Глава 17

… Эдуард уверенно вел темно-синий опель, который он раздобыл, пока я собиралась. Как он его получил, спрашивать не стала. Явно не купил. Я сидела рядом с ним, и мой волк практически не выпускал мою руку из своей. Я думала о Кристине.

— Она просто была несчастной, — тихо сказала я.

— Она просто была дурой. Хитрой, но глупой. Ее попытка использовать тебя была верхом идиотизма. Увести с праздника, зная, что я буду тебя искать, когда ты быстро не вернешься. Обрывающиеся следы, говорящие о том, что тебя унесли. На что серые надеялись? Я бы понял, если бы она дождалась момента, когда я уеду куда-нибудь, но рвануть вот так вот… Я пытался понять, что ею двигало, но кроме слова- глупость, ничего в голову не приходит. Кристина с таким же успехом могла бы просто оставить записку, где тебя искать. Идея с шантажом еще глупей, я не веду переговоров, и она это отлично знала. А если бы их вожак успел что-то тебе сделать, я бы вырезал всю стаю. Она это тоже знала. Если ей так хотелось умереть, могла просто попросить, я бы с радостью придушил эту ревнивую тварь. — ответил Эдуард. Я недовольно посмотрела на него. — Эля, солнышко мой наивное, ты не можешь не понимать, что ты была для нее игрушкой.

— А для тебя я кто? — насмешка помимо воли прозвучала в моем голосе.

— Моя любимая, — коротко ответил мой волк.

— Так не любят, Эдик, — я устало вздохнула и прикрыла глаза.

— Я по другому не умею, — Эдуард провел пальцем по моей щеке, и я чуть поморщился.

Он убрал руку, продолжая что-то мне говорить, но я не слушала. Я думала о Диме, горячо надеясь, что он выжил. Перед внутренним взором стояли его теплые серые глаза, наполненные внутренним светом. Он спасал меня, именно спасал. С первой минуты знакомства… Я распахнула глаза, соображая, что еще ни разу не задалась вопросом о том, что он знал от кого я бегу. Знал! Петлял, уводил, прятал. Дима не паниковал, не удивлялся, глядя на черного волка. Я заерзала на месте. Кто же ты такой, Дима, мой первый друг за пять лет? Почему стал опекать, как родную, совершенно постороннюю тебе девушку? И все же, кто бы ты ни был, я очень хочу чтобы ты выжил.

— Твой пульс участился, о чем думаешь? — спросил мой волк, глядя на дорогу.

— Ни о чем, — я отвернулась к окну.

— Нахохлилась, закрылась, хочешь спрятать мысли. О своем дружке? — Эдуард повернулся ко мне и некоторое время смотрел немигающим взглядом. Машина продолжала ехать ровно, словно он смотрел перед собой.

— Он был добр ко мне, — врать нет смысла, он видит меня насквозь.

— Ты влюбилась, Эля? — мой волк расслаблен, только это ложное впечатление.

— Мне было приятно, что обо мне заботятся, — ответ был искренним. — Заботятся и ничего не просят взамен.

— Родная… — начал Эдуард обманчиво мягким голосом.

— Расскажи мне про камень, — оборвала я его. — Что он такое, как выглядит, для чего служит, чем так важен для тебя.

— Не переводи разговор, — рыкнул мой волк, но я осталась невозмутима. Пока он угрожал только мне, я могла с ним спорить. — Мне не нравятся те перемены, которые произошли с тобой. — уже спокойней сказал он.

— Расскажи про камень, может вспомню быстрей, — повторила я, снова глядя в окно.

— Так ты влюбилась в этого щенка? — вернулся к прежней теме Эдуард.

— Эдик, ты сказал, что камень важней меня, давай уже поговорим о более важном, чем моя скромная персона. — я почувствовала раздражение.

— Ты повзрослела, Эля, — он снова внимательно смотрел на меня. — Моя девочка была нежней, трепетней, но я привыкну к этой перемене. Вы всегда взрослеете слишком быстро, — вдруг произнес Эдуард с сожалением. — Взрослеете быстро и стареете стремительно. Я буду любить тебя, когда твои волосы побеле ют, но я хочу, чтобы ты еще долго оставалась такой же хорошенькой…

— Я не хочу твой дар, Эдик! — сорвалась я и тут же ласкающая мои пряди рука сжалась, заставив вскрикнуть.

— Не смей повышать голос, — спокойно произнес мой волк. — Ты его примешь, Эля. Не в этом году, так в следующем, не в следующем, так через несколько лет, но примешь. Я умею ждать. Когда ты будешь увядать, твоя женская душа начнет страдать, я видел это ни один раз. Моя кровь сделает твое тело вновь упругим, а лицо гладким. Ты почувствуешь силу и все поймешь. Ты войдешь в стаю, девочка моя, и мы вместе побежим по лесу. Ты почувствуешь это пьянящее чувство, когда ноздри трепещут в предвкушении завершении охоты, когда ветер свистит в ушах, а за тобой бежит стая, преданная и верящая в тебя, как в бога. Эля, это самое прекрасное, что только может быть в этом мире. Сила, скорость, обостренные чувства. Ты даже не представляешь, как бедно ты чувствуешь.

— Почему никто другой из твоих женщин не принял дар? — прервала я его.

— Потому что я его никому не предлагал. — ответил Эдуард. — Дар Волка можно предложить лишь той, кто становится твоей душой. Я был увлечен ими, но не любил…

… Наталья проходит мимо, привычно бросая на меня недовольный взгляд. Это продолжается уже два с лишним года. Она почти не разговаривает со мной, а если разговаривает, то односложно. Мне ее неприязнь не понятна, и я решаюсь поговорить с ней. Я долго выбираю момент, потому что мне никак не решиться подойти к ней. Наталья будто чувствует и старается держаться от меня подальше.

Завязать разговор получается случайно. Я стою в библиотеке возле стеллажей, у Эдика богатая библиотека. Но по большей часть книги старинные и на иностранном языке, который я не знаю. Мой волк пополнил библиотеку новыми книгами на русском, и теперь я частенько пропадаю здесь. Телевизоров в особняке нет, но к отсутствию телевизора я привыкла, как и к отсутствию интернета и телефонной связи. А теперь все это с лихвой заменяют книги. Я читаю классиков мировой литературы, читаю современные книги. Ухожу в библиотеку и погружаюсь в мир чужой фантазии. Эдуард не против, книги не предают, не похищают и не выведывают чужих секретов. Он сам оказался начитанным и иногда развлекается тем, что обсуждает со мной прочитанное. Такие вечера бывают достаточно уютными и приятными.

Наталья сидит за столом и проверяет счета. Она игнорирует мое присутствие, я мнусь у нее за спиной, отчаянно ища повод заговорить.

— Наталья Викторовна, — начинаю я, она поднимает голову, но не оборачивается ко мне. — А вы читали эти книги?

Она поворачивает голову, меряет меня взглядом, потом смотрит на корешки книг.

— Читала, — коротко отвечает Наталья и возвращается к своим счетам.

— А что посоветуете мне прочесть? — я с готовностью жду развитие разговора.

— Эльвира, ты их уже все прочитала, — холодно отвечает она, больше не поднимая головы.

— А какая у вас самая любимая книга? — я подхожу ближе.

Наталья снова оборачивается ко мне, потом собирает свои бумаги и направляется на выход, не удостоив меня больше ни словом. Я чувствую себя так, словно меня окатили помоями и не выдерживаю.

— Наталья Викторовна, что я вам плохого сделала? — почти выкрикиваю я.

Она уже берется за ручку двери, но опускает руку, разворачивается ко мне и возвращается к столу, куда швыряет свои бумаги, и они разлетаются в разные стороны. Наталья некоторое время смотрит на меня, сузив глаза, я выдерживаю этот взгляд.

— Ты своим присутствием отравила воздух в этом доме, сломала уклад, превратила гордого волка в психованную шавку, — говорит она и начинает собирать разлетевшиеся бумаги.

— Я не стремилась к тому, чтобы задержаться здесь дольше, чем было указано в договоре о найме, — мне обидны ее слова. — Я шла работать и не больше.

— Не строй из себя наивность! — выкрикивает Наталья и снова кидает бумаги. — Вы были с ним знакомы раньше? Ты ведь знала, что он неравнодушен к тебе, когда еще ехала сюда.

— С чего вы взяли? — я возмущенно повышаю голос.

Теперь мы вместе собираем бумаги, сердито поглядывая друг на друга. Наконец, несчастные листы ложатся кривоватой стопкой на стол, и Наталья выпрямляется и сверлит меня взглядом.

— А часто хозяева ездят забирать прислугу к ней домой? А может все хозяева приказывают для горничной подготовить одну из лучших комнат? Он ведь за тобой сорвался, бросив здесь все дела! — женщина обвиняет меня в том, о чем я понятия не имею. — Когда ты его охмурила? Говори! — Наталья хлопнула ладонью по столу, и я вздрогнула от резкого звука.

— Да о чем вы говорите?! Я его увидела первый раз, когда он забирал меня, — я злюсь, действительно, злюсь.

— Ты врешь, соплюшка, нагло врешь! — истерично выкрикивает Наталья. — У него было достаточно увлечений, но он никогда себя так не вел. Чем ты его так приворожила?

— В чем дело, Наталья Викторовна? — я ошарашено смотрю на нее. — Почему это вас так задевает?

— Потому что на твоем месте должна быть я! Я! — выкрик ивает она и падает на стул, опустив голову на руки. Плечи женщины сотрясаются, она плачет. — Почему, почему все так несправедливо? — всхлипывает Наталья. — Я ведь любила его с первой минуты, как увидела этот богатырский разворот плеч, эту горделивую стать, эти таинственные глаза. Когда он начал ухаживать за мной, я была такой счастливой. А когда он сказал: "Ната, ты готова бросить все и прожить рядом со мной свою жизнь?", я, не задумываясь, ответила: "Да!". Я знала, что он женат, но я слишком сильно любила его и верила ему. Мы приехали сюда, и это было самое счастливое время в моей жизни. Даже эта мстительная тварь Кристина не смогла испортить наше счастье. И я была горда, что мой мужчина не такой, как все. Меня не пугал его волчий облик, я любовалась им! И я так ждала, что он предложит мне свой дар. А потом он начал пропадать, привозить других женщин, но всегда шел ко мне, потому что преданней меня у него никого не было и нет. И вот появляешься ты, и я будто умерла, я перестала для него существовать. А потом я слышу, как он предлагает тебе свой дар, тебе! Глупой малолетке! Это я должна была его получить, я! Это я смогла для него… — она вдруг резко замолкает, встает, собирает бумаги и стремительно выходит из библиотеки.

Но через минуту дверь снова откры вается, и Наталья возвращается, садится на стул и задумчиво смотрит на меня. Я присаживаюсь напротив, боясь что-либо сказать, потому что Наталья вернулась не просто так. Она некоторое время молчит.

— Десять лет назад он первый раз приехал домой с горящими глазами, — все так же задумчиво говорит женщина. — Он метался по особняку, как зверь в клетке. Эдик первый раз закрыл двери своей спальни. Я все думала, что могло довести его до такого состояния… А потом такое происходило по три-четыре раза в год. Он уезжал, а возвращался совсем ненормальным. Выл, носился по лесу, кидался на всех… совсем так, как начал вести себя с тех пор, как ты появилась, когда не притрагивался к тебе. Значит, говоришь, не знала его? — в серых глазах женщины мелькает насмешка.

После этого она встает и выходит, больше не сказав ни слова. Я остаюсь сидеть и тупо смотреть на ее стул, пытаясь понять, что она хотела сказать…

— Эдик, — повернулась к нему, — ты знал меня до того момента, когда забрал из дома?

Он оторвался от дороги и сел в пол оборота ко мне, как всегда без труда удерживая машину на дороге и лавируя между другими автомобилями.

— Ты меня помнишь? — спросил Эдуард, и я отвесила себе оплеуху, мысленно. Почему я столько времени потратила на то, что жалела себя, но ни разу не задала этот вопрос, ведь Наталья сама мне подсказала.

— Нет, — созналась я. — Наталья однажды кое-что сказала, и это натолкнуло на мысль. Сейчас только вспомнила. Так ты знал меня?

Эдуард отвернулся, мечтательно глядя на дорогу, я ждала, когда он заговорит, но он все так же молчал. Я кашлянула, напоминая, что все еще здесь и жду ответа. Мой волк бросил на меня взгляд и недовольно сморщился.

— Эля, это были только мои воспоминания. Я не хочу ими делиться, — нахмурился Эдуард.

— Значит знал? — теперь я тоже нахмурилась и попробовала вспомнить, видела ли я такого великана хоть когда-нибудь. Его сложно не заметить, еще сложней не запомнить. Однако, память молчала, и я решила действовать проверенным способом. — Эденька, — я придвинулась ближе к нему и прислонила голову к могучей руке. — Расскажи, мне интересно, пожалуйста.

Эдуард недовольно посмотрел на меня, но обнял, снова ведя машину одной рукой. Я потянулась к нему, погладила по щеке, и мой волк резко вырулил на обочину, бросая руль еще до того, как машина остановилась. Я тут же оказалась в капкане его объятий, но отталкивать или закрываться не стала, с готовность подставляя губы.

— Моя девочка, — прошептал Эдуард, целуя меня. — Почему ты не всегда такая?

— Какая я была маленькой? — спросила я, забираясь пальцами ему в волосы.

— М-м, Эля, — мой зверь зажмурился от удовольствия.

— Я была хорошенькой? — я спрашивала на удачу.

— Просто маленькое чудо, — ответил Эдуард, все так же прикрыв глаза. — Чудо со смешными хвостиками и разбитой коленкой.

— Расскажи, — попросила я шепотом, целуя его.

На лице Эдуарда снова появилось мечтательное выражение.

— Я ездил на совет стай. Волки решили вдруг вылезти к людям и объявили совет в Анапе. Время проводили забавно, — он усмехнулся. — Вино, солнце, море, девочки, все как у людей. Одна такая девочка вытащила меня на пляж. Я был в воде, она барахталась рядом, налетел ветер с берега. И вдруг ниточка лучшего запаха, который я когда-либо чувствовал. Я поплыл за этим запахом, даже не осознавая этого. У берега остановился, огляделся и вдруг девчушка лет восьми-десяти пробегает мимо меня и плюхается в море, и я подумал, что тону. Тот самый запах, меня как волной накрыло.

— И что ты сделал? — я приподнялась и взглянула в глаза.

— Ничего, что я мог сделать тогда? Вернулся вечером на пляж, нашел запах малышки и пошел по нему. Узнал имя и фамилию, узнал откуда приехали ее родители, все. — ответил Эдуард и снова поцеловал меня.

— А потом? — я гладила его широкую грудь.

— Потом? Потом я вернулся домой и не смог выкинуть эту девочку из головы. Через некоторое время нашел тебя в твоем родном городе, с тех пор следил за тем, как ты растешь, как развиваешься. Подружился с твоим отцом, ему подсказал идею отправить тебя к тетке. Они посоветовались с твоей матерью и созвонились с теткой. После школы ты поехала в Питер. — мой волк начал расстегивать куртку и скользнул рукой под свитер.

— А потом? — я прикрыла глаза, позволяя ему ласкать себя.

— Потом? — мой волк тяжело дышал и не сразу понял, о чем я его спрашиваю. — Потом я снова вернулся домой и не уследил, у тебя появился приятель. — он приподнял меня и теперь целовал шею.

— Ты следил, чтобы у меня никто не появился? — я широко открыла глаза.

— Да, — выдохнул Эдуард, откинул сиденье и продолжил ласкать. — Я отгонял от тебя всех, кто проявлял к тебе симпатию. Никто не смел трогать мою девочку.

— А потом? — я машинально гладила его, ловя каждое слово.

— Эля… — джинсы повисли на щиколотках. — Потом я вернулся и узнал, что ты ищешь деньги. Я начал ухаживать за твоей подругой, которая работала в агентстве по найму персонала. Она рассказала душещипательную историю о знакомой девушке, у которой заболела мать. И я намекнул, что в некоторых домах прислуге платят очень хорошо. Она предложила тебе, ты, моя наивная девочка, загорелась. Дальше все было совсем просто. И я увез мою Элю в свое логово.

Дальше я уже ничего не спрашивала, позволяя ему делать то, что он хочет. У меня не было ни шанса избежать этой участи. Он следил за мной с десяти лет! И зачем только тогда родители решили съездить на море, а не к бабушке на дачу?! Я истерично захохотала. Эдуард оторвался от меня и удивленно посмотрел. Я замотала головой, пытаясь успокоиться.

— Что? — хмуро спросил мой волк.

— Стерильные условия, в которых я выросла, тоже твоя забота? — спросила я, пытаясь успокоиться.

— Волк испытывает потребность заботиться о самке, которую признает своей единственной, — сказал он, больше ничего не объясняя.

— Повезло, так повезло, — буркнула я себе под нос и снова расхохоталась.