Глава 49

– Трусы и работа важнее… Пока идём в деревню, держусь как могу, чтобы не скатиться… Снова. В истерику и выяснение “отношений”, которых по факту у нас и нет. Только в этот раз во мне клокочут не горькие слёзы, отравляющие нутро тягучим, зелёным ядом, а злость. БЕШЕНСТВО даже. Какой контраст, однако. И как мало надо, чтобы разбудить в женщине… ведьму. Навий лес, и компания располагают. Как жаль, что я всего лишь человек. А так бы мне метлу, да вот то наставление Азазелло: "…полетайте над городом, чтобы попривыкнуть, и затем на юг, вон из города, и прямо на реку…" “Так, значит, значит всё, что ты услышал, это отсутствие чёртового исподнего и работа…” Дорогу к срубу провожу в молчании. Не хочу. Ничего. И правда, нацеплю то, что осталось в их доме и прочь. Не верила в сказки двадцать три года, поздно и начинать. Зачем оставаться? Только зря бередить душу. В надежде на что? На ответные чувства? Не бывает так. Чтобы зависимость в любовь превратилась. Сам сказал так. Или, возможно, ждал, чтобы я первая призналась? Что услышать хотел? То, что о нём каждую минуту думаю и сомневаюсь во всём на свете. Что шатает меня от желания остаться и убежать примерно… сто раз в минуту? «Видимо, ЭТОМУ мужчине надо говорить в лоб, Маша». В лоб. Однажды, когда я была маленькой, совершенно случайно забросила обруч на дерево. Такой, пластмассовый, кричаще— розовый. Как ни пыталась его стянуть с ветки, не выходило. Кто надоумил бросать в него камни уже и не вспомню, но одной попытки хватило, чтобы дальше и не пытаться. Да, я взяла камешек, по моим детским меркам – большой, переливающийся серыми и пурпурно— белыми зёрнами, в белёсой паутинке прожилок он казался волшебным и точно должен был спасти несчастный обруч из цепких лап дворового ореха. Как следует размахнувшись я попала… соседскому мальчику прямиком в лоб. Кровищи бы— ыло— о… Зато урок и мне, и ему на всю жизнь вышел. Видимо, так и председателю этого кооператива надо… Тяжело вздохнув, вошла в сруб. Хорошо, что младшего брата не оказалось дома. Стараясь не задерживаться, нацепила бельё, желая одного – поскорее убраться из слишком бередящего душу места. – Маша! Детский окрик, а затем и объятия, неожиданные, крепкие, обрушились внезапно, заставляя тормозить у только что закрытой двери. – Веля! – руки сами по себе взъерошили волосы на макушке ребёнка. Он уткнулся лицом мне в живот, горяча дыханием кожу сквозь тонкую ткань сарафана. Плечики прошило мелкой дрожью, а ручки, обхватывающие талию, сжались в кулачки, комкая платье. – Эй, – – позвала тихонько, – ты чего? Плакать надумал? – Нет, – выдохнул, не поднимая головы. – Мужики не плачут, просто… я думал, ты уехала. Всё утро тебя искал. Признание, пусть и сказанное тихо, ужалило скрытой обидой и одновременным облегчением. – Посмотри на меня, – мягко отстранила Вельку от себя, взяла за влажную, горячую ладошку. – Давай на крылечке посидим? Он послушно кивнул, умастившись со мной на прогретые солнышком доски. – Понимаешь, есть вещи, которые детям не… – Я не ребёнок, – насупился пацан. Киваю поспешно. Конечно, нет, уже и забыла, как хотела быть взрослой в его годы, и чтобы меня воспринимали всерьёз. – Прости. Ты совершенно прав. Поэтому буду с тобой предельно честна. – Уедешь, да? – по— своему воспринимает мои слова Велька. – Хотела, – вздыхаю понуро, пока подбираю слова, рассматриваю пальцы. – Серёжа, он… – Классный мужик. Твой. А ты его. Вам суждено быть вместе богами. Не сбежишь же от этого, Маша. От прямых этих слов, уверенности, прошивающей каждое утверждение, предательски пламенеют щёки. Отчаянно хочется верить, что так в самом деле и есть. И пусть удумаю уехать, да хоть бы за тридевять земель отправилась, мой «небелый рыцарь» примчится за мной и заберёт назад. – Веля… – Ты просто запуталась, – он похлопывает меня по сомкнутым в замок ладоням. И кто из нас сейчас взрослый, а кто ребёнок? – Так бывает. Ничего. Я помогу. Ему тоже непросто, Маша. Он – Альфа. – Опять это ваше… что-то на волчьем.