- 28 -

Лень вставать — это не про Лёшу. Но в это утро всё было по-другому. Он проснулся. Потрогал рукой кровать рядом, Маняши с Вовчиком не было. Сосредоточился, ничего не угрожает его семье. Надо было вставать, но тело после длительного напряжения болело приятно, словно после долгого бега. Глаза слипшиеся с трудом разомкнул.

Весна ранняя вся морозами обвенчалась, а потом резкое тепло пришло. Солнце яркое нагревало сквозь окно комнатку, заливало золотым светом деревянные стены, и блестели на свежих досках потолка янтарные капли проступившей смолы.

Боец сделал вдох и вскочил с кровати, закрутил плечами. Что угодно он мог думать о своей тёще, но вещи его были постираны, высушены и поглажены. Черные джинсы, темная толстовка и трусы с носками аккуратно висели на спинке стула у письменного стола.

Именно поэтому, когда Лёша вышел из комнаты в зал, подошел к суетливой хозяйке дома, что топила печь, и, чмокнув её в щеку, поздоровался:

— Доброе утро, мам.

Ему самому стало приятно, что можно вот так вот сказать важное для каждого слово. Пусть не родная для него, но для Маши семья.

— Доброе утро, сынок, — не смутившись поцелую, кивнула тёща. — Яичницу с беконом будешь?

— Буду. А Маша где?

— В сад пошла с Вовой

— А батя?

— На работе, дети в садике. Друзья твои картошку с маринованными грибами едят.

Алексей своих волков сразу учуял. Показался из-за печки, они в почтении привстали, хотя Федя не очень-то хотел отрываться от грибов. Оба как с обложки бизнес-журнала. Санька — экономист в синем брючном деловом костюме, Фёдор — представитель исполнительной власти, тоже весь с иголочки. Молодые, красивые, глаза темные сверкают. Пододвинули к краю стола две красные коробочки с ювелирными изделиями.

— Она меня не узнала, — шептала Санька, когда альфа рассматривал подарки.

Витая цепочка из светло-желтого золота, на ней птичка с распростёртыми крыльями. Лёше даже самому приятно стало, что такая красота будет блистать на его любимой жене. И серьги с белыми камнями, небольшие, но очень симпатичные, тоже понравились.

Лёша нагнулся, вглядываясь через окно на двор дома.

— Вы мне машину пригнали, какие заботливые, — усмехнулся он.

— Это моя машина, — очень тихо буркнула Саша, уткнувшись в свою тарелку.

— Твоя голубая рядом стоит, на ней вернешься. Ключи, документы на стол положи.

Александра покорно полезла в сумочку. Альфе не откажешь. Она для себя этот мощный черный внедорожник подбирала, целую неделю угрохала, чтобы выбрать. Но Алёшка все возместит, только и трескотни за прошедшие шесть часов среди бухгалтеров и финансистов стаи, что на альфа-счет поступила какая-то заоблачная сумма из Швейцарских банков. Так что кому-кому, а Воеву джип можно спокойно отдавать.

— Грибочки класс, — одобрил Лёша, выловил в Фединой тарелку пару чёрных груздей. — За такие и высшую математику не жалко сделать.

— А я о чём, — жевал довольный Фёдор, прикрыв от удовольствия глаза.

— Сейчас вернусь, — пообещал Лёша и поспешил в сад.

Плодовые деревья были выкрашены белой известкой. На некоторых под лучами яркого солнца уже набухали почки, проклёвывались листья. Снег лежал, местами даже сугробами, а между деревьев тропкой трава прошлогодняя, мокрая и пожухлая.

Вовке с бабушкой повезло. Уже в современном подгузнике и голубом комбинезоне с ушами лежал на руках матери.

Мария в простом трикотажном платье серо-голубого цвета. Ткань проваливалась складками на тонкой талии, подчеркивая, как исхудала девушка, вытягивалась на упругой выпуклой попе и укрывала колени. Тонкие белые ножки утонули в черных резиновых сапогах, наспех одетых для прогулки. Стройная, тоненькая, с непропорционально большой грудью, налитой молоком.

Личико тоже исхудало, уже не круглое, как раньше, скулы проступили, но губы алые, сочные указывали, что здоровье на поправку пошло. Румянец от ярких лучей солнца заиграл. А глаза уже не волчьи, а как у матери с отцом, серо-голубые, теплые, добрые.

Лёша мыл её в душе, не о том думал, а волосы-то у Маняши отросли, пухом темно-русым падают ниже пояса и сверкают медными струйками в дневном свете. И эта краса вся его, вся Лёшки Воева с головы до пят, только осталось представиться и познакомиться. Так и завыл мысленно парень, представляя, сколько нужно терпения, чтобы не напугать. А еще чувство вины гложет, вертится в голове «шлюха», как он свою девочку обозвал, а теперь каялся.

Он замер. Он точно это видел. Вначале показалось, что Маша стоит в ветвях яблони, а потом ветви черные зашевелились. Одна вица убрала волосы девушке за ухо. Другая внизу в ручку младенца забралась, чтобы пальчики маленькие обхватили. «Куда тебе такая волшебница? Ты же сгубишь все её таланты лесной феи», — говорил ему Заклятский. Нова закрыта, а Маняшины таланты, о которых Лёша ни сном, ни духом, остались. Он выяснит, что она умеет, он не сгубит, разовьет. Раз волшебница, пусть колдует. Почувствовав тяжелый волчий взгляд, яблоня ветки убрала, а Маша посмотрела на Лёшу.

Как мальчишку, робость всё тело скосила. Подойти страшно, по глазам видно, не узнает.

— Привет, — выдавил он из себя, подходя ближе, опустил глаза, чтобы не спугнуть. — Ничего не помнишь?

Она отрицательно покачала головой, прикусив губу. И своим почти детским поведением совсем волка с ума свела.

— Машина встала на дороге, — тихо сказала она, — а потом здесь проснулась.

Проснулась. У груди младенец молока требует, а за спиной голый мужик храпит. И что она подумала? Испугалась. Хорошо, мама рядом была, объяснила, что после аварии (легенда прижилась) память потеряла. И самое главное для Лёши, что Заклятский тоже в небытие ушел. Как бы кощунственно это ни звучало, для Лёшки это полная победа над врагом.

Лёша аккуратно взял из её рук младенца. Хотелось подержать, сам же роды принимал, уже не мог без сына так долго обходиться. Вовчик поморщился, проворчал недовольно, запах молочной титьки удалялся, но папкин запах был знаком, и в горячих руках младенец уснул крепко.

— Он похож на тебя, — Маша с любопытством заглядывала Лёше в лицо. — У тебя такие глаза! Отродясь салатовых глаз не видала.

— У ингерманландцев часто такие глаза встречаются, —этот разговор между ними был. — И римских патрициев,— пошутил Лёша.

— Точно, римский профиль.

Она его в краску вогнала, потому что с интересом полезла изучать со всех сторон. Знала, что это муж родной, а так и незнакомый еще. Лёша так надеялся, что решится потрогать, но нет, отпрянула. У них всё будет впервые: и первый с Лёшей поцелуй, и первая брачная ночь. Волк даже облизнулся. Ничего не помнит, но тело не обманешь, оно вспомнит, как на мужа реагировать. Но только как всё это приобрести? В прошлый раз не очень получилось. Теперь задача стоит выудить из любимой согласие лаской.

— Можно вас пригласить на свидание? — расплылся Лёша в улыбке, они ни разу не были на свидании. И в кафе вместе не ходили, и кино игнорировали, работа всю любовь отняла. Теперь всё будет иначе.

— Я не одна приду, я с кузнецом приду, — засмеялась Маша, умилив мужа своей красотой окончательно. Она кивнула на спящего Вовку.

— Поехали в ближайший торговый центр, — тихо предложил Лёша, чувствуя, как дурманит голову весенний воздух, как бежит по венам кровь молодая и как он медленно влюбляется в собственную жену до умопомрачения. До дрожи в коленях, до замирания сердца, так хочется любить и быть любимым. — У нас одежды нет, и Вовчику транспорт личный нужен.

— И кроватка, — она думает, что обделена, или мамка уже ругалась?

— У меня для тебя подарки есть, — он протянул к ней руку. — Пошли.

Она не сразу прикоснулась к нему. Залилась краской от смущения, чуть тронула его загрубевшие пальцы своими мягонькими пальчиками, а по Лёше ток побежал, словно в розетку гвоздик сунул. Ей надо было дать время восстановиться и отдохнуть, привыкнуть к новой ситуации. И Лёша решил, что двух недель хватит, а то он не выдержит и умрет от воздержания.

Сплетаясь пальцами, они медленно шли в дом. Вовочка посапывал на предплечье отца, чмокал маленьким ротиком. Маша наклонялась, чтобы с улыбкой радости рассмотреть его. Полюбила младенца сильно, как только очнулась. Теперь заботливо следила, как он не у неё на ручках. Прижималась теплой грудью к твердому телу мужа и не смотрела Лёше в глаза, чувствовала, с какой влюбленностью тот на неё взирает.

В доме Вова перекочевал в руки Александры, у которой лицо отразило такой восторг, что глаза на пол-лица засветились неописуемым восхищением. Она не беременела, но очень хотела.

Лёша поставил Марию перед зеркалом в прихожей и стал застёгивать на её шее цепочку с кулоном.

— Птица, — голос полный восторга.

Кулон не дотянулся до белых грудей, сиял выше. Девушка от счастья подпрыгивала на голых ногах. Алексей не понял себя. Как можно было лишать себя такого удовольствия, видеть, как любимая реагирует на подарки? Что, жалко было попугайчика ей купить? Кольцо или браслет? Для него это мелочь, а она мелочам не разучилась радоваться, от простого наслаждение получает. Её радость, его блаженство. Её забава, его утешение.

— Выходи за меня замуж, — самый лучший способ безболезненно склонить девушку к постели. — С праздником и белым платьем.

— Вот это по-человечески! — донеслось с кухни. — Прокопьевых пригласим.

— Лёшка Владимирович, — зашептала Саша, боясь разбудить младенца, — разреши мне организовать. Я всё устрою. На высшем уровне.

— Через две недели, — приказал альфа, больше он не выдержит.

Теперь Маша стояла к нему лицом, в глазах нега благоденствия. Губки заманчиво приоткрылись, привлекающие своей полнотой. Она хотела его чмокнуть. Ну не удержался зверь, захватил своим ртом все её сахарные уста, горячим языком прошелся по нёбу. С её язычком крутился, всасывал, как сладость. Почувствовал, что тело её умягчается и словно поддается его воле.

— Ух ты, — протянула Маша, с трудом оторвавшись от поцелуя.

— Ты ух, — подмигнул ей Лёша.

Всё испортил Вовчик. Теперь это его святая обязанность — заявлять о себе в неподходящие моменты. Недовольно заёрзал в руках тётки незнакомой, наморщился.

— Мне покормить надо, — Маша поспешила ребенка забрать и пошла в комнату.

Лёша без задней мысли последовал за ней, а она остановилась и посмотрела на него испуганно-смущенным взглядом. И тут до парня дошло: она стесняется показывать ему свою голую грудь и розовые сосочки, к которым приложит младенца. Вовочке хорошо, ему по первому требованию не только показывают, но и пососать дают, а отец, похоже, после свадьбы всё получит.

— Тёща, где мой завтрак? — усмехнулся Лёша, провожая вожделенную жену взглядом. Он погрузился в трепетное томление и сладкое ожидание.

— У меня имя есть, — зло отозвалась женщина.

— Зачем оно тебе? — засмеялся волк без желания нагрубить, просто хотелось пошутить и получить полотенцем по шее.

Дорогие читатели, спасибо, что были со мной!

Конец