Глава 68

Мы вернулись в посёлок часа через три—четыре. Без потерь. Пару волков потрепали, но это мелочи. Отмывшись от грязи прямо в озере, я прямиком отправился к Всеволоду за новостями. – Ну что там? Маша прислала птицу? – Нет, а ты её научил? Горынев прислал. Яда была проклята кем-то, смертельно. Старую Ягу тоже, преставилась она, и на какой-то момент лес остался без хозяйки. Ничем не контролируемый. Других подробностей ещё не знаю. Кир Ядвигу спас. Восстановит силы и баланс вернётся. – … что-то такое я и предполагал. Сколько лет не лезли с мёртвых земель к нам. Ты же знаешь, Фёдор не владеет силой. Проклятый лес наступает, когда ослабевает наш. Значит, Яга… – жадно напившись поданным травяным отваром, поставил кружку на стол. – А Марья что? – Молчит, говорю же… – Поеду сам её заберу, заодно поговорю с Киром и Светославом. – Ты бы отдохнул пару часов. Шатает вон. – Потом, Сева. Неладно на душе у меня, нутром чую беда близко. А где – не могу понять. Может, не с той стороны ищем? – шаман хмурится, трёт задумчиво бороду. – Поеду я. Олег тебе всё остальное расскажет с Алексеем. Детей пока не пускать никуда. И молодняку накажи. Знаю я их буйную дурь. Ивана с собой возьму. Если что срочное пошлю тебе на четырёх его обратно. Всю дорогу тревожные мысли мечутся в голове. Несклонный на пустом месте нервничать заранее, я всё не могу понять, откуда неприятные эти ощущения. Как будто что-то упустил. что-то важное… До “Костей” мы, правда не доехали. На полпути заметили машину Богдана. На капоте, раскорячив металл, лежит ствол дерева, сухостойного. Но не было же сегодня ни дождя, ни бурана, с чего бы оно упало? От лёгкого ветерка осины не ломаются. Наспех заглушив свой Хайлендер, я спрыгнул на землю быстрее Ивана, боясь, увидеть раненую Марью в машине. Горло сдавило, как удавкой. Я не могу её вот так потерять. Теперь, когда уверен, что любит меня, что готова делить эту жизнь на двоих. Когда уже мечтал о детишках, чтоб полный дом смеха и радости… В нос ударил запах крови, закисшей уже, горьковато— пряной. Богдан, разодранным волком лежал чуть поодаль. Душу сковало льдом. – Марья?! – лес, насмехаясь, эхом принялся повторять её имя, но на отчаянный зов никто не отозвался. Следы драки казались ухмылками. Злыми, искорёженными ртами, смеявшимися надо мной шелестом ветвей. – Оборачивайся и срочно за стаей, – уже почти рыча отдаю приказ подошедшему Ивану, подкрепляя слова воем. Носом веду по земле, там, где крупные, тяжёлые лапы навьих вдавили мягкую траву в землю. Осознание того, что случилось злостью и страхом теснит человеческий разум. Всё сложнее держать зверя под контролем, он рвётся властвовать телом безраздельно. Найти наглеца и забрать своё. Кто-то посмел позариться на его самку. Перед глазами пролетают кусты, всё сливается в цветные, размытые пятна. Уже порядком уставший и до того, волк тяжело сипит, набирая скорость. Найти. Вернуть. Сейчас же. Любой ценой вернуть. Бегу по следу минут сорок. До боли в лапах, сколько уже пробежали за сегодня, да и в битве с лисами мёртвыми, первым вёл своих волков, не отсиживался в тылах. А Сева ещё отдыхать предлагал… Хорошо, что не поддался на уговоры. Прямо свербило внутри, звало куда— то. Я бы себе не простил потом. И сейчас поедом ел. Думал, отпускаю туда, где безопаснее, а на деле отправил в лапы дикому зверю. Проклятому, лишённому давно разума шатуна. Сначала чую её запах. Родной и любимый он бьёт в нос, придавая сил и вызывая острую тоску. До дома своего Медведь её не дотащил. Смелая моя девочка упиралась и вырывалась, что бесполезно, учитывая разницу в весе. Не дай Боги ранил её косолапый! Будто мне в ответ над лесом разносится визг, сердце ударилось в глотку, волк забился, пытаясь окончательно вытеснить человека из головы, оставить только звериные инстинкты, но я боялся лишиться контроля и боролся, что, конечно, только отнимало у нас двоих силы. А затем я увидел её. Марья стояла, вжавшись спиной в могучую сосну. Маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная перед зверем. Она ведь даже насекомых боится и собак. Что уж о медведе говорить! Да я всем в стае запретил обращаться там, где Марья может увидеть. Сам так ей и не показался, всё берег. В глазах её застыл ужас, она кричала, раздирая мне сердце этим криком, рождая неведанную раньше злобу. Никого никогда так не хотел уничтожить, как зависшего над ней с раскрытой пастью медведя. Рвать клыками, пока на костях не останется мяса. Неважно, что метки моей на Марье нет, а значит, не по закону убить Медведя. Не в своём праве перед карой Богов. Да разве ж это имеет для меня хоть какой-то вес в тот момент. Не думая уже ни о чём, прямо с разбегу прыгнул на холку врага. Заревев от боли, шатун взвился, пытаясь содрать меня со спины. И наступила темнота. Волк взял верх над человеком. Глава 69 – Маша, услышь же ты меня! Я слышу слова, но с каким— то запозданием понимаю их смысл, до меня слабо доходит, почему я больше не умею дышать. Вместо этого, как выброшенная на берег рыба, судорожно хватаю воздух ртом. – Он…он… жив? Скажи, что с ним всё будет хорошо, умоляю тебя. Пауза перед ответом Олега кажется мне вечностью, превращая ожидание в персональный ад. Секунды складываются в годы, минуты – в десятилетия. Меня трясёт, хотя, возможно внешне и не видно, но внутри я натягиваюсь и рвусь, как перетянутые гитарные струны. В голове завелась обезьянка с металлическими блинами, что нещадно лупит ими друг о друга. Бум. Бум. Бум. Мне хочется прямо противоположных вещей: зажать уши ладонями, заставить её прекратить, потому что я боюсь не услышать ответ его брата и одновременно не хочу, чтобы она останавливалась, потому что очень боюсь услышать. Остальные члены стаи суетятся, о чём-то говорят, но я не могу разобрать, лишь вижу, как шевелятся их губы, как неожиданно появляются и другие, приносят одежду тем, кто прибежал сюда волком. Кто-то пытается оттеснить меня от моего волколака, но я лишь сильнее сжимаю ладонями пропитанную кровью шкуру, бережно укладывая лохматую голову себе на колени. Я не волк, но рычу в ответ на касания не хуже. – Не трогайте её, – отдаёт распоряжение Олег. – Отойдите. “Пожалуйста, пожалуйста, прошу…” Не знаю, кого и о чём молю. Меня кутает в тишину, и лишь собственный голос с мольбой, и ледяной страх разбавляют вакуум. Замираю от осознания, что сегодня утром могла видеть Серёжу последний раз. Вместе с этим, события прошедших двух недель проносятся калейдоскопом, сменяя собой друг друга. Я же столько всего не сказала важного о нас! Во мне столько слов, что не хватило бы целой жизни высказать. – Маша, – с явным нетерпением повторяет Олег. – Скажи, что он придёт в себя! – уже не прошу, а требую. Зло размазываю колючие слёзы испачканными в крови руками. – Скажи! Бета стаи устало трёт переносицу. Он издевается?! Или нарочно тянет время? – Он волколак, Маша. Тоже мне новость. Но не бессмертный, как Кощей. Я боюсь выдыхать, говорить и вообще спорить, но проглотив ком, всё же цежу: – Не слышу радости в голосе, – пальцами бездумно вожу по громадной тяжёлой башке своего волка. Олег вымученно улыбается. – Волк против медведя не выстоит, Маша. Идти один на один против такого соперника – самоубийство. Серый потерял много крови, у него очень сильные повреждения, к тому же вы всё ещё не закрепили связь и он не сможет тянуть из тебя силу. Да даже если и смог бы – не захотел, ты же знаешь, он как баран твердолобый… Упрямо мотаю головой. Где-то внутри рвутся красные нити души, кровоточа и убивая меня. Я умираю с каждым произнесённым словом. Почему он не хочет сделать как я? Не приукрасит чёрное розовым, чтобы поддержать и подарить надежду. Я бы сделала так для близкого человека, подарила бы капельку надежды. А он продолжает убивать меня словами, руша мою жизнь, новую, счастливую, наполненную смыслами. Словно неуклюжий ребёнок, ломает её на куски, как только что собранный пазл. “Если он умрёт я больше себя не соберу”. Теперь понимаю предельно ясно: всё, что я когда— то считала важным – пустышка. Бесполезное, материальное и совершенно нестоящее того, чтобы за это держаться. Моя работа, достаток… До недавнего думала, что достигла много, что у меня есть всё. Но теперь ничего не хочу. Единственное, острое желание одно – чтобы он выжил… опускаю голову, вслушиваясь в его едва заметное дыхание. Он даже не хрипит. Грудь опадает слишком редко и прерывисто. Мир схлопывается до размера нас с Серёжей. Больше никого не существует за ним. Дрожащими пальцами глажу мокрый нос зверя. Где-то в лабиринтах между жизнью и смертью, между зверем и человеком, решая остаться или уйти за грань ходит Мой Мужчина. Но я не могу его отпустить. – Вернись ко мне, Серёжа, – шепчу, роняя на мохнатую голову слёзы. – Вернись. Ты обещал меня не отпускать. Обещал находить в новых перерождениях, но я не хочу ждать другой жизни, слышишь? Хочу прожить эту, с тобой, до самой старости. Я больше не представляю своей жизни без тебя. Я не смогу больше… одна. Не бросай меня, хорошо? Хотя я вряд ли такая истинная о которой ты всю жизнь мечтал. Но я люблю тебя, несмотря ни на что. Поэтому, пожалуйста, вернись. – Маша… нам надо отнести его в храм. – Олег вновь вымученно улыбается. Так не похож на себя прежнего. – К капищу. Слова не дарят надежду, но ему больше нечего мне предложить, поэтому хватаюсь за то, что есть, как утопающий за соломинку. – Хорошо, – понуро киваю. – Позволь нам его забрать, – давит он, поднимая меня с колен. Голова Серёжи бухает по земле и я не выдерживаю, расходясь горькими, горючими слезами. – Если он не справится, я умру.