Зая

Колин и Шарк копались в кладовке, а я тем временем ждала их, сидя на полу в кухне. Если кто-то случится – я предупрежу. Но по ночам на кухню никто не заходит. Задняя дверь, конечно, открыта, чтобы проветрилось, иначе после целого дня готовки тут не продохнешь: огонь ведь, жара, духота. И что бы понадобилось тут кому-то ночью?

Кладовки запираются, слуги спят в людской, к тому же дверь всегда открыта – уединения тут не обрести. Вот зрителей – запросто. Вот никто и не ходит.

Интересно, стану я кем-то еще, кроме зайца? Хорошо бы…

Но на глазах у Колина перекидываться не стоит. Вот когда сама уверюсь, тогда и расскажу, что и как. А пока помолчу, чтобы не сглазить…

Запах чего-то знакомого ударил как плетью.

Я инстинктивно отскочила в сторону – и этим спасла себе жизнь.

Зубы Лайсы, готовые сомкнуться у меня на загривке, сломать шею или перегрызть артерию, щелкнули вхолостую.

Да, это была Лайса. Чуть отощавшая, злая, и – она хотела меня убить.

Это я поняла вполне отчетливо.

Не знаю почему, но она хотела моей смерти.

Тихое рычание. Взгляд глаза в глаза… Оборотни о многом могут сказать запахом.

– Я тебя ненавижу… – говорил запах Лайсы.

– За что?!

Лисица заворчала – и я смутно угадала в ее рычании что-то похожее на «Рай»…

Все встало на свои места.

Райшен. Ради него?!

Лайса на миг остановилась, видимо, от меня потянуло слишком уж сильным удивлением.

Да бери ты его себе, со всеми потрохами забирай, мне он и даром не нужен! И с доплатой не возьму!

Я попыталась как-то передать это – запахами, писком… Но Лайсу было уже ничем не остановить, кроме моей смерти. Она оскалилась – и прыгнула вперед.

Я опять увернулась. Я не могла ей сопротивляться, я не хотела ее убивать, но и поднимать шум… О, если бы у меня были когти!

Еще бросок – и опять я отскакиваю в сторону. Как часто мы играли так детьми? Очень часто.

У меня есть только один шанс на победу. Если опрокинуться на спину и ударить задними лапами в незащищенное брюхо, в морду… Если удачно попасть – я выведу ее из строя, может, даже убью.

Но для этого Лайса должна потерять осторожность.

Мы метались по кухне двумя тенями в причудливом танце.

Бросок – отскок. Прыжок – поворот.

И я чутьем уловила, когда Лайса просто взбеленилась. Из пасти потекла пена, зверь стал брать вверх…

Так бывает с молодняком, когда зверь завладевает их разумом. Не у меня, но часто, часто…

И на очередном прыжке я решилась.

Лайса кинулась – уже не загрызть и уйти, уже порвать в клочья, сожрать, растоптать, уничтожить – таким бешенством от нее веяло…

Я опрокинулась на спину – и резко взмахнула лапами, целясь в брюхо.

И закричала от неожиданности.

Показалось мне – или из подушечек пальцев действительно выметнулись длинные острые когти?

Не заячьи, о нет! Эти были длиннее раз в шесть, острые, черные, словно птичьи, с легкостью вспоровшие тонкое лисье тело от горла до паха… я не достала бы так своими… Или достала?!

Кровь хлынула потоком – и я наткнулась на темный лисий взгляд, как на меч.

Она еще не могла поверить, что умирает, она тянулась ко мне, она…

Я всхлипнула и отползла подальше.

За все мои семнадцать лет никто меня так не ненавидел… да за что?!

– Заюшка, радость моя, ты в порядке?!

Ласковые руки подхватили меня с пола, прижали к тонкой вышитой рубашке, под которой перекатывались сильные мышцы… Я забыла про Колина!

А Шарк?!

Леший!