24

– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю устало.

Видно, что этот разговор мне порядком надоел, но я, наверняка, не знала, что вообще делать. В моем взгляде на записи читалось не то безразличие, не то откровенная скука, а может и вовсе желание потеряться где-нибудь в ближайшем лесу.

Осознав это, я с досадой понимаю, что настолько редко смотрю в зеркало, что не знаю собственных эмоций.

– У меня есть интерес, – признается Волчара на записи, а я перевожу взгляд на него в настоящем времени, – он не касается тебя напрямую, лисичка.

Вздергиваю бровь. Вообще-то я вот прямо сейчас стою в Учебке убоя. И если интерес не конкретно во мне, то какого хрена?

– Мне из тебя клещами всё вытягивать? – слышу собственный голос и абсолютно соглашаюсь с вопросом.

– Прости, но эта информация только для той лисы, что собирается сделать шаг и надрать задницу всем, кто встанет на ее пути.

Моя красная мордочка смотрит поверх магфона, явно в глаза волчаре.

– Ты меня бесишь, – заявляю ему тихо. – Ладно, давай закроем тему. Я пошла…

– Прозябать остаток жизни среди тех, для кого ты просто дочь Лейсы Шияро? Где в глаза тебе улыбаются, а за спиной шашни крутят, так?

– Это не моя вина! – шиплю на него резко развернувшись. – Они просто… Они все…

Я вижу в собственных глазах обиду и растерянность. Я понимаю, что это неподдельные эмоции. И ведь дело не только в Харпере.

У меня в груди неожиданно сердце колом встает, когда та я, что на записи, затягивает паузу, не зная, что сказать.

– Твою мать, – произношу не скрывая шока.

И сколько я с этим хожу? Ведь это те чувства, которые я даже матери демонстрировать стыжусь!

– Они просто лисы, – звучит мой голос.

– Именно, – подтверждает Адиссил. – Ты всю жизнь себя готовишь к тому, что тебе предстоит. И именно это тебя пугает, лисичка. Признай, ты ведь не раз смотрела на знамя, желая сменить свою тропу?

У меня в груди от его слов дыхание спирает и я густо краснею. И на записи, и сейчас!

Потому что… Потому что откровенно позавидовала тому оборотню, который однажды снял это треклятое знамя. Не испугался осуждения, не побоялся стать позором лисьего рода и выбрал свой путь.

Адиссил настоящий хмыкает, когда видит мою реакцию. Но его глаза горят, словно я оправдываю его ожидания.

– Пресвятые рыжие хвосты! – выдыхаю я на записи. – Ну почему именно ты мне этот треклятый вопрос задаешь, волчара?! – я отворачиваюсь и пытаюсь поймать ровное дыхание, но видимо сердце колотилось аж в висках, раз мне это никак не удавалось.

– Я предлагаю быть смелой уже сейчас. Или завтра ты будешь смотреть на своего бывшего парня, который демонстративно тебя унижает и жалеть, что струсила.

Я оборачиваюсь, бросаю взгляд поверх магфона и выдыхаю:

– Буду жалеть? Да ни за что!

На этом запись обрывается.

Я смотрю в глаза волчары, на лице которого не вижу привычной насмешки и чувствую, как сердце колотится в моей груди. Мне больше незачем с ним бороться за право перевестись в аналитику. Это был мой выбор. Да, пьяный, спонтанный и даже спровоцированный волчарой, но… Верни меня сейчас в ту ситуацию абсолютно трезвой, я бы все равно пошла снимать это проклятое знамя.

Просто потому, что в глубине души, несмотря на мое отрицание и страх потерять своих близких, я согласна с каждым словом, сказанным волчарой.

– Ты ведь меня не в ночь выпускного выбрал, – констатирую очевидное.

Офицер Крайм лишь усмехается, открывает дверь кабинета и жестом просит покинуть это место. Отвечать на мой вопрос он не станет, даже если захочет.

– Доброй ночи, кадет Шияро.