Глава 43

(прошел год)

— Ник! Иди завтракать! — Роман привычно зовет сына, руки выполняют такую же привычную работу. В их доме многое держится на привычках и традициях.

— Иду! — звонкий голос спустится ровно через тридцать две секунды. Подгонять бесполезно.

Именно через это время стремительно, едва не кубарем, спускается Ник. Он вытянулся, заметно подрос. И грустинка в глазах немного меньше, чем у отца.

— Садись. Ешь.

— Угу, — мальчик торопливо поглощает бутерброды, косясь на принесенный с собой планшет.

— Опять смотрел мамин ролик?

— Угу.

Еще одна традиция, которая поселилась в их доме. Каждое утро, едва открыв глаза, Ник включает записанный Верой ролик. Тот самый, что она записала перед тем, как… Давно его выучил, затер до дыр, но это последнее что осталось от матери. Сын постоянно пересматривает, получая через экран ее улыбку и «тысячу поцелуев». Тогда как Роме достается еще одна царапина в незаживающее сердце. Но запретить тоскующему сыну смотреть единственную запись матери выше его сил. Поэтому он через силу улыбается, железной рукой сдерживая горько воющую зверюгу внутри. Ох, Вера-Вера…

— В портфель все сложил? — дежурно интересуется Роман, убирая посуду после завтрака. Как же быстро летит время! Вот уже и подготовительный учебный курс начался. На следующий год он поведет сына 1 сентября в школу. Один…

— Да, пап, — мальчик чувствует состояние отца и старается порадовать, как может. Поэтому у него лучше оценки в группе. У него и у Алисы. Только та еще и позволяет себе хулиганить на уроках.

— Тебя кто после уроков заберет? Тетя Даша?

— Нет, тетя Катерина. Меня и Алису.

Катерина, домоправительница в доме альфы — одна из немногих кому Кольские могли доверить детей. Ее верность семье граничила с фанатизмом. Очень долго Дашка не соглашалась вернуть детей в обновленный сад. Даже с перепроверенным персоналом и дополнительной охраной. Умом понимала, но панический ужас сидел в ней слишком глубоко. Едва переборола.

— Сын, поехали, — Роман закончив с посудой, подхватил со стула пиджак и папку с документами. Тогда как Ник пыхтя, но не жалуясь, понес свой рюкзак с книгами и тетрадями. Каждый должен заниматься своим делом. Роман приучал, что ребенок иметь свои обязанности и выполнять их собственными, пока слабыми ручками. Чтоб вырос мужчина, а не амеба.

Убирая чашки и тарелки в посудомоечную машину по привычке глянул в окно кухни. Все так же. Все без изменений. Надеяться было глупо, но он все еще продолжал. Насмехался над собой и ничего не мог поделать. Фантомные боли.

Едва Роман сел в машину, как Ник сразу же нырнул к нему под руку. Он что-то рассказывал про очередной мультик и кого-то из детей, а сам, словно пытался вобрать в себя побольше отцовского тепла. Они с сыном остались друг для друга единственными источниками тепла. Поэтому отец понимал осиротевшего ребенка лучше, чем кто бы то ни было.

Прибыв на место и получив от сына традиционные обнимашки, Роман нехотя отпустил его в группу. Да, за безопасность можно было не волноваться, но с сыном словно уходил последний лучик, который согревал окаменевшую от горя душу.

По все той же заведенной традиции, по пути в офис он заехал в больницу. Да глупо, да бессмысленно, но все же… Столько времени прошло, но на него все еще косились. Хоть и тайком. Отчасти из-за ситуации, что приключилась с его парой. Но в основном из-за того, как он выглядел после событий. Да, Роман знал, что уже мало чем напоминал даже самому себе нахального красавчика, перед которым не могла устоять ни одна женская особь. Но сейчас ему на собственный вид было откровенно наплевать. Он знал, как выглядит. Каждое утро эту морду видел в зеркале. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под потухшими глазами. Если бы не Ник, ему жить особо не хотелось. Но ради сына приходилось держаться, даже если от него самого осталась оболочка.

Да, он третировал главврача своими визитами. Да больше по привычке. И тот стоически терпел, хотя раз за разом повторял ему одно и тоже.

— Валентин Николаевич, когда будет результат?

— Роман Георгиевич, у меня нет ответа… — разводил руками врач.

— Вы понимаете, что из-за вашего бездействия я вынужден держать собственную жену в клетке!

— Я все понимаю…

— Мне не нужно ваше понимание. Мне нужен результат. Он должен быть! Вы должны разобраться, почему Вера обернулась волчицей и не возвращается⁈ Черт возьми, она же хотела убежать в лес, мы ее едва поймали! Она не узнает никого, не слышит речь, не понимает ее. Ведет себя, как обычный зверь!

— Вы не хуже меня знаете, что мы собрали консилиум лучших ученых, самые известные специалисты. Мы никогда не сталкивались с тем, чтобы при обороте полностью терялось человеческое сознание. Да еще чтобы перед оборотом обычный человек смог устроить бойню, как в том центре. Ведь никто не выжил?

— Из людей — никто, — глухо произнес Роман, — она просто взорвала всем мозги.

— А значит и собой что-то она сделала сама.

— Я чувствовал тогда ее эмоции, — задумчиво произнес Кольский, — она ненавидела и хотела уничтожить всех людей в том центре. Всех до единого. И себя в том числе.

— Вот видите! Случившееся — это целый пласт для изучения. Нам нужно время. Мы изучаем материалы из лаборатории. Это огромные объемы информации. А консультантов оттуда у нас, сами понимаете, нет.

— А мне что предлагаете⁈ Сидеть и ждать?

— Послушайте, дорогой мой. Я могу только строить догадки. Если ее личность где-то и сохранилась, то волчица спрятала ее в самый дальний угол сознания. Оберегая от нее самой. И когда вторая ипостась ее выпустит, или Вера выберется сама — никто не сможет сказать наверняка. Слишком невероятные способности оказались у вашей жены. Даже генетику проверить не можем — сейчас у нее только животная ДНК.

— Она меня, как свою пару, не слышит… — с горечью произнес Роман, обхватывая руками голову, — если бы была метка, я бы ее вытянул! Сына не узнает. Никого…

— Сейчас это — просто маленькая волчица. Не ждите от нее человеческих поступков. Мне очень-очень жаль.

— Лучше бы я сам тогда сдох! — рявкнул в сердцах Роман. — Но она осталась бы прежней.

— Если бы не ее жертвенность, ни вас, ни остальных пленников не было бы в живых. Поэтому, Роман, не падайте духом. Нужно держаться. Вам есть ради кого жить — у вас сын. Не теряйте веры, что пара к вам вернется.