Глава 28

– Розовенькая? Ну ладно. Хрен с ней, могу понять, хоть и с трудом. Но утенок… – хихикнула Надюха. – Но утенок то почему? Не поросенок, не козленок, хотя это же тотемные животные твоего мужа ненаглядного. Утеооонок.

– Потому что у Сережи с детства кумир Скрудж Мак Дак, – вздохнула я уныло. Ну, а что, у каждого свои герои. Райков обожает героя Диснеевского мультика. У него даже в кабинете дома висит картина с чертовым селезнем, дорогая ужасно, и абсолютно безвкусная, как по мне.

– Ну а чего еще ждать от мужика, который фанатеет от голозадой утки в кафтане и сандалях? – фыркнула Катька. Надо же, у меня жизнь летит под откос, как взбесившийся паровоз, а они веселятся. – Вот тебе фортануло то, Ритка. Утколюб и козлобуй. Прямо комбо. Но самый прикол, что скорее всего на этой дурацкой флешке все денежки, которые по документам, ты украла. Скрудж купался в монетах, а Сереня с флешкой целуется взасос. Я давно подозревала, что он извращуга. Одна Соня чего стоит. Старый кобель.

– Ты думаешь, он крипту купил? – черт, гениально же. И как я сама то сразу не догадалась? Правы девчонки, за годы брака я закостенела и умом и телом. – И что же теперь? Это же все. Это значит, что я никогда в жизни не отмоюсь.

– Машке надо звонить. Пусть ищет штучку дрючку, – Валька заметалась по кухне в поисках телефона, который держит в руках. Она всегда так. То очки ищет, которые у нее на носу. То телефон этот. А я сижу на стуле, и чувствую такую звенящую пустоту. Что у меня даже нет сил сказать подруге, что ищет она вчерашний день. – Она же у нас агент в стане врага.

– Нет, девочки. Я сама должна… Он мне условие поставил. И я его выполню.

– Ты вернешься к козлу? – задохнулась Надька. – Просто возьмешь и ему простишь все? Да лучше в тюрьму. Да лучше на каторгу. На гильотину.

– Я вернусь к мужу, – растянула я губы в улыбке. Людоедской улыбке. – Он хочет поиграть. А мне надоело бежать и прогибаться, под его гребаный изменчивый мир. Война, так война. Сам напросился. Флешку не найдет Машка. Серега козел и лизоблюд, но не дурак. Он ее везде с собой таскает. Так что…

– Что?

– Нужно притвориться испуганной дурой. Прийти к нему с повинной головой. А когда он расслабится…

– И ты готова с ним спать, и улыбаться ему. И…

– А есть другие варианты? – приподняла я бровь. Хотя. Если честно, меня передернуло от перспективы ложиться в одну кровать с мужем предателем. Да и я себя больше не чувствую чистой и непорочной. Но мы же квиты получается? Да и в последнее время у нас были с мужем разные спальни. Может… Черт…

– Есть. Варианты есть всегда. Например, пойти к твоему этому… Ну… И пусть он Райкова в бараний рог скрутит. И…

– Валя, он пальцем не пошевелит ради случайной бабы, которая сама прыгнула в его койку, – поморщилась я. – Этот человек совсем не рыцарь. Он делает только то, что ему выгодно.

– И поэтому он харю твоему муженьку чистит с периодичностью раз в несколько дней? – хохотнула Катька. – У богатых, конечно, свои причуды. Но слишком уж игры тогда у твоего мужа и этого Горячева затейливые.

– Это моя война, девочки, – черт, у меня адреналин бурлит во всех местах. Я сто лет не чувствовала такого яростного желания жить и быть собой. С тех пор как замуж вышла и не чувствовала. Растворилась в муже сначала, потом в дочке. Ослепла, оглохла, очумела. Правы были девчонки. И мама моя была права, которая терпеть не могла Сереню с самого начала. И он платил ей той же монетой. Вообще не могли в одном помещении находиться. Черт, если бы можно было отмотать жизнь назад. Нельзя. Нельзя, как это ни обидно. – И просить помощи у этого хмыря Горячева, я не буду. Мне и так унижений достаточно.

– А он горячий, признайся, – хихикнула Катька. Паразитка. Мне шаг до цугундера. А ее интересуют глупости.

– Кто?

– Конь в пальто. Горячев твой. Поди огонь, – фыркнула эта поганка.

– Он не мой. И не горячий. И вообще…

– Точняк. Поэтому у теб от физиономии хоть прикуривай? Или у тебя криз гипертонический?

– Дура, – рявкнула я, схватила с дивана подушку в форме кошечки, которыми Валька завалила всю свою квартиру и запустила в подругу. Катька увернулась, я попала в Надюху, которая от неожиданности свалилась со своей табуретки.

– Весело тут у вас, – прозвенел в пространстве голосок моей дочери. Черт, Валька снова забыла закрыть дверь. – Это, я чего пришла то? Мам, у нас проблемы.

– В смысле. Еще что ли? – прохрипела я, сдула со лба выбившуюся прядь волос и уставилась на Маруську. Она на себя сегодня не похожа. Вся какая-то помятая, и под глазами у моей девочки залегли тени.

– Мам, там такое… Там…

– Да говори уже, не видишь, мать сейчас расшибет родимчик? – рявкнула Валька. Я снова схватилась за подушку, и прицелилась в эту чуму. Никто не имеет права повышать голос на моего ребенка. Никто, даже крестная этого ребенка. Ну и что, что Маруське уже девятнадцать. Для меня она всегда малышка. Которую надо защищать ото всего, и от всех.

– Сонька… – простонала моя доченька.

– Неужели этот козел эту козлиху в ваш дом притащил? – Надька как валялась на полу, даже не двинулась, но лицо сейчас у нее было такое… такое… Черт. Неужели? Я опоздала что ли? Теперь я там не нужна буду в доме. Что же он придумал? Это значит конец мне?

– Хуже, теть Надь. В сто раз… В миллион. Короче. Жопа, – хмыкнула Маруська. Что еще хуже то может быть? Моя дочь обычно не склонна к преувеличениям, и это значит… Значит…

– Значит действительно жопа, – глубокомысленно изрекла Валюха.