Глава 32

Новак стиснул зубы и ускорился, вдавливая педаль газа в пол. Прошло почти две недели, и новый «владелец» его бизнеса только сейчас появился в офисе. Он не торопился, выжидал, а теперь, вероятно, почувствовал себя в относительной безопасности… ведь именно сейчас можно откреститься от обвинений, сказав, что выгодно вложил деньги… Вот только Рома понимал – это заказ, а Мира… Мира разменная монета. Она оказалась очень удачным исполнителем и не более. В том, что идея принадлежала не ей, тоже был уверен, но вовсе не потому, что она не могла придумать схему. Могла, конечно… Только вот выдержки ей бы наверняка не хватило. Не успела она обрасти таким слоем брони. Не получила ещё столько предательства, не столько раз были растоптаны чувства. Да, она злилась… Возможно, тогда, три года назад, с удовольствием бы отомстила, но вот так хладнокровно – нет. Мира всё ещё смотрела прямо и говорила открыто. Со временем это может потеряться среди повсеместной лжи, но не сейчас!

Всё вообще выглядело как-то мутно… Сначала она перестала отвечать на звонки, добавила его номер в чёрный список, а с незнакомых благоразумно не принимала. Новак связался с охраной, но те заверили: с Мирославой Давидовной всё в порядке. И только потом ему позвонили из офиса и сообщили, что пришли какие-то люди.

Что, как и почему, он понял гораздо позже. Когда эмоции отступили, и Новак попытался мыслить логически, всё сложилось само собой. Его экземпляр брачного договора хранился в кабинете в сейфе, и получить документ не составило труда, благо людей в команду он подбирал осознанно. Весьма и весьма скользкие формулировки не оставили сомнений: поработали над его составлением далеко не дилетанты! Договор требовал дополнительных регистраций в кадастровой системе, но что-то подсказывало, что таких глупых промахов никто не допустит и там всё чисто. С бизнесом стоило проститься без особых колебаний. Но это с бизнесом… А с Мирой всё было на порядок сложнее. Она была важна! Она была нужна ему! И именно она, как самый надёжный якорь, держала на плаву, не позволяя окончательно потерять человеческий облик, превратиться в бездушное чудовище, в машину для зарабатывания денег.

Про Новака в городе ходила дурная слава. Потому что действовал он жёстко, уступал редко, конкуренцию душил на корню, не гнушаясь использовать методы, стоящие на шаг за границей законности. Он не верил в удачу, он верил в молниеносную реакцию и верный расчёт. Были хорошие учителя. Были уроки, за которые стоило выложить годовую прибыль.

В город Рома прилетел, чётко осознавая главное: жену придётся вернуть. Впрочем, у неё на этот счёт были свои планы. Мира выглядела отстранённой. С замыленным взглядом, с разбитой душой. Она обвинила его в том, что не оправдал ожиданий, в измене, в мелочности. А ещё ясно дала понять, что не хочет продолжения. В его сторону не смотрела принципиально. Разве что в секунды, когда гнев застилал разум. И она, действительно, злилась. Возможно, она даже имела на это право.

Новак стерпел. Не зря же нажрался таблеток, подавляющих агрессию. А иначе разговор пошёл бы совсем в другом тоне. И дело было далеко не в деньгах – деньги можно заработать. Дело было во вложенных усилиях и в ответственности за людей и партнёров. В этом он всегда старался оставаться кристально чист!

На всю следующую неделю он взял паузу. Такую основательную паузу, за время которой надеялся найти решение. Человек, следивший за Мирой, присылал ежедневный отчёт, фотографии. С восьми утра и до девяти вечера она запиралась в офисе и только иногда покидала его. Например, чтобы посетить производство. Никаких лишних людей рядом с ней не появлялось. Никаких подозрительных связей. А главное: на счастливую и удовлетворённую местью, его девочка походила мало.

Сердце сжималось, оно ныло и неприятно тянуло болью. Оно требовало немедленной расправы с зачинщиком! Вот только Мира не готова была идти на контакт – в этом отчего-то сомнений тоже не водилось. Бледная и измученная собственной… чем?.. совестью?.. – вряд ли. Это, скорее, было ущемлённое чувство справедливости. Для подобной аферы Мира была слишком мягкой, женственной, в ней присутствовала какая-то детская искренность и наивность. Вероятно, подробности и обстоятельства были от неё скрыты, а включить заднюю, понятное дело, никто не позволил.

И вот сейчас появилась возможность посмотреть на этого деланного старателя в лицо! Новак ожидал увидеть кого-то из близкого круга. Возможно, даже отца. Несмотря на явный успех, тот нередко напоминал о Ромкиной несостоятельности как бизнесмена, и вот сейчас выдалась отличная возможность подтвердить свои слова действием: Рома лоханулся по-крупному!

Охрану в офисе сменить не удосужились, что Новак посчитал за приглашение. Отмахнувшись от бухгалтеров, он проследовал прямиком в приёмную. Дверь в кабинет была приоткрыта, и Рома вошёл. Сидящий за столом мужчина оказался ему хорошо знаком. Багдасаров с деловым видом откинулся на спинку кресла и принялся довольно раскачиваться вправо-влево.

– Вы заставляете себя ждать, Роман Борисыч, – с пакостной ухмылкой заявил он, и Рома стиснул зубы и закрыл за собой дверь.

– Ты! – с упрёком выдохнул Новак и издевательски широко растянул губы. Правда, собрался он достаточно быстро, а улыбка превратилась в судорожный оскал. – Как ты всё это провернул?

Багдасаров развёл руками.

– Ну что на это можно ответить? Такие многоходовки тебе пока не под силу! – вынужденно покачал он головой.

Рома решительно выдохнул и взъерошил волосы одной рукой. От обилия вопросов ломило в затылке, и каждый казался особенно важным. Презрительно скривившись, он выбрал один и широко шагнул, упираясь кулаками в стол.

– Фотки – твоя работа?

– На которых ты с тёлкой? – без особой радости фыркнул Багдасаров – он явно ожидал от Новака чего-то более существенного.

Рома прищурился:

– Первая попытка и сразу прямое попадание! – с ложным изумлением заметил он. На скулах выступили желваки, взгляд потяжелел. Ну а Багдасаров, так и вовсе удивлённо воскликнул:

– А с хера ли моя работа?! Твоя. Твоя, Ром! Не я же побежал трахаться к подружке, как только с Мирой не сложилось! – уколол он и Рома оттолкнулся от стола.

– Зачем тебе всё это нужно? – без той агрессии, с которой Рома начал, вдруг поинтересовался он. Багдасаров капризно скривил губы, и амплитуда раскачивания в кресле чуть увеличилась.

– Да, знаешь, кресло тут у тебя удобное! – решительно заявил он и для верности хлопнул ладонями по подлокотникам.

Рома задумчиво вскинул брови.

– Подарить тебе кресло?

– Не суетись, – поморщился мужчина и, будто прощая проступок, благосклонно махнул рукой. – Я по-стариковски за тобой доношу, – язвительно улыбнулся он, а затем деловито вскинул подбородок. – Присаживайся, сын, разговор будет долгим. Ты, кстати, не против, если я буду тебя так называть?

По грозному выражению лица Багдасаров понял, что Рома против, но перечить тот не стал. Рухнул на ближайший стул и достаточно вальяжно в нём развалился. Подобная демонстрация протеста была Багдасарову вполне понятна, но заострять на этом внимание необходимости не было.

– И о чём разговор? – отозвался Новак без особого удовольствия. Мужчина прищурился, подлавливая на эмоциях.

– Да о чём хочешь! Про бизнес как? Интересно?

Новак даже голову не вскинул – разглядывал пол под ногами.

– Тогда, может быть, про девчонку? – вкрадчиво произнёс Багдасаров, и Новак подобрался тут же, едва не подпрыгивая на месте. Его кулаки непроизвольно сжались.

– Ты зачем её впутал?! – внушительно прикрикнул Рома, но мужчина напротив не проникся эмоциями и мерзко улыбнулся.

– Я? Серьёзно? А какие ещё варианты?

– Я не буду играть в твои игры!

– Нет уж, мой дорогой, придётся, – мужчина пальцами разгладил стол перед собой. – Потому что теперь мы с тобой крепко связаны.

– Не понимаю о чём ты!

– Ну ты ведь хочешь её вернуть? – забросил Багдасаров наживку и Новак заскрипел зубами. – А я знаю как, – напевно потянул он, и Роме пришлось безвольно опустить голову.

– А чего хочешь ты?

– Не так уж много. Сыновья любовь и уважение меня вполне устроят! – выдвинул мужчина свою ставку и Новак рассмеялся в голос.

– Серьёзно? Тогда шантаж для этого, конечно, самое верное дело!

Багдасаров ничего не ответил на это. Только предельно внимательно посмотрел.

– А что, кофе нам никто не подаст? – беззаботно поинтересовался он. – Жмёшься? Секретаршей, значит, так до сих пор и не обзавёлся? – с насмешкой уличил мужчина. Новак недружелюбно указал рукой на кофеварку и буркнул:

– Самообслуживание!

– Да нет проблем, – легко отозвался Багдасаров, ничуть не смутившись подобного поворота.

Довольно быстро разобравшись с управлением, он сделал два двойных «эспрессо», один из которых поставил перед Новаком. Тот, правда, малость ошалел, но совсем скоро сделал вид, что так и надо, правда, поблагодарил, пусть и нехотя.

Багдасаров устроился на прежнем месте, сделал глоток, по достоинству оценил напиток и только тогда посмотрел, наконец, на Рому, чтобы вернуться к непростому разговору.

– В тот вечер, когда ты выгнал Миру из дома, мы встретились с ней на мосту, – начал он и Рома, хоть старался виду и не подать, заметно напрягся. – По разные стороны парапета, – прозвучало со значением, и Новак сглотнул. – Как ты понимаешь, ближе к воде стоял вовсе не я, – завершил Багдасаров вступительную часть и Новак резко откинулся на спинку стула.

– Это всё бред! – тут же возразил он, презрительно скривив губы. – Мира не могла!..

– Самая распространённая ошибка – считать, что человек сильный, – незначительно повысив тон, скучающе заметил мужчина. – Особенно, когда человеку всего восемнадцать. Сильная – не поспоришь, – мягко усмехнулся он, но тут же вскинул брови: – Вот только в чём заключается эта сила? Не скажешь? Может быть, в том, что нас окружает? В том, кто находится рядом? Как думаешь, Ром?

– Да пошёл ты!

– Когда ты впервые почувствовал себя слабым? Напрягись, подумай… Слабым, беспомощным… не способным противостоять реальности…

Новак сверкнул злыми глазами.

– Когда мамы не стало, – не захотел он уходить от ответа. Багдасаров оценил эту искренность и даже благодарно кивнул.

– А Мира? Что с ней? – подвёл он к правильной мысли.

– Не знаю! – раздражённо взмахнул рукой Новак. – Ты скажи, раз такой умный!

– У Миры времени на слабость не было. Ни когда умерла мама, ни когда отец-садист испытывал её на прочность. Потому что быть слабой тогда означало пропасть. Слабой она почувствовала себя рядом с тобой. Потому что ты взял на себя её проблемы, ты заботился, ты принимал решения. Быть слабой в семнадцать ей показалось абсолютно нормальным. У неё появилось время, чтобы укрепить позиции, чтобы уметь не просто закрывать глаза на страхи и препятствия… У неё появилась надежда научиться со всем этим справляться. А потом в один момент ты лишил её и заботы, и защиты, и даже внимания, – Багдасаров скривил губы и выждал несколько секунд, пока нахлынет осознание. – Она осталась одна. Бояться было нечего, держаться не за кого. Сломал, – с лёгкостью заключил он. – Когда тебе всего восемнадцать, сломаться не так уж и сложно… И она оказалась на мосту, искренне считая, что больше никому не нужна. Мира решила, что и плакать будет некому. Такой вот простой вывод…

– Этого не было! – упрямо воскликнул Новак, а Багдасаров грустно улыбнулся.

– Не могло быть в принципе или ты просто не хочешь воспринимать такую правду? И ответственность за то, что происходило с ней тогда, ты тоже не возьмёшь?

Новак осторожно сглотнул и прищурился, глядя на мужчину.

– Почему ты не сказал мне тогда?

– Так, ты же вроде сбросил с себя все обязательства, – уличил он, а Рома запрокинул голову к потолку. – Ты сбросил, а я принял. Потому что несу ответственность за тебя и за твои поступки. Так Мира оказалась под моей защитой.

– И ты предложил ей мне отомстить?

Багдасаров вызывающе рассмеялся и покачал головой.

– Ром, не поверишь, но мир не вертится вокруг тебя. А предложил я то, что могло удержать её на плаву, что вернуло равновесие, за что она хотела зацепиться в этой жизни, – просто и доступно пояснил он. – Потому что это придавало ей сил. Мысль о том, что ты ответишь за свою беспросветную тупость… придавала ей сил! В остальном же… скажем так: наши интересы совпали.

– Отлично, молодец, у тебя всё получилось. И сейчас ты меня достал, меня задел! А что сделал больно ей, ты не заметил?! – зло воскликнул Рома. – Почему именно сейчас?! – хлопнул он ладонью по столу, и Багдасаров пожал плечами.

– Эффект завершённости. Любое начинание должно иметь завершение. Иначе Мира в какой-то момент поняла бы, что её обманули, использовали. Да и сейчас ты ещё не успел всё испортить окончательно и есть шанс попробовать снова. С учётом прошлых ошибок, с учётом полученных уроков.

– Я люблю её! А ты просто использовал! Потому что привык так делать.

– А разве у вас любовь, Ром? – искренне удивился Багдасаров. – Не знаю, что там с тобой, а у неё точно зависимость. А чтобы эта зависимость когда-нибудь превратилась в чувство, тебе придётся очень постараться. Тебе придётся доказать свою состоятельность как мужчины! Тебе придётся заставить её поверить в то, что больше не предашь!

– А ты в это время будешь ставить палки в колёса!

– Да с чего ты взял? – нахмурился Багдасаров и отрицательно покачал головой. – Просто урок – это не тогда, когда тебя ткнули носом в ошибку, и ты покивал. Урок – это когда ты проникся, прочувствовал и уловил тот момент, когда можешь лишиться всего.

– Похвальное рвение к воспитанию во мне настоящего мужчины! Только несколько несвоевременно, ты так не считаешь?

– Я считаю, что ты не должен повторить моих ошибок. И, не поверишь, но самые страшные я совершил не в двадцать и даже не в тридцать.

– Сейчас расплачусь! – огрызнулся Рома и втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы.

– Проблема в том, Ром, что ты изначально в отношениях с Мирой допустил ряд ошибок. Ты забыл, что она ребёнок. А детям необходима нежность, забота и ласка.

Рома вызывающе хмыкнул.

– Ты-то откуда знаешь?! Или у тебя есть дети?

– Да, есть. Ты, – кивнул Багдасаров в сторону Ромы, и он подался вперёд и оскалился.

– Ну, я тебя уверяю, что ни в нежности, ни в ласке я больше не нуждаюсь.

– А в заботе? – со значением заметил мужчина. – А что с заботой, Ром?!

– А уж твоей заботой я сыт по горло! – нервно хохотнул он. – Бизнес мой как, не хочешь вернуть?

– А вот злишься ты напрасно, – игнорируя вопрос, отмахнулся Багдасаров. – Девчонке нужно было включить «мамочку», а ты почему-то в процессе общения и воспитания вспомнил только своего недоделанного отца.

– Я ей не мамочка и не папочка! Я для Миры – опекун!

– А хреновый из тебя получился опекун, Ром, – хмыкнул Багдасаров и взглядом зажал так, что ни влево, ни вправо. – Откровенно говоря, хреновый. И вместо того, чтобы девчонку поддержать, ты, мелочно заботясь о себе, думал только о том, как бы её не трахнуть!

– Заткнись… – покачал Рома головой. – Просто заткнись, – зло посоветовал он, а мужчина в ответ ядовито улыбнулся.

– В целом ты неплохой парень, Ром. Просто когда не справляешься, нужно искать варианты, а ты рогами упёрся в свою правду.

– Какие варианты? Прибежать к тебе, упасть в ноги и сказать: научи меня, неразумного?!

– А почему ты произнёс это таким тоном, будто просить помощи является чем-то зазорным?

– Даже не знаю, может потому, что вместо того, чтобы хоть раз помочь, ты постоянно окунал меня головой в дерьмо?!

– Окунал, верно. Только, заметь: от этого ты не стал хуже. Ты стал лучше. Ты стал совершеннее. Ты утратил уязвимость.

– Тебе спасибо сказать?

– А я не за «спасибо» старался, – отказался мужчина от такой благодарности.

– Ну да, ну да, помню: я не должен повторить твоих ошибок. В чём они, кстати, выражались?

– В том, что себя и свои желания я всегда ставил выше остальных. Точно как и ты сейчас. И Миру ты хочешь вернуть не потому, что она в этом нуждается, а потому, что считаешь её своей. Женщиной, собственностью – в целом это даже неважно. А она чувствует это и упирается. И будет упираться, пока ты не изменишь своё отношение к вопросу.

– Это ты красиво сказал. Вот только ни хрена не понятно! Совет-то в чём? Измени себя и изменится мир вокруг, так, что ли?

– Примерно, – кивнул мужчина, опустив направленную в его сторону раздражительность и досаду. – Понимаешь, Мира… она как перевёрнутая пирамида… Представляешь примерно, о чём я? – уточнил он у Новака с таким видом, будто это особенно важно. Рома с неохотой, но всё же кивнул. – И вот она зарылась макушкой в землю и сил едва хватает на то, чтобы вынести всё, что взвалила на себя сама или с чьей-то помощью. А ты будто специально выдавливаешь, выбиваешь хлипкие подпорки, без которых она сначала станет на колени, а потом снова отправится на мост.

– Я выбиваю?

– Ты. Сейчас такой момент, когда нужно максимально открыться, когда нужно подарить ей себя.

– Я открылся. Я подарил.

– Ром, я не про предпочтения в сексе сейчас говорю, – насмешливо уколол Багдасаров и понял причину сдержанного рычания в ответ. – Ты не беседуешь с ней о себе, о своих проблемах, о том, что тебя беспокоит.

– Ты семейным психологом заделался?

– Просто напоминаю, что вы должны стать единым целым. Но пока она отдавала этим отношениям всю себя, ты умудрялся только получать. Она вообще ничего о тебе не знает! Что ни спроси – разводит руками. И хорошо, что эта пауза между вами произошла сейчас.

– Это ты мой с Мирой развод назвал паузой? – зло хмыкнул Новак и подпёр щёку кулаком.

– Какая свадьба, такой и развод, – отмахнулся Багдасаров, как от пустого. – Сплошное недоразумение. К слову, инициатором и того, и другого, была Мира, а вовсе не ты. Смысл улавливаешь? Пока ты мучился сомнениями «да» или «нет», она всё решила за двоих. А ты просто полетел туда, куда пнули.

– А сейчас ты пнёшь меня куда-нибудь ещё, – заметил он не без укора. – И в чём разница?

– А разница в том, Ром, что как раз я никуда тебя направлять не собираюсь. Я указал на ошибки, а выход тебе придётся искать самому. Тот самый выход, который вернёт тебе себя, а Мире мужика. Нормального.

– А я не нормальный, да? – деланно рассмеялся Новак, а мужчина в ответ недоумённо приподнял брови.

– Ты не мужик вообще. Просто капризный мальчишка. И тебя, видимо, никто не просветил, что взрослым становишься не тогда, когда научился показывать письку девчонкам, а когда взваливаешь на плечи и несёшь. За неё и за себя.

– Да ты прямо Цицерон! Философия – это твоё, продолжай в том же направлении, – не оценил Новак посыл, а когда молчание окончательно выбило из него дух, выставил локти на стол и опустил голову в ладони. – Ты, правда, мой отец? – зачем-то спросил он, чем точно удивил.

Багдасаров неуверенно повёл плечами и натужно вздохнул.

– А есть сомнения?

– Не знаю… странно всё как-то… Я считал, что у нас с мамой не было секретов. Почему у вас не сложилось?

– Потому что я любил её, а она меня нет, – предельно чётко и до неприятного самоуверенно ответил Багдасаров, и Рома вскинул на него взгляд. – Когда мы встретились спустя… лет десять, наверно… Лия потрепала меня по волосам, и не без удовольствия заметила, что взяла от меня самое лучшее: мою молодость и моего ребёнка. По сути, тогда-то я о тебе и узнал.

– То есть? Ты не бросил её беременную? – недоумённо нахмурился Новак, а Багдасаров от неожиданности коротко и нервно хохотнул.

– В шестнадцать? – вылетело из него признание. – Да я на неё насмотреться не мог! Не мог надышаться! А Лия получила всё, что хотела, и вышвырнула меня, как котёнка!

– Мама была не такая.

– Да нет, Ром… Именно такой она и была. Себя Лия любила больше, чем всех мужиков, что вертелись вокруг, вместе взятых! Сказать к слову – правильно делала! За счёт этого она умудрилась не растратить себя на пустоту. Да и тебе она дала так много, потому что не желала делиться ни с мужем, ни с любовниками!

– Как вы познакомились?

– На улице. Она не попала на концерт из-за подружки, которая опаздывала вместе с билетами. Я провёл и усадил её на лучшее место. Лия была похожа на куколку! На изящную статуэточку! – ничуть не смущаясь собственной нежности, припомнил Багдасаров.

– Что за концерт?

– Ансамбль кавказского народного танца. Кажется, это был какой-то смотр или конкурс…

– А ты что там делал?

– Выступал, конечно, – Багдасаров развёл руками, будто это было само собой разумеющееся. – У нас был довольно известный коллектив, меня взяли авансом, как подающего надежды. Сказать к слову, в результате я их не оправдал – всё бросил. Но вот тогда горел на сцене. Думаю, именно это Лия и почувствовала. Она не терпела фальши.

– Только что сказал, что мама тебя использовала! – посетовал Новак, но мужчина неодобрительно покачал головой.

– Использовала, это если бы что-то обещала, а потом ушла. А по всему выходило, что это я себе что-то напридумывал. Влюбился – меня можно понять, – с многозначительной улыбкой заметил он. – А Лия позволяла себя любить. Всё произошло очень быстро. Это было завершение концертного сезона. Танцоры отправились в отпуск. Свой я провёл с твоей матерью. У меня было много денег – собрал за сезон, и мы махнули в Сочи. А там… море, рестораны, горячие ночи… Я даже не удосужился спросить, какие у неё планы. Ведь мне будущее виделось предельно понятным. А в одно утро она поблагодарила меня за всё и махнула ручкой.

– И ты не остановил?

– Почему же… пытался… За что и загремел в КПЗ.

– Непривычно видеть тебя таким, – признался Рома, а Багдасаров криво усмехнулся.

– А я уже давно не такой. И больше никогда таким не буду. Всему своё время. Я потратил его на зарабатывание денег, на признание и успех, на положение, уважение, на значимость и вес в обществе. Ты, кажется, планировал сделать нечто подобное, – указал он на ту самую ошибку, которую вскользь упомянул уже не раз.

– А ты, конечно же, считаешь, что всё это ерунда?

– Ну почему же… всё это важно! Вот только пути можно выбрать разные. Можно переступать через себя и других, а есть вариант идти в ногу с желаниями. При определённом трудолюбии успех обязательно придёт. Ты, вообще, задумывался когда-нибудь над тем, чего действительно хочешь? Только фразу вроде: «хочу, чтобы со мной считались», оставь на потом.

Рома неожиданно задумался.

– Даже не знаю…

– Ты талантливый парень. Впрочем, с такими-то родителями по-другому и быть не могло! – нескромно заметил Багдасаров, и Рома рассмеялся. Только теперь по-доброму, естественно.

– Предлагаешь мне пойти танцевать?

– Нет, просто остановись. Не навсегда – на время. Остановись и попытайся услышать себя.

– А как же Мира?

– А Мира никуда не денется. Про пирамиду помнишь? – уточнил Багдасаров, делая на этом упор. – Ну вот и сделай так, чтобы она укрепила позиции, чтобы укоренилась, чтобы её не раскачивало из стороны в сторону при малейшем дуновении ветра. Культивируй землю вокруг, носом рой! Чтобы даже падать ей было мягко!

– Ну вот ты объясняешь вообще неконкретно! – расстроенно заметил Новак, а Багдасаров хмыкнул и развёл руками.

– Ну, а я что говорил… Мальчишка! Будь рядом с ней, Ром! Подставляй плечо, подставляй башку! Окружи заботой. Только не той, от которой становится нечем дышать, а от которой паришь. Ухаживай! Не позволяй себя забыть! Дай ей поверить в тебя! Ну и никаких тёлок! – весело завершил мужчина трепетную речь и Рома нехотя рассмеялся.

– Мне, наверно, всё же стоит сказать тебе «спасибо»?

– Не хочешь – не говори, я уже упоминал, что не за твоё «спасибо» здесь распинался, – недовольно буркнул Багдасаров, и Рома неуверенно шагнул ему навстречу, когда тот встал.

– Так, я не за то, что распинался…

– Вот как? А за что же?

– За то, что дал почувствовать себя нужным, – осторожно, словно смакуя собственные слова на вкус, проговорил Рома. – Я столько лет был один… что, наверно, в принципе забыл, как это: иметь семью.

– Да ладно! – фыркнул Багдасаров и сам шагнул парню навстречу. – Дай обниму! – рыкнул он, притягивая Рому к себе за шею и крепко хлопнув его по плечам. – Всё нормально будет, Ром! – с нажимом проговорил он, не отпуская. – Ты справишься.

Когда мужчины разошлись, неловкость испытывал только Рома. Потому что пока он считал Багдасарова врагом, тот и не думал переходить сыну дорогу. И плечо всё-таки подставлял, правда, несколько своеобразно. Так, что порой казалось, что это вовсе не плечо, а самая обыкновенная подножка.

– А что с моим делом? – вспомнил он уточнить и обвёл взглядом кабинет, когда уже стоял в дверях.

Багдасаров тоже окинул помещение глазами, будто задумался об этом только что, а прежде в расчёт и не брал.

– Посажу управляющего! – решительно выдал он и даже кивнул, поддакивая собственным мыслям. – Механизм налажен, не думаю, что возникнут проблемы. А счёт, на который будет идти прибыль, я спрошу у твоего бухгалтера, – легко разрулил Юра ситуацию и махнул Новаку рукой.