Глава 58

– Куда? – и пяти минут не дала понежиться. Сначала перекатилась, угнездившись под боком, хоть мне, например, нравилось ощущать приятную тяжесть её тела, ловить отголоски удовольствия в ряби живота и удары сердца грудью. Теперь вот вставать засобиралась. "Уж не надумала ли к Польке в сруб на ночь глядя?" От этой беспокойной, непредсказуемой девочки что угодно можно ожидать. Не удивлюсь, если и правда сейчас сообщит, что пора и честь знать. Прижав плотнее к себе, удержал за талию, не давая подняться. Моя лапища на изящном изгибе визуально делала её ещё более хрупкой. Моя б воля от всего бы собой закрыл в этой жизни. Пусть только позволит. – В душ, – и такая искренняя невинность в глазах – святая простота не иначе. Ну лиса… – Мне правда надо, Серёжа, – будто в самом деле отпрашивается. Убрал руку, улыбнувшись. – Ну раз надо, иди. Верёвками ни к себе, ни к кровати не привязал же? Ну вот. Хмурится опять. Ничего же не сказал такого. Что уж и пошутить нельзя? Поднявшись следом, подошёл к резному шкафу у стены. Выглаженные рубашки аккуратным рядом висели на вешалках. Каждая на своей, все повёрнутые пуговицами в одну сторону. Люблю порядок во всём, грешен. Перебрал плечики, раздумывая: – Возьми, а то платье твоё стирать надо, – тёплая, флисовая рубаха ей как раз и замёрзнуть не даст, и по длине в самый раз будет. Пусть лето на дворе, а всё равно ночи в лесу всегда холоднее городских. Озеро близко, земля остывает быстро под кронами, да и не нагревается так за день, как асфальт и бетон. Деревянный сруб неплохо держит тепло, но окна отец сделал огромные, а обогревать летом мы непривычные. Волки вообще не мёрзнут особо. Это всё больше для людей удобства. Едва Марья скрылась в ванной, благосклонно приняв моё подношение и свежее полотенце до кучи, в животе заныли пустотой кишки. Немудрено – с утра не ел ничего. Натянув штаны и накинув, не застёгивая, рубаху, пошёл вниз кашеварить, памятуя, что женщина моя на этот счёт небольшая мастерица. Приверженцем разделения домашнего быта меня не назовёшь. У нас в семье всегда всё делилось на мужское и женское. Кесарю кесарево, как предками установлено, и заниматься хозяйством я не жажду, чего скрывать. С другой стороны, надо дать ей время пообвыкнуться что ли, а то и правда сбежит раньше времени. Отчего-то после того, как приняла цветок, в груди зародилась надежда, что может и останется. Не просто ж взяла. Не постеснялась ластиться при всех. Изучая содержимое холодильника, вспомнил нашу прошлую неудачную попытку приготовить что-то вместе. Может, и хорошо, что пришлось ей сразу всю неприглядную сторону бытия самкой вожака увидеть прямо с порога. Хоть буду уверен, в случае согласия, что знает, на что идёт. Марья вернулась скоро, но я за раздумьями успел нарезать салат, достать и разогреть мясо вчерашнее ещё и даже накрыл нам на двоих стол. – А говоришь, не выйдет из тебя самки волколака. На запах лучше любого зверя идёшь, – поднял глаза и сразу осознал, что шутка не удалась. То ли юмор грубоват для утончённой городской барышни, то ли к другому обхождению привыкла. Напряжённая вся, всклокоченная. Стоит, мнётся. Волосы мокрые по плечам: явно пыталась отжать их полотенцем, как могла. Рубаха моя на голое тело – сразу же тёплом по венам от одного только этого осознания. Красивая до невозможности. Моя. Только веет чем— то недобрым от неё. В воздухе висит незаданным вопросом. – Говори уж, – вытерев руки, отложил кухонное полотенце на столешницу. Напряжённо— задумчивый взгляд зелёных глаз безотрывно следил за каждым движением. Марья в явном раздрае пожёвывала губы. Что за привычка? Лучше я давай их пожую. Хоть оба удовольствие получим! – Серёжа, – ведёт зябко плечом, как будто вдруг замёрзла, – хочу спросить, о… нас. – Спохватывается быстро, проходит ближе к столу, садится на выдвинутый стул. – Вернее, о том, что между нами произошло, – нервно барабанит пальцами по столешнице, как на фортепиано что-то наигрывает. Бедовая. Что уже себе там надумала, пока мылась? На секунду нельзя оставить. Сажусь напротив, ловлю суетные руки в свои. Заземлись, душа моя. Нервы в любой беседе лишние.