Глава 5

Проснулась я уже дома, лёжа на нерасправленном диване. Вовсю светило солнце, тело ныло, во рту был странный неприятный привкус, к горлу подкатывала тошнота. В дверь кто-то настойчиво звонил. Поначалу я не собиралась подходить к дверям, но непрекращающийся звонок не давал мне покоя. Это был Седой.

Не успев даже посмотреться в зеркало, я открыла ему. Он, со страшным лицом, похожим на звериное, буквально влетел в квартиру и, захлопнув за собой дверь, с размаху ударил меня по лицу с такой силой, что я отлетела в стену и сбила плечом часы. Они с грохотом свалились около меня.

Седой обвинял меня в чём-то страшном, чего я никак не могла понять. Казалось, моя голова треснула от удара о стену, а лёгкие прилипли к спине. Я беспомощно шарила возле себя руками, пытаясь восстановить дыхание. Сосредоточившись на собственной боли, я прослушала, что говорил мне этот человек. Потихоньку я поняла, что события прошлой ночи не приснились мне. Клуб, тёмная дорога, пьяные мужики, какой-то зверь…

«Может, меня вытащил именно отец Дилана? — пыталась вспомнить я. — Как он оказался в том месте? Следил за мной? Нет, это вряд ли возможно… Не могут же все поголовно следить за мной…»

На часах, громко тикающих около меня, было 14:16. Пришлось перевернуть их, чтобы посмотреть. День. А что если это всё сон? Слишком дурной и слишком реалистичный.

Субботний день как-то не задался. Я лежала, не реагируя на крики Седого. Наконец, он ушёл. Дверь хлопнула так же сильно, этот звук отозвался в моей голове болью.

Сдерживать тошноту становилось всё трудней, я переползла туда, где пол был прохладный, и прислонилась больной щекой.

«Только бы никто меня больше не трогал…» — стонала я.

Мои руки были почему-то грязные, испачканы чем-то багрово-коричневым, липким, похожим на кровь, джинсы не лучше. Ноготь на среднем пальце оторван, палец распух.

В комнате зазвонил мобильник. Встать на ноги не удалось, поэтому я добралась до дивана ползком. Ирина.

— Дианочка, привет. Как ты после дебюта?

Я что-то пролепетала, и меня стошнило прямо на пол. Пришлось бросить трубку.

Это было месиво из остатков человеческих пальцев. Я завыла и бросилась в ванную — отмываться от этой мерзости. Всё моё лицо было в засохшей крови, в зеркале на меня смотрела не я. Меня вырвало еще несколько раз. Я пила воду прямо из-под крана, чтобы как можно скорей промыть желудок. С трудом удалось пересилить себя и убрать за собой в комнате. Кровь была на покрывале, на стенах, на ручке входной двери, причем с той и с другой стороны.

Зверем оказалась я.

То, что Седой узнал о совершённом преступлении, меня ничуть не удивляло; то, что сразу понял, кто преступник, — тоже. Однако меня, сонную и не вполне вменяемую, его визит застал врасплох. А на что мне было рассчитывать? Это вовсе не шутки, никто не стал бы объяснять мне: «Ай-яй-яй, девочка, нехорошо так поступать!»

В голову полезли мысли о пожизненном тюремном заключении, суде и следствии, о разочарованных взглядах родственников, о том, что на карьере врача-хирурга можно было поставить крест, как и, впрочем, на всём остальном.

«Как же нелепо я превратилась в малолетнюю преступницу!» — не до конца верилось мне в реальность происходящего.

Избавившись от грязи, я легла на диван и включила ноутбук. По местным новостям гремело зверское убийство пятерых молодых мужчин от двадцати семи до тридцати двух лет, которые были найдены в субботу рано утром около детского сада «Лёвушка». У троих были свёрнуты шеи, у двух других — перегрызены глотки. Один из погибших найден в ста метрах от остальных, на одной руке у него отсутствовали пальцы. По предварительным данным экспертизы, убийцей был мужчина с собакой. Также стало известно, что трое жертв были семейными и имели детей. Жильцы дома слышали крики и вызвали полицию, однако преступнику удалось скрыться. Показали лица этих людей. Я почувствовала одновременно отвращение и удовлетворение от совершённого.

В воскресенье, восьмого марта, явилась мама. Без Светы. Она вошла в квартиру не сразу. Некоторое время она стояла на пороге и внимательно разглядывала меня.

— Привет, мам, проходи, — начала я.

— Как это случилось? — спросила она, закрыв дверь.

— Меня пытались изнасиловать какие-то пьяные гопники, дальше не помню, очнулась я дома.

— Что ты делала ночью на улице?

— Шла со дня рождения подруги. Спасибо, что спросила, как я. С Восьмым марта… — закатила глаза я. Началось…

— Ты убила пятерых людей!

— Я не знала, что превращусь! Это была самооборона. Я уже поняла, что должна была дать им надругаться надо мной и убить меня.

Снова позвонила Ирина. Как не вовремя! Я чётко заявила об отказе от работы. Пришлось рассказать маме про клуб, после чего она впервые на моей памяти вышла из себя. В свой адрес я услышала много обидных слов, но, от внезапного отупения, не пустила ни единой слезы, стойко вынесла нескончаемый мамин монолог. Я и не подозревала, что она может быть такой. Спорить и доказывать что-то было бесполезно. Она ушла поздно, даже не попрощавшись со мной и не сказав, где останется ночевать.

От Дилана подозрительно не было ни звонков, ни сообщений, вероятно, он обо всём узнал от Седого и решил лично отчитать меня за совершённое: «а-та-та». Я уже предвкушала наш грядущий разговор, который тоже не предвещал ничего приятного.

Праздничный понедельник был для меня странным днём: я ничего не ела, а только пила воду. Часы бежали, а я всё слонялась по квартире, время от времени замечая на полу и стенах кровь и пытаясь её оттереть.

Никто не пришёл меня арестовывать. Неужели Седой не заявил? Или судить меня будут члены клана? На самом деле мне это было не особо интересно, внезапное отупение спасло меня от лишних переживаний.

Без единой мысли в голове я уснула глубоким сном, а с утра нашла в себе силы и поплелась в университет. И я ни за что не могла угадать, что будет в этот день! Нас отвезли в морг — изучать тела убитых.

Я ещё раз внимательно разглядела лица. Лица обычных недалёких людей. Мне хотелось плюнуть на каждое из них и пожелать их душам вечно гореть в аду, если таковой существует. Интересно, решились бы они на этот шаг, если бы были трезвыми? И что сделали бы со мной, не окажись я волком? Наверняка убили?

Работник морга рассказал, что, очевидно, это какая-то нечисть из фильма ужасов, а не человек с собакой, как предположили сначала.

В нашей группе послышались смешки и удивленные возгласы.

Ну, или какой-то больной на голову мужчина решил вот так зверски позабавиться. Нужно обладать недюжинной силой, чтобы напасть на целую группу людей. Кстати, преступника ещё не поймали, поэтому вечером всем лучше сидеть дома. В крови каждой из жертв найден алкоголь, но его концентрация была ближе к умеренной, а это говорит о том, что они могли сбежать. Впрочем, после нашего экспериментального занятия тела будут переданы на детальную экспертизу.

Нам дали задание написать заключение по каждой жертве. Меньше всех боялась я, поэтому эстафету начали с меня. Одному из ребят, который до сих пор не мог прикасаться к трупам, снова стало плохо, и его вывели. Остальные стояли рядом.

На теле последнего, самого интересного мертвеца, я нашла коготь! Мой коготь! Он застрял у него под кожей около затылка, спрятался в волосах. Пришлось стряхнуть его, затем незаметно поднять с пола. Чудесное везение, что никто до меня не обнаружил его!

С заданием я справилась отлично и спокойней всех. Неведомая сила помогала мне держать себя в руках. Никакого стресса, как будто такое случалось уже миллион раз, как будто я была создана для этого. И это было здорово.

В холле морга ко мне подошёл одногруппник, Костя:

— Привет. Есть разговор. Отойдём?

— Привет ещё раз. Что за тайны? — мило улыбнулась я ему.

— Я знаю твой секрет.

Я сделала недоумевающее лицо.

— Ты — оборотень, — обличающее произнёс он.

Это показалось мне очень смешным.

— О’кей, Костя, ты меня раскусил!

— Я видел в окно, что это была ты.

— Всё, пора менять фамилию, ты уже третий за сегодня, — сочинила я.

— Я не шучу. Я видел тебя. Но не бойся, я не собираюсь никому об этом рассказывать.

— Хоть на этом спасибо, — я закатила глаза, покачала головой и отошла от него.

На улице он снова привязался ко мне.

— Я наблюдал за тобой. Ты стащила с трупа какую-то вещь.

— Ну, раз ты такой умный, то я почти наверняка тебя съем!

— Всё никак не признаешься…

— Просто кто-то слишком сильно увлекается эзотерикой. Ты выбрал не тот факультет, дружок. А! Как же до меня сразу не дошло! Может быть, я тебе нравлюсь? Так ведь, да? — да!

Мне удалось добиться своего: смутить парня. Дальше его фразы были менее уверенными и громкими. Возможно, он на самом деле что-то видел, но поговорить он решился только потому, что не ощущал во мне опасность и/или был неравнодушен. Почему-то меня очень грела мысль о влечении ко мне противоположного пола, это было для меня подтверждением собственной неотразимости. Женское только-только начало пробуждаться во мне. Страсть — это так сладко… Поэтому если Костя и не был в меня влюблён, то стоило это исправить. Мало ли потом пригодится.

Тема разговора перешла с оборотней на мертвецов и кладбища. Я сама удивлялась собственной хладнокровности в этом вопросе: ни грамма сожаления. Затем мы обсуждали наши медицинские заключения и выяснили, что Костя ошибся, написав, что у самого здорового (в смысле, крупного) из трупов сломан второй позвонок, а не четвёртый.

Костя совершенно не боялся меня, но слушал каждое моё слово и искал, за что бы уцепиться. Мы весело болтали, смеялись.

Зазвонил мобильный. Дилан. Я знаком показала Косте, чтоб замолчал, и нажала кнопку «Ответить».

— Вечером будь дома.

— Хорошо.

Это был наш самый короткий разговор из всех.

«Он едет…» — пронеслось у меня в голове.

Эмоции начали оживать, в животе появилось неприятное волнение. Я представила, как Дилан накажет меня за случившееся. Ударит? Откажется от меня? Посадит в клетку? Мне не хотелось портить отношения с ним, однако я приготовилась рассказать всё, что знаю, включая поход в клуб. По крайней мере, скрывать от него правду было бы трусливо.

Игривое настроение как волной смыло. Я извинилась перед Костей и пошла в библиотеку. Стало не по себе.

«Дилан должен встать на мою сторону, ведь это была самооборона, я не убийца! Я даже представить себе не могла, что такое может произойти!» — сама себя утешала я.

Домой хотелось и не хотелось. Шесть часов вечера, а я жадно впилась в параграф о строении позвоночника человека.

«Так им и надо. Если бы мне ещё раз довелось пережить подобное, я сделала бы это снова, даже колебаться не стала бы!»

На щеке всё ещё ныл замазанный тональным кремом и пудрой след от удара Седого. К счастью, обошлось без сотрясения мозга, хотя был такой риск. Его ярость была бессмысленна, а моя обида на него — незабываема. Мне больше не хотелось жить рядом с ним. И ещё: я впервые увидела, как выглядит оборотень в пограничном состоянии, про которое говорил Дилан. Вероятно, той ночью я тоже превратилась в такого монстра.

Когда я пришла домой, в комнате уже горел свет. От предвкушения нового потока гнева свело челюсть, а хотелось, чтобы Дилан обнял меня и пообещал, что теперь всё будет хорошо.

— Мне всё рассказал отец. Что скажешь ты?

— Скажу, что ты выбрал для разговора неверный тон, — ответила я уже заготовленной фразой.

Дилан был похож на того человека, которого я увидела в день своей свадьбы: жёсткого, злобного, презирающего меня.

— Ты должна была сидеть дома, как я тебе велел! — повысил голос он.

— О, я расскажу тебе больше, чем ты знаешь от отца, — я вошла в комнату, вольготно устроилась на диване и продолжила. — Я возвращалась домой в шестом часу утра из клуба, куда меня пригласили работать танцовщицей. Почему-то последнее время всем было не до меня, поэтому я согласилась работать, не посоветовавшись ни с мамой, ни с тобой. Да, я это сделала. По дороге меня схватили пятеро пьяных мужиков. Меня ударили в живот и оттащили в кусты. Они не реагировали на мольбы отпустить меня. Последнее, что я помню, — это как один из них пытался снять мои джинсы, — я на секунду замолчала. — Впрочем, нет, это ещё не всё. Я проснулась дома, оттого что пришёл твой отец, и он избил меня не хуже тех тварей. Вот здесь след на всю щёку, — жестом указала я на больное место. — Пришлось замазать тональником и пудрой. А вчера вечером приехала моя мама… — я протянула слово «мама». — Она сказала всё то, что сейчас хочешь сказать ты, поэтому можешь не повторяться. Да, я позор семьи, я убийца. Но никого из вас не интересовало, что при этом чувствую я.

В моей голове всё встало на свои места. Речь получилась не такой внушительной, как мне представлялось, но я поняла одну очень важную вещь: больше нельзя быть беззащитной девочкой и позволять обижать себя.

— Ты закончила?

— Нет! — я подняла вверх указательный палец. — Нет! Ещё кое-что: если бы это вдруг каким-то образом случилось снова, я поступила бы точно так же, и уже сознательно.

— Я изначально ошибся в своём отношении к тебе: позволил тебе чувствовать себя свободной. Это больше не повторится.

— Дилан. Не стоит этого делать! — я посмотрела ему прямо в глаза. — Это навсегда испортит наши отношения, и ты меня всё равно не удержишь.

— Я виноват, что допустил такое, поэтому с сегодняшнего дня я запрещаю тебе общаться с твоими друзьями и ходить куда-либо, кроме университета и магазина. Если ты нарушишь запрет, о своей мечте стать врачом можешь забыть.

Этот шантаж обидел меня сильнее, чем мог бы хлёсткий удар по лицу. Моё молчание означало бы сейчас покорность, слабость. Возможно, все вокруг меня сошли с ума, но только не я.

— Что ж. Надеюсь, ты теперь понимаешь, что после сказанного тобой ни о каких родственных отношениях между нами не может быть и речи.

— Твои угрозы ничего не изменят.

— Это констатация фактов, а не угрозы. Разговор окончен.

В этот вечер я не готовила еду и не ела сама. Пустой холодильник. Дилан не сказал больше ни слова. Позднее я слышала, как он что-то разбил в ванной, потом глухие звуки ударов кулаками о стену. Сначала я хотела спросить, всё ли у него в порядке, но решила, что это будет похоже на издёвку, а разговора всё равно не выйдет. В моей голове созрел план действий, грандиозный план.

«О, это будет отличный сюрприз для всех!» — предвкушала я.

Ночевать пришлось на одном диване. Отвернувшись к стене, я неподвижно лежала, но готова была в любой момент соскочить с постели. По дыханию Дилана я поняла, что ему тоже не спится. Наутро, опять же, никто никому ничего не сказал.

Единственной загвоздкой в сложившейся ситуации было то, что я осталась почти без средств к существованию. Небольшие накопления ни в коем случае нельзя было потратить на необязательные вещи. Жить в квартире я больше не собиралась, хотела вернуться в общежитие. Можно было продать подаренные на свадьбу украшения, но мне не хотелось брать не своего, хоть я и понимала, что это никому не нужные принципы.

Утро среды началось для меня с бурной деятельности: я перезвонила Ирине из клуба и попросилась обратно, написала заявление на предоставление места в общежитии и закрыла пару долгов по предметам. Я осознавала, что впереди жизнь, в которой мне не на кого положиться, кроме себя. После учёбы я оплатила госпошлину, оставила в суде заявление на развод, оттуда Дилана должны были в скором времени оповестить.

Я задавалась вопросом: не слишком ли сгоряча я совершаю эти поступки? Возможно. Но почему-то никто из близких больше не видел во мне человека. Нужно было проучить их всех.

Днём в вузе моё настроение здорово поднялось, кроме того, девочки из группы угостили меня булочками. Тело, изморённое голодом, будто бы воспрянуло духом. Зато я не знала, что делать там, — в квартире, где я не чувствовала себя, как дома.

«Если меня примут обратно в общежитие, где мне взять деньги на оплату жилья? Что сказать Анке и Люде? У них снова появится тьма вопросов», — размышляла я.

Так не хотелось возвращаться в квартиру, что я завернула в парк. Уже сгущались сумерки, вечерняя заря светилась оранжево-красным цветом. Я вдыхала прохладный мартовский воздух. Пожалуй, второе (после еды) приятное ощущение за день.

Слегка озябнув, я пошла туда, куда хотела меньше всего. В первый же день мне удалось нарушить все запреты Дилана.

Он был дома.

— Где ты была?

— А куда бы ты пошёл на моём месте? — он сердито посмотрел на меня, но не перебивал, ждал, когда я продолжу. — Я работала над тем, чтобы избавить вашу семью от позора и проблем, связанных со мной.

Он подумал, что я просто хочу уйти из дома.

— Твоё бегство бессмысленно.

— А я ни от кого не бегу, — сказала я.

«Пусть попробует угадать, что я задумала», — подумалось мне.

Я сняла верхнюю одежду и первым делом достала из ниши свою дорожную сумку. Нарочно, чтобы Дилан видел. Он немедленно среагировал: прижал меня к стене и схватил за шею.

— Что из моих слов ты вчера не поняла? Ты опасна для общества! Ты — монстр.

— Ну так задуши уже меня, иначе я стану твоим самым страшным кошмаром, — я ударила его по руке, пытаясь высвободиться. — Потому что монстра из меня делаете все вы!

Было видно, что он не хочет делать мне больно, так что весь его гнев вылился на стену. С трудом держа себя в руках, весь покрасневший, он оставил меня одну. По нему было заметно, что он не знает, как быть со мной.

«Наконец-то дал слабину. Ай-яй-яй, как неосмотрительно! — с ехидством отметила я. — Интересно, у него уже были отношения до моего появления? Или он так же неопытен, как я?»

Когда лёгкий испуг от его агрессии прошёл, и я поняла, что он сам боится преступить грань дозволенного, меня начала забавлять сложившаяся ситуация. Вот уж не ожидала открыть в себе наркомана до эмоций.

Ко всему произошедшему я была морально готова, поэтому спокойно собрала немногочисленные вещи в сумку. Теперь осталось дождаться дня, когда можно будет покинуть это несчастное место.

В этот раз сон сморил меня, как только я легла в постель. Я снова с удовольствием и лёгкостью ломала шеи каким-то чертям и драконам. Бои продолжались вплоть до звонка будильника. Странно, вроде бы выброс гормонов в кровь после превращения должен был прекратиться как минимум на месяц, а сны так никуда и не исчезли, видимо, в скором времени мне снова предстояло стать монстром, как выразился Дилан. Что ж, я первая приняла себя такой, какая я есть, а как будут меня воспринимать все остальные, меня не волновало.

Дилан встал одновременно со мной, а я старательно делала вид, что не замечаю его. Страшно хотелось есть, живот урчал.

— Почему дома нет еды?

— Если тебе надо, сам купи и приготовь.

Он снова принялся учить и пугать меня, слушать было невыносимо. Я отмахнулась от него рукой, допила воду и ушла.

Забирать сумку пока ещё не было смысла: общежитие смогло бы принять меня не раньше следующей недели. Дилан просил меня прийти домой сразу после пар, на что я ответила: «Не обещаю». Я почти победила его: у него не было ни единого рычага воздействия на меня, плюс мне легко удавалось вывести его из себя простым словом. Я ещё только начала игру, а он уже устал бороться с моим дурным характером.

Разумеется, домой после пар я не собиралась, — напротив, вечером я должна была выйти на работу.

Весь день удавалось сохранять сосредоточенность на учёбе, а на большой перемене мы устроили мини-фотосессию для нашей группы. Я всем своим существом чувствовала, что здесь я на своём месте, здесь я счастлива.

Перед последней парой, направляясь в аудиторию, я встретила Дилана. Видимо, он решил не давать мне свободы именно таким способом. Вид у него был помятый: небритая щетина, тени под глазами от недосыпа, грустный усталый взгляд, выглядел он так, словно вся печаль мира легла на его плечи, и это здорово старило его, будто он нарочно загримировался.

— Ты мог хотя бы здесь не появляться? — на ходу бросила ему я.

— Нужно поговорить.

— Извини, у меня начинается пара.

Я юркнула за дверь.

«Ха! Смешно: пока я вела себя, как девочка-припевочка, он разъезжал по командировкам и никак не мог найти времени на меня, а теперь караулит под дверью во время учёбы. Как же мне хочется ему насолить…» — думалось мне.

Во время лекции мне прилетело две записки с вопросом: «Кто это?» — я, хитро улыбаясь, ответила: «Мужик». Девочки зашептались, они уже знали, что если я бросаюсь шутками, значит, не хочу отвечать на вопрос. Разумеется, все начали догадываться, что он и есть мой загадочный супруг. Во время лекции мне прилетели ещё записки и обе с вопросом о возрасте «мужика».

«Лучше б ты не появлялся здесь в таком виде… Решил опозорить меня перед всеми? Говнюк!» — возмущалась про себя я, и всё же не понимала, что за срочность была приходить ко мне на занятия. Что это, тотальный контроль? Для меня всё происходящее казалось игрой.

Что-то мне подсказывало, что Дилан не ушёл. Я позволяла себе некрасиво обходиться с ним, а он реагировал слишком слабо. Возможно, он боялся меня. Возможно даже, все члены клана тоже опасались, что я снова кого-то убью. Разве это такая уж редкость в волчьем-то клане? Было бы о ком сожалеть.

Это была лекция по латыни — предмету, который давался мне тяжелей остальных. Единственным способом преодолеть барьер незнания для меня были зубрёжка и советы преподавателя. Часто мне приходилось оставаться после занятия и задавать вопросы. Конечно же, в этот раз я сделала то же самое.

Всё это время Дилан ждал меня в коридоре и нервничал. Несложно было догадаться, что я делаю это нарочно.

Он не сказал мне ни слова, пока мы не сели в машину.

— Клан хочет изолировать тебя.

— Говори своими словами: убить.

— Пока что нет. Все понимают, что с тобой что-то не так. Ты опасна, тебя нельзя оставлять без присмотра.

И снова речи, которые я слышала раз сто за последние три дня. Голова вскипела.

— Вы все стали очень умными, когда всё необратимо случилось! Почему было не позаботиться об этом раньше? Где был ты?

— Я допустил ошибку. И сделаю всё, чтобы исправить её.

— Бла-бла-бла!

— Что с тобой стало, Диана? — сказал он с горечью в голосе, совсем как актёр в кино.

Мне стало смешно.

— А ты залезь мне в голову и узнай, каково сейчас быть мной! Да стоит мне пустить слезу, вы все наброситесь на меня, как стервятники!

— Это неправда, все…

Я перебила его:

— Во вторник самым страшным для меня казалось испортить отношения с тобой. Моей последней надеждой было, что хоть ты поймёшь меня! Но нет! О, я жестоко жалею, что подпустила тебя к себе. Ты — абсолютно чужой для меня человек, и я уже позаботилась о том, чтобы не зависеть от тебя и мамы.

Он то ли пропустил мои слова мимо ушей, то ли решил, что это просто бравада. Мы приехали не домой, а в какой-то незнакомый мне сквер.

— Всё, что я делаю, — это для твоей же безопасности. С тобой происходит что-то неладное.

— Куда ты меня привёз?

— Хочу поговорить, — он старался придать уверенности своему голосу, его рука по-барски лежала на руле.

Впрочем, мне было понятно, что эти жесты вовсе не случайны, а демонстрируются, чтобы я не слишком-то торжествовала при своих попытках морально поставить его на колени перед собой.

Я вышла из машины и направилась вглубь парка, где под кронами хвойных деревьев был полумрак. Дилан шёл чуть позади.

— Красивое место. Я, пожалуй, буду приходить сюда на закате, — я шла зигзагами от дерева к дереву. — Что ты хотел сказать мне?

— Есть средство, которое останавливает выработку гормона. Это поможет тебе быть… менее агрессивной.

— То есть когда я в следующий раз попаду в лапы маньяка, он легко сможет убить меня? Ты хочешь видеть меня слабой? Хочешь, чтобы зависела от тебя? Ты боишься, что я сильней тебя?

— Причём здесь… это? — повысил тон Дилан, но тут же осёкся и замолк.

Мне хотелось услышать его собственное мнение, а не мнение клана, чтоб он показал свои подлинные эмоции. Некоторое время он стоял, как ученик, ища ответ на потолке, потом всё-таки сформулировал:

— Да. Я боюсь, что тебя у меня не станет, — сказал он негромко.

— Твоё признание опоздало на два дня. Мне хотелось услышать его раньше.

— Я был зол на тебя! Ты пошла работать стриптизёршей и думала, что я стерплю такое? — закричал он.

— Во-первых, я танцевала не стриптиз, если тебя это успокоит. Это были обычные танцы в костюмах. Во-вторых, тебе было не до меня. Ты хочешь быть сильнее меня, но позволил своему отцу поднять на меня руку, — я перевела дух и, так как ответа не последовало, продолжила. — Ты видишь, что у меня вполне хватит воли оставить тебя и жить самостоятельно, хоть это и противоречит этим вашим волчьим законам. Уж не знаю, кто их придумал. Ты был предупреждён, что не стоит возводить для меня тюрьму, но тебя это не остановило. И после этого ты говоришь, что со мной что-то не так? Да это вы из своих коконов никогда не вылезаете! Скоро я съеду от тебя и очень прошу: не мешай мне жить.

Я развернулась и направилась к машине. Дилан догнал меня и дёрнул за руку.

— Ты просто капризная девчонка! Тебе плевать на всех, кроме себя!

— Потому что у меня есть только я.

— Диана, услышь меня! Ты хоть понимаешь, насколько я боюсь, что с тобой что-то случится?! И теперь ты заявляешь, что вот так просто оставляешь меня?

Я хотела сказать про развод, но решила, что на сегодня хватит с него потрясений. Он не плакал, но было видно: ещё немного — и он потеряет самообладание. Мне было чертовски лестно, что он готов идти на попятную.

— Диана, посмотри на меня. Я готов сделать всё, чтобы ты была со мной счастлива. Я понимаю, что обидел тебя, прости, — вряд ли он хоть немного чувствовал себя виноватым передо мной, но в данной ситуации счёл нужным уступить.

— Ну хорошо, поехали домой, — я выдержала короткую паузу, наслаждаясь эмоциональной возбуждённостью и волнением Дилана. — Я устала, хочу отдохнуть. Сегодня четверг и к десяти часам мне нужно быть на работе.

Он отошёл в сторону и взялся за голову.

«Упс… Похоже, я перестаралась…» — поняла я.

Всё произошло настолько неожиданно, что я не успела сообразить, что к чему. Рычащий монстр набросился на меня, и я упала на землю. Сопротивляться было бесполезно. Он хотел полоснуть меня когтями по лицу, но мне удалось закрыться рукой и перевернуться на живот. Тут же я почувствовала рывок и жгучую боль на левой лопатке и закричала.

Во мне проснулась злость, сознание помутилось. Не помню, сколько длилось это сумасшествие, но в себя меня вернул хриплый голос, повторяющий первый слог моего имени. Всего одно мгновение отделяло Дилана от смерти, он не мог как следует противостоять мне. Похоже, я знала о себе далеко не всё! Откуда во мне эта нечеловеческая сила? Вот-вот раздастся щелчок — тот самый звук, который доставлял мне удовольствие во снах.

Моя хватка ослабла, я отпустила его шею.

— Идиот! — ещё не стряхнув с себя остатки звериного естества, прорычала я и оттолкнула его от себя, но тут же в испуге подскочила к нему.

Он задыхался и хрипел.

— Дилан! Дилан, чёрт возьми, дыши же! — он посинел.

В панике я перевернула его набок и похлопала по спине, это всё, что могло прийти мне в голову. Понемногу он начал приходить в себя.

— Сюда идут люди, вставай!

— Скажи им… что всё в порядке… — он так и остался лежать на земле и откашливаться.

Прибежали две молодые девушки, они услышали крики.

— Что случилось? Вам помочь?

— Всё хорошо, ничего не нужно.

— О, боже мой, да на вас напали! Срочно нужно вызвать скорую! Девушка, у вас вся спина в крови! Яна, звони!

— Стой, Яна, не звони! — резко скомандовала я. — Всё хорошо, ясно? Это грим. Бегите дальше, спасибо за беспокойство.

Они в смятении ушли, но поняли, что я вру. Пора было и нам уходить оттуда, иначе потом не оберёшься лишних вопросов.

— Давай вставай, — бросила ему я.

Он с трудом поднялся, и мы поспешили сесть в автомобиль, чтобы не привлечь чьего-нибудь ещё внимания.

— Ну и какого чёрта ты полез на меня?

Ответа не было. Дилан опустил голову на руль и закрылся руками. Видимо, для него это было трагедией. Он чуть не изуродовал меня, а я чуть не прикончила его. Отлично.

Помнится, члены клана могут превращаться только раз в месяц, не чаще, а я сумела впасть в пограничное состояние вот уже два раза за эту неделю. И что-то мне подсказывало, что это куда выше нормы, тем более для новичка, не говоря уже о силе, превосходящей мужскую.

Не знаю, чего Дилан навидался в Верхнем Волчке за полгода своего пребывания там: война или просто стычки и поиски ловушек, но к сегодняшнему повороту он никак не был готов. Он молча сидел, хлопая обезумевшими глазами и ничего не видя впереди себя.

Кровь стекала по моей спине вниз и добралась до джинсов.

— Дилан! — позвала я, но он не среагировал, мне пришлось самой оторвать его от руля. — Заводи машину, срочно едем домой!

— Ты вовремя остановилась… — сказал он слегка заторможено, словно находясь в трансе.

— А кровь, которая стекает по спине прямо мне в трусы, вряд ли остановится вовремя. Так что включи голову и поехали уже! — мои пальцы звонко щёлкнули возле его лица.

Я внимательно посмотрела на него: разбитая губа, на шее тёмно-красные гематомы, и вдобавок по его прерванному дыханию было похоже, что сломано ребро или даже несколько. Как так получилось? Уму непостижимо, как это мы могли подраться друг с другом. Меня распирало от смеха.

— Ха-ха-ха, я плохо влияю на тебя! Родители запретят тебе дружить со мной!

— Прекрати, пожалуйста…

— Расслабься, ты добился своего: сегодня я не иду на работу и, пока не зарастут царапины, остаюсь без средств к существованию. Браво!

— Ты можешь помолчать хотя бы до дома? — полурычал-полуревел он.

— Нет! Я же обещала стать твоим худшим кошмаром, привыкай. Или лучше не привыкай. Когда мне дадут место в общежитии, я уйду, — но достаточно уже было доводить его, — а сейчас мне срочно нужно наложить швы.

Возможно, моя нарочитая смешливость была следствием шока, но это в любом случае нравилось мне больше, чем слёзы и уныние.

— Прости, я должен был держать себя в руках… Я не хотел.

— Очень мило с твоей стороны. Ты так любезен… Даже как-то сразу полегчало на душе, — не унималась я.

Жгучая боль разошлась по телу, силы стали покидать меня, я впервые так с нетерпением ждала, когда уже за поворотом покажется этот треклятый дом.

Открыв дверцу автомобиля, я вывалилась без сознания, но тут же очнулась и взвыла от боли. Дилан хотел поднять меня по лестнице на руках, но я пошутила, что, может, наоборот?

— Я позову маму, она наложит швы, — сказал он, когда мы оказались в квартире.

— А самому слабо?

— Я не хочу причинить тебе боль.

«Ещё смешнее…»

— Ну да, — я жестом указала на свою спину.

Лидия Николаевна — в прошлом педиатр, накладывать швы ей приходилось всего пару раз за всю жизнь. Пока она зашивала раны, я обливалась слезами от боли и думала про себя: «Как же хорошо, что она не стала хирургом». Операция длилась слишком долго, моё тело самопроизвольно извивалось. Она дала мне таблетку анальгина и наложила повязку, затем велела соблюдать постельный режим в течение недели.

«Чёрт, у меня завтра промежуточный зачёт по латыни, надо быть…» — вспомнила я.

Дилан же не признался матери, что у него сломаны рёбра, он старался не задерживать её, попросив при этом сохранить сегодняшнее происшествие в тайне.

Я сидела на кухне, пила чай, стараясь не шевелить левой рукой, на которой тоже остались следы от когтей, но уже менее глубокие.

Зашёл Дилан, который всё время, пока шла операция, сидел и ждал в комнате.

— Как ты? — спросил он.

— Как пойманная рыба.

— Мне жаль, что так получилось…

— Это я уже поняла. Пошли в комнату, в моей сумке есть эластичные бинты, сделаем и тебе повязку, чтобы рёбра срастались правильно.

Он без лишних слов дал мне поухаживать за собой. Мы выключили свет, легли спать.

— Ты испугалась, когда думала, что я умру.

— Естественно, мне не хотелось становиться чёрной вдовой.

Он старался не замечать мои едкие шуточки.

— Диана, я хотел сказать, что ты нужна мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда помнила об этом. Прости.

— Ты потерял самообладание, ты опасен для общества, ты — монстр!

Повисла тишина, снова мои слова были не такими, какие он хотел слышать. Я решила успокоить его.

— Ну, хорошо, есть шанс, что я пока поживу здесь, с тобой. Но помни, что моя сумка уже собрана, — предупредила я, зевая.

— Диана, это не шутки. То, что творится с тобой, ненормально. Твоё поведение — это всё не ты. Ты перевоплотилась два раза за неделю, твой уровень гормонов зашкаливает и это очень плохо.

— В каждой шутке есть доля шутки, — уже в полусне пролепетала я.

— Пожалуйста, позволь помочь тебе, нам нужно…

Он говорил что-то ещё, но меня сморил сон. Кажется, Дилан поцеловал меня на ночь.

Пару раз я просыпалась, неудачно повернувшись в постели, но в целом удалось хорошо выспаться к шести утра. На мобильном было пять пропущенных от Ирины, я оставила ей сообщение, что упала с велосипеда и ободрала спину.

Было принято окончательное решение пойти в вуз.

Дилану не удалось уговорить меня остаться дома, он сам отвёз меня в университет. Было видно, что ему тоже больно двигаться, хоть он и не признавался. Похоже, постельный режим нужен был не только мне.

— Хорошего тебя дня, Диана, — услышала я от него и не стала скрывать удивления.

— И тебе тоже. Встречать меня после пар не нужно.

Я не дала себя поцеловать. Сильные эмоции возбуждали меня, но для них сейчас было неподходящее время и место.

Первую пару я продержалась молодцом, выступала с сообщением, отвечала на вопросы. Девочки заметили мою бледность, но я снова отшутилась. Второй парой стояла физкультура, и я уговорила преподавательницу не ставить мне прогул, а позволить заниматься в щадящем режиме. Трудней всего было переодеться, не задев повязку, в раздевалке мне помогало полгруппы. Около часа я наворачивала размеренным шагом круги по стадиону и прыгала в классики, всё никак не получалось согреться, знобило.

День дался мне тяжело. Утром мы не сменили повязку, а к концу учебного дня раны загноились, было чувство, что их распирает изнутри. Последней парой стоял письменный зачёт. Я еле осилила его, строки расплывались в глазах. Под конец мне стало совсем нехорошо, и преподаватель вызвал скорую помощь, несмотря на все мои протесты. Меня увезли.

Врач удивлённо разглядывал мои раны и взял кровь на анализ, результаты обещали сказать завтра. Швы сняли и наложили новые, уже с местным наркозом. Этим же вечером Дилан забрал меня домой, опасность миновала. Мне вкололи жаропонижающее, дома я сразу же уснула, снова почувствовав в дрёме осторожный, короткий поцелуй.

Ночь прошла спокойно, без снов, однако утром и думать было нечего о том, чтобы куда-то идти. Температура и головная боль, а ещё голод. Похоже, я ничего не ела с позавчерашнего дня.

Чудом дома оказалась еда: творог, молоко, приготовленный омлет, хлеб, печенье, сыр… Кое-кто позаботился. Меня не пришлось уговаривать: я сразу набросилась на пищу и угомонилась, только когда набила полный желудок. Столько времени я не позволяла себе тратиться на полезную еду, что даже обычный творог показался божественным.

Из ванной вышел Дилан, сегодня он выглядел свежее, чем вчера.

— Спасибо за завтрак! — я подошла и коротко поцеловала его.

— Пожалуйста. Ты же не собираешься в университет?

— Нет.

Очень хотелось мыться, всё тело чесалось. Главное — не намочить повязку. Кое-как я справилась, особенно трудно было мыть голову одной рукой. Полегчало. Но стоило мне выйти из ванной, как повязка отвалилась. Я с любопытством разглядывала швы в зеркале.

«Когда заживёт, шрамы будут, как у воина, вместо татуировки», — сказала я, никто не слышал моих мыслей вслух, стало скучно. Обычно я хорошо себя чувствовала наедине с собой, но сегодня мне хотелось, чтобы обо мне заботились.

Когда я спросила Дилана о самочувствии, он как-то недоверчиво посмотрел на меня и ответил, что нормально.

— Рёбра болят?

— Немного. Всё в порядке.

Я ждала, пока он поест. В своих помыслах мне было стыдно признаваться даже самой себе. Его насторожил мой пристальный взгляд.

— Что ты опять задумала?

— Да так… — если бы он этого не спросил, мне удалось бы сдержать улыбку, но тут уже было никак не совладать с собой.

Он не знал, к чему готовиться, и делал вид, что думает о чём-то постороннем.

— Ты поцеловал меня перед сном…

— И что с того?

— Поцелуй меня ещё раз? — его смутила эта странная просьба. — Пожалуйста…

— В чём подвох?

Мне пришлось самой подойти, сесть к нему на колени и поцеловать.

— Ты позавчера сказал, что любишь меня. Я хочу, чтоб ты любил меня сейчас.

— Это не лучшая идея. Твои раны ещё не зажили.

— Тс-с-с! Мы осторожно.

Вот так, это получилось очень легко. Мы ушли в комнату. Мне нравилось, что Дилан мог меняться до неузнаваемости. Его пробившиеся наружу эмоции возбудили меня до предела.

В этот раз он был, как обычно, безупречно нежен со мной, временами он останавливался, чтобы перевести дыхание. Его чувства импульсом передавались мне. Я добилась, чего хотела, и перестала скрывать свою влюблённость.

Закончив, мы долго лежали рядом, в куче развязавшихся эластичных бинтов, и молчали, пока тишину не нарушил звонок в дверь, Дилан наскоро натянул на себя штаны и пошёл открывать дверь: это оказался почтальон, который принёс заказное письмо. Дилан тут же распечатал и прочёл содержимое, по его жестам и удивлённому взгляду, брошенному в мою сторону, я тут же поняла, что это за письмо. Счастливый момент был испорчен. Сейчас, именно сейчас мне меньше всего хотелось обижать Дилана.

— Это был твой сюрприз всей семье? — он сделал акцент на первом слове.

— Я подала заявление в среду…

— И опять ничего не сказала мне? — закричал он.

— Конечно. Я была готова исключить из жизни всех, кто обидел меня. Мы помирились. Я хотела забрать его, но тебя уже оповестили. Давай больше не будем возвращаться к этой теме и искать повода для ссоры.

Он стащил с дивана свои вещи и ушёл, выражение его лица при этом было таким, как будто он хочет в меня плюнуть.

Впечатление о прекрасных моментах было испорчено. Обнажённая и виноватая, я осталась в комнате одна и перебирала в голове варианты дальнейших событий.

Первым пришло в голову попросить прощения, заговорить его ласковыми словами и проявить слабость. «Вроде бы примирение — это то, чего я сейчас хочу, — размышляла я, — но я вовсе не чувствую вины за собой, ведь я просто проучила его. Проучила.

Второй вариант — пойти гулять и выждать, пока он остынет. Тоже слабый ход, временное бегство от решения. Хоть кто-то из нас должен проявить инициативу и перестать быть капризной девчонкой.

Третий вариант — в самом деле развестись, потому что мы не ладим. Это деструктивное действие и я прекрасно понимаю, что без Дилана моя жизнь уже не будет полной.

Четвёртый вариант — сейчас я пойду к нему на кухню голая, как есть, влеплю хорошую пощёчину, как когда-то сделал это он сам, перевяжу ему грудь эластичным бинтом и попрошу отвезти меня в больницу».

По правде сказать, я наслаждалась этой возможностью самостоятельно делать выбор. И никакой судьбы — только я и моё решение. И больше никто не властен надо мной.

Взяв в руки бинт, я-таки выбрала четвёртый вариант.

Дилан стоял у окна спиной ко мне.

— Сними футболку.

Он обернулся.

Я подошла ближе и обвила его руками. Тут же улетучилось желание воевать и спорить с ним.

— Снимай уже свою футболку, я перевяжу тебе рёбра, — он даже не пошевелился. — Давай забудем об этом. Мир?

Он оголил торс. Синяки уже приняли желтоватый оттенок, — значит, заживает. Дышать полной грудью он пока не мог, но всё обошлось без осложнений. Я старалась перевязывать как можно более аккуратно.

Что-то неконтролируемое щёлкнуло в моей голове. Влюблённость. Я водила пальцем по его животу, и каждое движение заставляло меня желать большего.

Он перехватил мою руку.

— Что ты делаешь? — всё ещё с холодностью в голосе спросил он.

— Теряю голову…

— Прекрати, пожалуйста.

— Я не хочу прекращать. Хочу, чтоб ты видел меня такой, какая я есть. Посмотри на меня: я здесь, я с тобой.

Похоже, мой четвёртый вариант плавно слился с первым, это вышло как-то само. Дилан же был, напротив, подозрительно молчалив.

«О, да мне стоит ожидать от тебя подвоха, милый мой! Ух, какие мы обидчивые… Но я уже всё вижу по твоему взгляду», — подумала я.

Мы собрались и поехали в больницу. Анализы крови показали, что никакого заражения нет. Швы в порядке, их мне обработали и снова наклеили повязку с пластырем. Велели явиться в понедельник. Отлично.

А ещё вечером пятницы меня ждал другой «сюрприз»: дорога в Нижний Волчок. На все протесты и вопросы был один ответ: «так надо». После подобных объяснений вечно случается что-то кошмарное… Я морально готовилась к этому и перебирала в голове возможные варианты развития событий.

Меня везли к моей маме, чтобы поговорить и снова выслушать её обвинения. Или Дилан решил отказаться от меня?

С воскресенья ни мама мне, ни я ей не звонила. От Светы тоже не было новостей. Как странно всё перевернулось. При последней встрече мама ни разу не назвала меня дочерью, я стала для неё просто убийцей, как будто это слово стало моим вторым именем. Вопрос в том, что знал обо всём этом Дилан? Не было ли это для меня ловушкой? Тогда что они хотели со мной сделать? Какую ещё тюрьму придумать для меня?

Временами я поглядывала на него: сосредоточенный, серьёзный, немногословный.

«Чёрт, неужели он всё это время заманивал меня? Что же делать? Теоретически я могу сбежать, когда мы остановимся на заправке, но что потом? Денег нет, вещей нет. Нельзя позволить им поймать меня», — размышляла я.

Голова судорожно работала в поисках выхода из ситуации.

— Ты всё ещё обижен на меня? — спросила я.

— Нет.

— О чём ты говорил с моей мамой?

— О том, как тебе помочь.

— И как же мне помочь? Пустить мне кровь? Накормить волчьими ягодами? Она, что, врач? Ты сам чуть не убил меня! Почему бы сначала тебе не полечиться у моей матери? — он сосредоточенно молчал, только сильнее сжал руки на руле. — Что вы хотите со мной сделать?

— Диана, успокойся. Я просто хочу, чтобы вы поговорили и помирились, — он остановил машину на обочине. — Она звонила мне и спрашивала про тебя.

— Это на неё не похоже, — высказалась я, а про себя подумала: «Неужели он сейчас врёт мне?»

— Ты тоже не похожа на себя.

Мне хотелось возразить: много ли он знает обо мне? — но я просто закрыла глаза и попыталась отвлечься. Вспомнила, что сегодня, двадцатого марта, Свете исполняется двадцать два года. У меня не было подарка для неё, но хотелось её хотя бы поздравить.

На заправке я так и не сбежала, остаток дороги мы ехали молча.

В Нижнем Волчке шёл дождь, мама уже ждала нас на крыльце.

— Здравствуйте, — первым нарушил молчание Дилан.

— Здравствуй, Дилан. Диана, как ты?

— Привет, мам. Нормально.

Мы вошли в дом. Мама избегала моих взглядов, суетилась, наливала нам чай, была какой-то чересчур добренькой. Что-то тут было явно не так.

— Ну что ж, давайте к делу, — начала я. — Раз все здесь собрались в честь меня, я вас слушаю.

— Хм, мы решили, что тебе необходимо лечение, — начала мама.

— От чего?

— У тебя сильно повышена выработка гормонов, ты пока не можешь это контролировать.

— Вообще-то могу. Дилан, ты ведь рассказал ей про случай в парке? Нет? О, ну надо же! — я отпила чай, вкус у него был странный. — Он чуть не убил меня, мне с трудом удалось остановить его и обезвредить. Хочешь, покажу швы на спине?

— Он всё рассказал. Диана, люди из нашего клана и раньше страдали от этого недуга. Есть средства, которые снижают уровень гормонов и агрессивность.

— Я прекрасно себя чувствую, ничего не нужно, спасибо.

Похоже, она что-то подсыпала мне в чай. Старо, как мир. Пары глотков мне хватило, чтобы закружилась голова. Какая же там доза? Я взяла кружку и ушла в комнату полежать, сославшись на слабость после ранения. Разумеется, они не думали, что я добровольно соглашусь на это «лечение».

Чай пришлось вылить в цветок, но не весь, чтобы было похоже, что я сама пила его.

В моём углу всё осталось по-старому, однако бантики и рисунки, висевшие на стенах, больше не нравились мне. Я ли была весёлой невинной девочкой всего год назад?

На полке лежал прошлогодний дневник-анкета, куда были вклеены фотографии моих бывших одноклассников и ниже написаны их истории или смешные случаи, связанные со мной, и пожелания мне на будущее. Я чувствовала, как меня затягивает в болото, называемое новой жизнью, как скрывается в холодном тумане моё светлое счастливое прошлое.

В груди заболело от таких мыслей, а разум пока не находил достойного выхода из ситуации, силы покинули меня.

Тело как будто налилось свинцом, глаза закрылись. Сколько времени длился сон, не могу точно сказать. По всей видимости, была уже ночь, когда я пришла в себя. Кто-то сделал мне укол в плечо. Попалась.

Я притворилась, что всё ещё сплю.

Послышались голоса:

— Долго она проспит?

— Она выпила почти весь чай, так что до утра, как минимум, доза была большая.

— Это точно подействует?

— Подействует. Первое время она будет, как робот, абсолютно без эмоций, её нельзя оставлять без присмотра. Через пару месяцев она постепенно начнёт возвращаться к нормальной жизни, появятся эмоциональные всплески. Могут быть побочные эффекты, например рвота, головные боли, провалы в памяти, чрезмерная плаксивость, но это единственное правильное решение. Ты молодец, что принял его.

— Надеюсь, что правильное. Это как-то отразится на её учёбе?

— Думаю, да, но не фатально. Это сейчас далеко не главное, — мать села на край кровати и провела рукой по моим волосам. Мне захотелось стряхнуть эту руку, но нельзя было выдать себя. — Дилан, будь готов к тому, что она больше не будет собой. И — мне очень жаль, я и подумать не могла, что это может случиться именно с ней. Видимо, я недостаточно хорошо воспитала её…

— Это моя вина, — вздохнул Дилан. — Я был поглощён работой и не воспринял всерьёз её сны… Сколько она не сможет превращаться?

— Минимум полгода, но вколоть транквилизатор необходимо до истечения срока. Я позабочусь об этом. Ну всё, уже поздно, завтра на работу… Уезжайте как она проснётся, скажи ей, что я попрощалась с ней, пока она спала. Спокойной ночи, Дилан.

— Спокойной ночи.

Мать ушла. В комнате стало тихо. Я прислушалась. Слегка уловимое дыхание Дилана выдало его присутствие.

«Только бы препарат не начал действовать раньше, чем я сбегу…»