Колин

Горячей воды пришлось ждать больше часа, подноса с крупно нарезанными ломтями мяса, сыра и хлеба – тоже. Кувшин с вином я отправил обратно, приказал принести воды. Слуги удивились, но приказ исполнили.

Я отослал охранника, запер дверь на замок, проверил еще раз – и повернулся к Заюшке.

– Ты сможешь обернуться? Или нужна помощь?

Чем смогу помочь – я не представлял. Но что-то мелькнуло в темных глазах.

Белое пятнышко выгнулось, вскрикнуло – и стало расширяться. Рассыпались прядями белые волосы, ушла куда-то внутрь шерстка… Зая, бледная как смерть, измазанная в крови, сидела на кровати, едва прикрытая шалью, и смотрела ничего не выражающими глазами, черными от расширившихся зрачков. Или просто – черными? Я осторожно присел рядом, обнял ее…

Как дерево обнимаешь.

– Ну, тише, тише, все хорошо, ты со мной, я рядом, я никому не дам тебя в обиду, пойдем искупаемся, сейчас вот полежишь в горячей водичке – и легче станет…

Я приговаривал что-то утешительное, осторожно ведя ее к горячей ванне, потом бережно помог девушке зайти в воду. Зая сидела как каменная.

Ни слова, ни вздоха – вообще ничего. Я осторожно, едва касаясь, вымыл ее, смыл кровь с рук, ног, вытер капельки с лица и помог выйти из лохани.

– Вот так, теперь присядь сюда…

Но что же делать? Она так и останется вот такой, примороженной?

Ох, надеюсь, нет. Она просто очень испугалась.

Я притянул девушку к себе.

– Я рядом. Я всегда буду с тобой…

Мы так и сидели, я согревал ее в своих руках, чуть покачивал, убаюкивая, и думал, что мне невероятно повезло.

Зая рядом со мной.

И никуда я ее не отпущу. Только вот защитить не смог… болван! Как бы я жил, случись с ней что-нибудь? Сам бы себя изгрыз!

Я провел рукой по светлым волосам. Раз, другой…

Девушку вдруг согнуло в три погибели – и я едва успел подпихнуть к ней ночную вазу.

Заюшку рвало, наверное, минут двадцать, пока не пошли сухие болезненные спазмы. Я кое-как вытер заплаканное личико, напоил ее водой и уселся на кровать, держа свою девочку на руках.

– Все хорошо. Все будет хорошо…

Зая еще несколько минут сидела неподвижной статуей, а потом вдруг словно что-то надломилось в ней. Или выпрямилось?

Девушка уткнулась в мое плечо и разрыдалась в три ручья.

Ну, слава небесам сияющим.

Я даже и не пытался ее успокоить. Пусть поплачет, пусть выльются слезы, тогда с ней можно будет разговаривать. Потом…

А пока – успокаивать ее как смогу.

Зая рыдала долго, пока из груди не стали вырываться только горькие всхлипы. Тогда я осторожно отстранил ее, еще раз вытер покрасневшее личико и поднес к губам девушки кубок с водой.

– Ну-ка, пару глоточков?

Девушка повиновалась.

– Ох, Колин…

– Все, малышка. Я рядом. И никому не дам тебя в обиду.

– Я знаю. Просто… я никогда…

– Как я хотел бы защитить тебя… А вместо этого опоздал.

– Это была Лайса.

– Лайса?

– Райшен выбрал ее, а не меня. Сказал, что я позорище и уродина…

Я зарычал. Получилось, видимо, выразительно, потому что Зая с удивлением посмотрела на меня.

– Колин, а ты не оборотень, нет?

– Нет.

– А рычишь как волк.

– Я бы этого идиота сам загрыз, – признался я. – Хотя нет. Поблагодарил бы.

– Почему?

– А иначе ты бы не сбежала и мы не встретились. Да и я был бы уже мертв.

Зая крепко прижалась ко мне.

– Не позволю! Никому не дам тебя обидеть! Ты – мое сердце.

На такие слова мог быть только один ответ. Я приподнял ее лицо за подбородок и нежно коснулся губами губ.

– Я люблю тебя.

И черные глаза вдруг сверкнули огоньками.

– Докажи!

– Что?

Девушка обняла меня за шею, чуть толкнула на кровать.

– Колин, прошу тебя… мне это очень нужно…

– Но храм…

Я шалел от ее запаха, ее тела рядом, волос, скользящих по моему плечу, громадных умоляющих глаз… Боги и небеса, еще пара минут, и я просто сорвусь…

– Мне не важны ваши обычаи. Я просто хочу быть с тобой. Я люблю тебя!

И я не выдержал.

Перекатился по кровати, опрокидывая ее навзничь, накрывая своим телом…

– Люблю…

Ох, Зая, что ты со мной делаешь!

Отлетает в сторону дурацкое полотенце – и я задыхаюсь от восторга, глядя на сильное гибкое тело со светящейся изнутри матовой кожей. И, не в силах выдержать, припадаю к ней, как к последнему источнику живительной влаги. Целую, пока она, потеряв голову, не начинает извиваться под моим телом, но мне мало, мало… я никогда не смогу ею напиться.

Она – мой воздух, и ничего иного мне не нужно.

Только скользить руками и губами по гладким плечам, по возвышениям грудей, по плоскому животику, спускаясь все ниже и ниже…

Ее кожа пахнет лесными цветами, а руки ласково скользят по моему телу…

Я перехватываю тонкое запястье, прежде чем она добирается до самого важного места, и целую маленькую ладошку.

– Любовь моя…

– Иди ко мне, пожалуйста… прошу тебя…

Сердце безумно колотится, глаза затягивает туман, дыхание перехватывает, и когда темнота за сомкнутыми веками рассыпается фейерверком звезд – я все равно вижу ее лицо.

Оседаю всем весом прямо на нее и утыкаюсь в ложбинку между шеей и плечом.

– Родная моя…

И вижу в ответ чистый светлый взгляд.

– Любимый…