Глава 17.2

— А кто же тогда будет помогать госпоже с сюрпризом для Руа-тайфы, если раба казнят? — с надеждой уточнила Абия.

— По части сюрпризов Руа-тайфу саму никто не обойдет, — с чувством сказала я. — Не вижу смысла даже пытаться.

Всеобщий переполох, судя по шуму, плавно перемещался с первого этажа наверх: должно быть, «пострадавшую царевну» со всем почтением конвоировали в ее покои, дабы отпоить сладким шербетом и утешить беседой. У меня и самой пара слов просилась на язык, но едва ли они были бы утешительными.

— Пойдем, — мрачно сказала я, — засвидетельствуем свое почтение.

Впрочем, от одного взгляда на Руа-тайфу куда-то испарились и просившиеся на язык злые слова, и, собственно, почтение.

Если Рашед после оборота как ни в чем не бывало принялся строить меня в три шеренги и сыпать многозначительными нравоучениями, словно самым страшным происшествием за ночь было явление наложницы в покои господина без приглашения, то его сестра выглядела жалко. Запыленная, с серым от усталости лицом и потухшими глазами, кое-как завернутая в платье с чужого плеча, Руа вызывала только одно желание: приголубить и пообещать, что все будет хорошо.

Но в этом я и сама нуждалась, так что, когда сестра тайфы оказалась в своих комнатах и, не скрывая раздражения, отослала всех, кроме меня, только вздохнула с облегчением.

С Рашедом о деле говорить было сложно и неловко: вмешивалось то дурацкое чувство обреченности, то еще более дурацкое влечение — зато с Руа все обещало быть гораздо проще.

— Садись, — хмуро потребовала сестра тайфы и указала на ковер у дастархана. — А ты ступай на кухню и принеси завтрак, да поплотнее, а не такой, будто решила покормить певчих птичек! — велела она Абии, как-то незаметно увязавшейся следом за мной.

Служанка едва заметно вздохнула с разочарованием, но повиновалась беспрекословно. Руа проводила ее недовольным взглядом и снова повернулась ко мне, но выражение лица менять не потрудилась.

— Твой раб, — сказала она каким-то обвинительным тоном — словно Малих не то что потребовал ее руки в присутствии свидетелей, а вообще надругался над госпожой посреди людного двора, чтобы уж наверняка.

Я нервно сглотнула, мысленно приготовившись стоять за него насмерть, и следующий вопрос прозвучал до того неожиданно, что поначалу мне показалось, что я ослышалась.

— Сколько ты за него хочешь? — нервно и неуверенно поинтересовалась Руа, скомкав пальцами пестрый подол.

— Что? — на всякий случай переспросила я.

Но по части сюрпризов Руа и правда могла кому угодно дать сто очков вперед.

— Я его куплю, — терпеливо сообщила она, не выпуская из пальцев и без того измятую ткань юбки. — Сколько?

Я с трудом справилась с порывом переспросить еще раз.

Не то чтобы мне никогда не предлагали продать Малиха — но обычно это все-таки были люди, которые все-таки не имели счастья поговорить с ним лично. После первой же беседы потенциальных покупателей как ветром сдувало, и я вздыхала с облегчением, потому как, естественно, не собиралась избавляться от раба: это было бы все равно что выставить на базаре названого брата.

— Он не продается, — растерянно сказала я. — Рашед-тайфа собирался дать ему вольную за спасение своей драгоценной сестры, даже если ради этого ему придется дойти до самого султана.

— Спасение? — хмыкнула Руа-тайфа. — Он поймал меня во дворе, когда я наконец-то смогла сделать подкоп под дворцовые стены, и велел ни словом ему не перечить. Какому-то рабу! Уж я бы ему показала! Но взошло солнце…

И показала она, вероятно, вовсе не то, что собиралась. Оттого и возмущена.

— Собралась целая толпа бестолковых девиц, и меня привели сюда под такие причитания, что я и слова вставить не смогла! — раздраженно пробурчала Руа, словно невозможность высказаться выводила ее из себя куда больше, чем то, что ее превращение из лисицы в женщину видел какой-то безродный раб. — Это называется «спасение»?! И когда о нем успел узнать мой дорогой брат?

Я собралась с мыслями и кое-как изложила ей ночной разговор с Рашедом, стараясь не сорваться на личные впечатления и чрезмерно красочные эпитеты — что в адрес вероломного Нисаля-аги, что в адрес самого тайфы. Руа слушала, как ее оплошность едва не стоила жизни ей и власти — брату, и мрачнела на глазах.

— Я следила за временем там, в гильдии, — сказала она в итоге, дослушав мой сумбурный пересказ. — Но оно все равно прошло как-то слишком быстро. Хотела бы я знать, ради какого такого свитка Нисаль-ага уединился, едва узнав, что запланирован выезд двора… сдается мне, именно благодаря ему мы все так зазевались! Наверняка тот желчный архивариус еще и сам его активировал по просьбе давнего друга! — Руа зажмурилась и спрятала лицо в руках. — Что теперь будет?

Я пожала плечами, забыв, что она не видит, и, спохватившись, заговорила:

— Что делать с Нисалем, Рашед-тайфа еще сам не решил. А Малиху господин дарует свободу и гильдейское дозволение на работу со свитками в обмен на клятву молчания, так что госпоже нечего опасаться.

— А тебе? — вдруг спросила Руа, вынырнув из ладоней. — Что он предложил тебе?

— Золото, — криво усмехнулась я, — и правду. Очень много неудобной правды.

Во взгляде Руа что-то неуловимо изменилось.

— Но ты не выглядишь счастливой, — медленно произнесла она и с любопытством склонила голову к плечу. — Сам тайфа предложил тебе безбедную жизнь под своим кровом, защиту и богатство, пожелал назвать своей… он ведь женится на тебе, если ты захочешь. Он сделает все, что угодно, стоит только попросить! Раз уж не постеснялся рассказать, в каком положении оказались мы из-за любви нашей матери к прежнему тайфе, то и в чем-либо ином не откажет. Но ты…

Я ощутила, как кривая усмешка примерзает к губам — и оттого становится только еще менее радостной.

Конечно, от кого здесь я ждала понимания и сочувствия? Как ни иронично, но как раз у Руа никогда не было того, что имела я — с того самого момента, как ступила на порог мастера Мади.

Ее растили с мыслью о том, что она никогда не покинет дворец. Ей никогда не приходилось выбирать, кем будут ее дети: очевидно, что, если ей и повезет с истинной парой (что вряд ли!), то они родятся оборотнями, такими же, как она, и раз в месяц их придется прятать на третьем этаже женского крыла — год за годом, пока они не научатся прятаться сами. Пока не превратятся в таких же, как тайфа и его сестра, — манипуляторов, вынужденных идти по головам и судьбам, чтобы не быть растерзанными разъяренной толпой. Потому что, если кто-то узнает, что городом правит оборотень, на него даже указывать никому не придется — каждая кумушка с базара моментально повесит на него все убийства и исчезновения людей за все годы с его рождения, и дальше говорить будут вилы и сабли.

У Руа не было выбора. Не было свободы. Не было профессии и дома, где она могла бы чувствовать себя в безопасности.

Ей и в самом деле казалось, что я должна быть счастлива в этой клетке, где мне обещали волю — и тут же принялись отнимать все возможности выжить самостоятельно.

Связь с чорваджи-баши. Мой домик, где сейчас жил чужак. И даже мой Малих, который всегда был рядом!

Я бы не удивилась, обнаружив, что и мое местечко на базаре, куда я отсылала Малиха торговать финиками из сада, тоже кто-то занял. Разумеется, сугубо из соображений безопасности!

— Я безмерно польщена вниманием господина и повелителя, — изрекла я, но саркастичные интонации никак не желали прятаться под налетом приличий. Может, тайфа был прав, и мне в самом деле требовались уроки поведения в гареме? Глядишь, научилась бы лицемерить как следует. — Но еще не успела в полной мере осознать всю щедрость его предложения.

— Понятно, — устало вздохнула Руа. — То есть он вывалил на тебя все как есть и понадеялся, что ты оценишь хотя бы честность, раз не оценила выгоду. Я бы умилилась тому, в какого дурака он превращается рядом с тобой, но это все так невовремя… говоришь, он и в самом деле собрался даровать свободу твоему рабу?

Я покаянно кивнула.

Желать, чтобы заветная мечта Малиха о вольной так никогда и не исполнилась из-за каприза оскорбленной женщины, было низко. Но я желала. Мелко и эгоистично, потому что это еще давало какую-то надежду, что он будет рядом и впредь.

Наверное, стоило все-таки смириться с тем, что моя жизнь пошла под откос в тот самый момент, когда я согласилась на последнее задание чорваджи-баши. Смириться — и двигаться дальше.

Искать варианты, раз уж меня так не устраивали существующие.

— Сомневаюсь, что Рашед-тайфа и в самом деле отпустит Малиха, — все-таки пожаловалась я. — Он уже спрашивал меня, не задумывался ли тот о женитьбе, и признался, что хочет браком привязать его ко дворцу.

Но Руа не прониклась и этим. В ее мире браки по расчету не были чем-то из ряда вон.

— И что же твой раб думает о женитьбе? — со смешком уточнила она.

Я развела руками.

— Прошу об одном, госпожа: когда он попытается сбежать, едва услышав новости, не казните его сразу. Своим побегом он поможет отыскать слабые места в обороне дворца.

— А что их искать, — проворчала Руа и запрокинула голову. — Во всей этой суматохе меня-то подобрали, одели и разве что на руках сюда не занесли, а подкоп возле молоховен так никто и не засыпал обратно!

Кажется, она удивилась, когда я все-таки рассмеялась — впервые за все утро, искренне и весело. Но в двери уже проскользнула Абия с тяжелым подносом, и Руа пришлось вернуть беседу в русло приличий.

Я охотно поддержала.