмутимо провозгласил арбитр. – Ответчик! Кайден Доминик Альба из Дома Рейнар, вам предоставляется право на слово защиты.

Воронцов и Агилар синхронно сделали несколько шагов назад, и я остался в одиночестве, без поддержки. Скрестив руки за спиной, я сделал несколько шагов вперед, и развернулся вокруг своей оси, рассматривая зрителей. Среди которых только сейчас увидел белоснежное пятно – белые волосы, отличительный признак фамилии Альба. И судя по миловидному лицу окруженной телохранителями девушки, Альба прибыли сюда самым высоким представительством.

Присмотревшись, понял, что ошибки быть не может. Я видел вчера вечером изображения этой леди: юная Алисия Виктория Альба, сама глава Великого Дома почтила дуэль своим присутствием. Коротко поклонившись взирающей на меня высокородной родственнице, я заметил как дернулось ее прекрасное лицо в гримасе отвращения и презрения.

Ну да, сейчас мой кивок – после того как я ее смертельно оскорбил, буквально втоптал в грязь прилюдно, выглядит самым настоящим плевком в душу. Скривившись сам, от отвращения к «своему» прошлому, я вновь скользнул взглядом по зрителям. И после начал говорить. Причем, судя по реакции, говорить совсем не то, что от меня ждали:

– Нынешняя молодежь привыкла к роскоши. Она отличается дурными манерами, презирает авторитеты… Не почитает старших и традиции, не уважает менторов. Эта молодежь невыносима, невыдержанна, просто ужасна! – повысив голос, закончил я цитировать творчески сокращенные и объединенный мной знаменитые цитаты Сократа и Гесиода.

– И я, Кайден Доминик Альба де Рейнар, образцовый представитель нынешней золотой молодежи. Плоть от плоти.

Зрители зашумели – в общем-то, я озвучил популярную во все времена и эпохи точку зрения. Но все равно для слушавших меня это оказалось неожиданностью. От того, кто именно эту точку зрения высказывал.

– Последние годы я провел в праздности, и провел их так, как не красит ни моих предков, ни звание индигета септиколийской земли. Хочу попросить у вас у всех прощения за свое неподобающее поведение. Простите меня… если можете.

Прощать меня, судя по гомону, не хотели. Отдельных слов и фраз я не слышал, но хорошо ощущал общий лейтмотив: «Это так не работает».

Ну да, глупо было бы рассчитывать на иное. Только у жрецов христианского культа есть схема – делать все что хочешь, хоть жги воруй и убивай, а потом попроси прощения, или даже купи у своего Единого Бога индульгенцию, и обнули тем самым все прегрешения, став чистым пред лицом неба и земли.

Но пришедшие вместе с терранами в наш мир христианские традиции в Риме, Атлантиде и Септиколии соблюдали только на Элизиуме и в Инквизиции, остальные терране и первые люди жили по законам нашей земли и других богов, старых и новых. Поэтому мой запрос на прощение никто даже всерьез не принял. Кроме, кстати, инквизитора, который на меня крайне внимательно теперь смотрел.

– Слово защиты! – повысил я голос, пресекая гомон. – Теперь я хочу сказать слово защиты. Живя в пьяном дыму и угаре, я существовал в постоянном ритме развлечений, не соображая кто я и что я делаю. Совершенно забыв о законах чести и репутации фамилии. Ведя себя как самый настоящий подонок и конченая мразь, – обернувшись непосредственно в сторону Алисии, я коротко склонил голову.

– На меня как будто помутнение нашло, – сказал я непосредственно ей, и вновь осмотрел остальных зрителей. – Конечно, это не никак не извиняет моего участие в адюльтере и прочей, более стыдной творимой мерзости. Но! В защиту своей чести я хотел бы сказать, что я пошел на это не как свободный охотник, а как уступающий желанием женщины мужчина.

При этих словах посланник авантюрист открыто усмехнулся, а полудемон и вовсе громко – особенно в повисшей в зале тишине, расхохотался. Но быстро оборвав смех, негромко попросил – в первую очередь у арбитра, прощения. Впрочем, по тому как полудемон кривился, откровенно сдерживая улыбку, было видно, что за хохот ему совсем не стыдно.

Спартанец и инквизитор остались бесстрастны. На трибунах же, после первого шока, мои слова вызвали постепенно нарастающий гомон. Всем ведь уже казалось, что они поняли, что я собираюсь сделать – отказаться от имени на два года, сломать фамильный меч и уйти в стражи границы на положенный срок, избегая дуэли. Но теперь, после открыто заявленного мною в сторону Бланшфора обвинения «сам виноват, за женой не уследил», зрители даже не представляли, чем именно все это закончится.

Потому что избежать дуэли, оскорбив перед этим истца – до такого даже клинический идиот не додумается. Тем более что был прецедент – больше ста, вернее уже двухсот лет назад. И попробовавший так сделать Эйк Черный получил отказ от всех посланников – после чего, естественно, был убит истцом. Не знаю, как сейчас, но во времена моей молодости для обозначения предельной формы объединенных тупости и наглости мы использовали присказку «сообразительный, как Черный Эйк».

Зрители между тем гомонили все громче, не представляя, что теперь будет.

Правильно, кстати, не представляли. Потому что для начала мне нужно спасать не только Дом Рейнар, но и свою честь. И триединая богиня, с какого же бездонного дна пропасти мне придется ее доставать!

– Что, опять же – невнимание барона к симпатиям и увлечениям своей жены, меня никоим образом не извиняет! – продолжил я, вновь перекрывая гомон зрителей. – В связи с чем я желаю принести официальные извинения Императору, Сенату и народам Рима, Атлантиды и Септиколии. И в знак признания своего скотского поведения и порочащего честь поступка я отказываюсь от прав и привилегий фамилии! Отказываюсь для того, чтобы попробовать искупить вину, и отдать два года своей жизни охране жизни и нашей цивилизации в роли стража границы!

Вернувшись к своим секундантам, я принял у Себастиана фамильный меч, резким движением вытащил его из ножен. И, подержав на вытянутых руках, резким движением сломал клинок об колено. Специальной закалки третья копия фамильного меча, как раз для этого – для возможности сломать его картинным жестом, и предназначенная. И из-за этого действа, кстати, мне и не полагалось присутствовать в зале в форме гвардии Рейнар – потому что сломав меч на два года я отказывался от своего имени. А человеку без имени надеть форму со знаками различия фамилии индигетов – очень серьезный проступок.

Когда две половинки клинка остались в моих руках, зрители снова загомонили, некоторые даже подскакивали с мест, активно махали руками.

«Позор, позор!» – все сильнее нарастал гомон.

Посланники стражей тоже не остались безучастными. Инквизитор смотрел на меня с интересом, положив подбородок на кулак; взявший себя в руки авантюрист и спартанец взирали бесстрастно. А вот полудемон из Легиона Хищников по-прежнему открыто усмехался, показывая нечеловеческие клыки. Кажется, что если я сейчас попробую ему передать свой сломанный меч, он может даже и не откажется. Все же во времена Эйка Черного легиона хищников еще не было, и тем более не было полудемонов офицеров.

– Но прежде чем отдать свою жизнь посланникам стражей, я хотел бы принести извинения и истцу, барону Бланшфору. Барон, я виноват перед вами, и прошу извинить мою ошибку.

После этих моих слов в зале снова повисла мертвая тишина. Я сейчас словно маятник качал, с каждым движением увеличивая амплитуду движений раз за разом, и вызывая с каждым разом все более сильный отклик эмоций зрителей.

Сломав меч и отказавшись от прав и привилегий фамилии, собравшись передать сломанный клинок посланникам корпуса (в случае их согласия), я становился неподсудным. И все думали, что я – уязвив Бланшфора, сделал это специально, из юношеской глупости растаптывая остатки собственной чести. Но теперь, после того как я извинился и перед бароном лично, еще не передав клинок посланникам, между стражами границы и мной стояло его решение. Извинения же он мог не принимать – а мой намек на распутность его жены никаких иных вариантов ему и не оставлял. Мне же, кроме всего прочего, ход событий не оставлял шанса получить другого оружия – я так и остался со сломанным мечом.

Вообще, если бы в истории с интрижкой Кайдена и Филиппы все было сделано не так топорно, и барон не выступал бы в роли собаки Кастельморов, я бы извинился перед ним безо всяких намеков. Но он лает и прыгает на меня по чужой команде, поэтому деликатничать я не собирался. Правда, это решение может стоить мне жизни, но… если ты индигет, в первую очередь ценить нужно несколько иные вещи.

– А ты хорош, – прошептал Воронцов, глядя на меня с явным интересом.

– Истец! Принимаете ли вы извинения ответчика? – все также невозмутимо, несмотря на громкий гомон, поинтересовался арбитр.

– Не принимаем и требуем призвать Кайдена Доминика Альба из Дома Рейнар к ответу! – практически сразу же последовал ответ от секундантов Бланшфора.

Причем в зале заметили и явно отметили гулом, что секундант у самого Бланшфора мнением даже не поинтересовался.

– Ввиду отказа истца принимать извинения ответчика, с прискорбием сообщаю, что дело не решить никак иначе, чем поединком, – сообщил арбитр. – Секунданты, подготовьте дуэлянтов.

Себастиан по-прежнему смотрел на меня с отвращением. Но обязанности свои, как и Воронцов, выполнял безукоризненно – сразу после слов арбитра он поднял колено, уложив на него кейс, открывая крышку.

Бланшфор – умелый бретер. Но он уже большой, тяжелый и даже грузный. Я же – молодой и легкий, а еще я быстро бегаю. Поэтому единственный мой шанс, если трезво рассчитывать ход поединка – это банально бегать до того момента, пока барон не устанет. А дальше уже попробовать поймать момент его невнимательности.

Именно поэтому силовой пояс я надевать не стал. Генерируемый им щит разряжает воздух в защитном коконе, и с поясом через десять-пятнадцать минут я просто не смогу бегать от барона, дышать нечем станет. Не бегать же от него – верная смерть: Бланшфор в два раза больше меня, и он, под защитой силового поля, меня просто сметет как кеглю.

Надел я лишь браслет щита-эгиды на запястье – на миг активировав его. Непривычный, малый пехотный – не тот, к которому я привык; но тут уж выбирать не приходится. Тот, к которому я привык, мне сейчас никак не получить.

– Он тоже отказался от пояса, – прошептал вдруг наблюдающий за Бланшфором Воронцов.

«Да ладно?!» – обернулся я.

Действительно, Бланшфор от генератора полного силового поля отказался. Ну, невелика беда. Просто теперь развязка, когда или бык тореадора, или тореадор быка, может наступить или гораздо раньше, или наоборот, гораздо позже.

Через несколько секунд приготовления были закончены, а секунданты покинули площадку. Сломанный меч я взял в обе руки – в правой рукоять с обломанной половиной клинка, в левой – вторая половина, прижатая к предплечью обратным хватом. Причем пехотный щит я так и не активировал пока. Он мне и не нужен, в принципе – это защита последнего шанса в случае непредвиденных обстоятельств, и то защита негарантированная.

Стоял я со скучающим видом, демонстративно не глядя на противника, а озираясь по сторонам. При этом, краем глаза, цепко держа в поле зрения Бланшфора. И в момент удара третьего гонга заметил, что он так и не активировал щит в руке.

Не закрываясь – чтобы не выглядеть смешно перед таким юнцом как я.

Чтобы никто не подумал, что он, умелый бретер, меня опасается. Глупо. В легионах на стрельбах вообще друг на друга даже незаряженное оружие запрещено под страхом наказания направлять – это же не повод говорить, что легионеры боятся?

Но кому глупо, а кому и хорошо. Решение пришло мгновенно: в момент третьего удара гонга в бросок я вложился целиком и полностью. И мой сломанный меч, его часть с рукоятью, вращаясь, устремился к противнику. Среагировать Бланшфор не успел – обломанное лезвие врезалось ему в щеку рядом с носом, выбивая глаз и снимая хороший пласт кожи, обнажая и ломая кость скулы.

Брызнула кровь, раздался сдавленный вскрик – прикрывая рукой страшную рану, пытаясь вернуть на место щеку, Бланшфор рухнул на колени. И сразу же глухо застонал от боли. Не открывая рта, он поскуливал раненым зверем, опускаясь все ниже и ниже. С его руки, закрывающей лицо, густо лилась кровь, растекаясь лужей по отполированными тысячами шагов площадке арены. Да, рана страшная, но…. Я бы, наверное, в такое мог поверить только лет двадцать, и еще плюс сто девятнадцать назад – барон явно играл.

Можно было просто подождать, но я решил рискнуть. И по широкой дуге обошел барона, оказавшись позади него. Клинок подбирать не стал, и ступал я совершено бесшумно – тишину нарушали только глухие стоны Бланшфора. Зрители хранили полное молчание – как и полагалось по дуэльному кодексу.

Оказавшись за спиной барона, я шаг за шагом приближался к нему. Бланшфор терял кровь и силы – стоны его становились все глуше, голова опускалась все ниже – вот-вот, казалось, он упадет лицом в пол. Последний шаг я сделал длинный, скользящий – занося левую руку с обломанным острием фамильного меча.

Бланшфор этого и ждал. Перехватив свой длинный меч обратным хватом, он ударил – назад, не глядя, словно делающий сепукку самурай. Только его длинный меч прошел у него под мышкой, целясь прямо в меня.

Мой длинный скользящий шаг превратился в пируэт – левой рукой, в развороте, прижатым к предплечью сломанным клинком я отбил удар Бланшфора, и на мгновенье оказался к нему спина к спине, перекатываясь через массивного барона. Отскочив от него на пару метров, я уже окончательно был без оружия – острие фамильного меча, на выходе из пируэта, осталось торчать в ухе Бланшфора. Постояв немного на коленях, он начал опадать, и через мгновение с глухим стуком рухнул лицом в пол.

Громкий вздох трибун ознаменовал окончание поединка. И сразу же на скамьях вновь забурлило гомоном. И гомоном явно недружелюбным.

Репутация – это важная вещь. Сначала ты работаешь на нее, потом она работает на тебя. Кайден Доминик Альба де Рейнар поработал очень и очень хорошо – его репутация на уровне много ниже нуля. И та бездна, с которой мне придется ее вытаскивать, сейчас только углубилась.

Потому что пусть я, в моменте разборки с Бланшфором, не совсем не прав (ну кто виноват, что его жена настолько любвеобильна и неконтролируема, тем более что Кайден в ее постели отнюдь не первый гость, прошедший мимо мужа?), но если смотреть через призму моей репутации, то я здесь и сейчас выгляжу наглым, самодовольным и удачливым мясником. А был бы кто другой на моем месте – с нормальной репутацией, за подобные действия восхваляли бы, восхищались и как бы даже и не на руках носили.

Меня же сейчас… ненавидели и презирали. Тем более что я де Рейнар, варгарианец. А любой варгарианец, как известно каждому европейцу и римлянину, перед тем как попробовать молоко матери, сначала пьет кровь своих врагов, ну или хотя бы невинных младенцев, опционально. Пьет сразу после адского пламени, конечно же – сначала пламя, потом кровь и мясо врагов, и только потом материнское молоко – и то материнское молоко можно заменить на молоко лютых волчиц.

Маятник эмоций трибун, кстати, продолжал качаться – гомон в зале вдруг снова смолк, как отрезало. Вот только в этот раз маятник не я качнул: все взгляды устремились на юную главу Великого Дома Альба, которая поднялась с места.

Алисия замерла на месте, глядя на меня сверху вниз. Если она сейчас развернутся и уйдет, это будет очередной плевок на мою репутацию. Жест крайнего презрения – доступный по статусу только индигетам Великих Домов: прервать церемонию правосудия или ранним уходом, или спуском на арену к дуэлянту.

Возможность выразить презрение или почтение.

Что ж, после того как Десмонд, пользуясь заемной силой сената, словно стервятник рвал владения ее ослабевшей фамилии, после того как я унизил ее на закрытом приеме… Поступок Алисии с уходом заранее я могу прекрасно понять.

Алисия между тем направилась по проходу трибун в сторону лестницы, ведущей к парадному выходу – к той самой лестнице, по которой совсем недавно мы спускались на арену вместе с Воронцовым и Агиларом.

Мда – смотрел я на идущую между скамей трибун невысокую и хрупкую девушку в окружении телохранителей. Уход Алисии – это неприятно, больно, оскорбительно, несет мне явные трудности, но… я предполагал, что легко не будет. Тем более после того, как этот ублюдок Кайден унизил ее прилюдно. Так что наказание демонстративным презрением от юной Альба я воспринимал даже стоически. У христиан, по-моему, подобное называется епитимья.

Вот зачем сегодня Алисия посетила дуэль: тот, кто из зала правосудия отправился на Границу, но при этом оказался отмечен презрением Великого Дома, на месте службы гарантированно подвергался обструкции. И то, что я поединок выиграл, а Великий Дом Альба сейчас крайне слабый, даже марионеточный, роль вряд ли сыграет: на местах службы я теперь буду как прокаженный, объектом всеобщего предвзятого отношения, насмешек и презрения.

Глядя на уходящую Алисию, я видел только один вариант: отдать два года жизни службой в Легионе демонов. Судя по улыбчивому оскалу их посланника, проблем в Legio Rapax от жеста презрения герцогини никаких у меня не будет. Другое дело, что после службы среди хищников у меня и путей в высший свет не будет…

И что делать?

Аудитория между тем ахнула, а кто-то из присутствующих леди даже, не проконтролировав эмоции, взвизгнул. Мой дерзкий наряд, точность Воронцова, даже обстоятельства смерти Бланшфора – вряд ли это сегодня вечером будет обсуждаться в салонах. Потому что то, что сейчас прямо сейчас исполняла Алисия, в очередной, который уже раз качнув маятник эмоций, просто не укладывалось в голове.

Ни у зрителей, ни у меня.

Умеет удивить – подумал я, пораженно поймав взгляд такой юной главы Великого Дома.