Глава 18.2

Признаться, я рассчитывала, что не задержусь на женской половине: терпение Руа было отнюдь не безгранично, да и Рашед рано или поздно вспомнил бы о свитках из гильдейского архива. Но посиделки за завтраком плавно перетекли в обеденные и уже грозили превратиться в круглосуточные, когда Лин все-таки спохватилась, что для госпожи должны были приготовить хаммам, а прочим обитательницам гарема следовало посетить дневные уроки.

Я дисциплинированно выслушала двух приглашенных учителей, ничего толком не запомнив. За мной по-прежнему не посылали, и я вернулась на третий этаж, заперлась в своей комнате и нарезала с десяток нервных кругов по коврам. Абия забилась в угол и диковато сверкала глазами, совсем как запуганный Шади, и я уже всерьез задумалась о том, чтобы послать ее за Малихом — а потом все-таки остановилась и заставила себя сесть.

Еще утром никакие сомнения меня не терзали, я была уверена в правильности принятого решения и уже нашла способ его осуществить, но целый день без общества Рашеда приоткрыл весьма неприятную истину.

Нет, я не влюбилась по уши и не потеряла покой и сон. Но с ним было интересно. Мне нравилась его манера шутить с чрезвычайно серьезным видом, вворачивать почти философские рассуждения в самый обыденный разговор и выводить мораль из любой ситуации. Я не хотела быть его наложницей или женой, но отказываться от такого друга было бы откровенной глупостью.

Только вот его мать уже так «подружилась» как-то раз с прежним тайфой, последствия вон, вчера крышу почтенному паше проломили.

Присутствие Абии удерживало меня от того, чтобы со стоном уткнуться в подушку. Но мне хотелось. Очень.

Над дворцом снова взошла луна, уже подточенная с одного бока; из фарфорово-белой она становилась все ярче и светлей, пока заходило солнце, и наконец с торжеством залила серебристым светом опустевшие садовые дорожки. Из окон третьего этажа виднелась и тропка, по которой обычно пробирались садовники, и та, где ходили охранники-евнухи, в обманчивых ночных тенях превращавшиеся в зловещие темные силуэты. Я проводила взглядом патруль и машинально нащупала под одеждой несколько смявшийся свиток.

Абия уже задремала в своем углу. Из-за стены не доносилось ни звука: утомленная бессонной ночью и разнежившаяся в хаммаме, Руа уснула еще до сумерек.

Момент был идеальным, но я уже понимала, что в изначальный план все-таки придется внести некоторые корректировки. Иначе совесть не позволит.

Рашед ведь и правда был честен со мной — настолько, насколько только мог. Мне не понравилась его правда, но разве он не предупреждал меня об этом?..

Я тяжело вздохнула, обругала себя последними словами — и достала свиток.

У магии «зеркал» имелся солидный плюс. Отражала я чье-то заклинание или активировала уже готовый свиток, все происходило совершенно беззвучно. Натянутые струны магии звенели только в моей голове, складываясь в причудливую мелодию, неслышную для остальных; она мурлыкала материнской колыбельной над сонным дворцом, склоняла усталые головы, обещала самые сладкие из всех снов, что только можно вообразить… нежнейший из дурманов обошел всего одного человека, и к нему-то я и направилась, едва свиток осыпался пылью, высвобождая заклинание.

Дворец спал. Рабыни и служанки уютно устроились на мягких коврах, и только Лин дисциплинированно добралась до своей постели на первом этаже. Янычары на страже умудрились задремать стоя, опираясь на тяжелые алебарды; придворные из тех, кого волшебная колыбельная застала врасплох, уснули кто где — и в саду под розовыми кустами, и возле накрытого дастархана в арочной галерее, и у дымящего кальяна. Кто-то прикорнул прямо в коридоре, трепетно прижав к груди толстую книгу и сладко посапывая; кто-то на чистом упрямстве добрел до кровати, позабыв закрыть дверь…

Нисаля в мастерской не было, зато Малих заснул прямо под станком.

Я прокралась мимо, не рискуя шуметь. Заклинание заклинанием, но чуткий сон никто не отменял.

По закону подлости янычары перед покоями тайфы все-таки умудрились скрестить алебарды, и двери приоткрывались еле-еле, так что я едва протиснулась в щель — чем, кажется, изрядно озадачила Рашеда, который как раз вернулся с террасы и замер от неожиданности, так и не дотянувшись до простыни, небрежно переброшенной через ширму.

Ну, или предстал передо мной в таком виде нарочно. Я уже ни в чем не была уверена, но не упустила случая насладиться зрелищем.

Хорош ведь, что ни говори. В лице есть что-то неуловимо лисье — то ли острый нос, то ли какая-то неуловимая хитринка во взгляде; и даже в позе мелькает что-то такое — проворное, обманчивое, тонкое…

— По-моему, ты окончательно страх потеряла, — горестно вздохнул тайфа, поняв, что смущения не дождется, и все-таки сдернул простыню с ширмы.

— Мой господин, как всегда, истинно прав, — смиренно признала я, старательно пряча руки за спиной. Снаружи что-то грохнуло, и по всему коридору разнесся дребезжащий металлический звон. — Еще я намерена предать своего повелителя, обманом усыпить весь дворец и сбежать, украв лучшего из молохов. Подкоп же так никто и не засыпал?

— Какой еще подкоп? — Рашед озадаченно моргнул, но напряженная тишина в коридоре быстро натолкнула его на нужную мысль. — А, так ты не шутишь. И в чем же заключается твое страшное предательство?

— А я меч из мастерской украла по дороге, — чистосердечно призналась я и даже предъявила клинок — изогнутое лезвие, самая простая рукоять, но спутать его было невозможно ни с чем. — И все выкладки по плетению двойного зачарования прихватила.

К чести тайфы, пугаться он и не подумал — только неопределенно хмыкнул и повелительно указал на шкаф:

— Халат. Ты знаешь, что делать.

Я обиженно насупилась — даже не подыграл ведь, стручок сушеный! — но до шкафа все-таки сбегала.

— Я от тебя дождусь когда-нибудь элементарной вежливости? — горестно вздохнул тайфа и безо всякого стеснения сбросил простыню, чтобы снова завернуться — на сей раз в преподнесенный халат.

Я сглотнула и отвела взгляд, но тут же снова встряхнулась.

— Уместно ли требовать вежливости от человека с клинком, когда сам безоружен?

Тайфа одарил меня скептическим взглядом.

— По-моему, ты впервые в жизни держишь в руках оружие, так что мои требования уместны как никогда, — заметил он. — Ибо прийти к врагу с клинком, но без должных умений — все равно что преподнести клинок врагу на расшитой подушке с золотыми кистями. Садись к дастархану, разливай шербет и рассказывай, что взбрело тебе в голову. Можешь заодно добавить, за что мне все это, потому что сам я уже перестал понимать, — устало предложил тайфа, с лисьей вальяжностью растекаясь по пресловутым подушкам.

— Разве моему господину не доводилось слышать, что леность — страшный грех, который не может остаться безнаказанным? — поинтересовалась я, разливая уже нагревшийся шербет по тонким стаканам. Тайфа наградил меня выразительным тяжелым взглядом, и я все-таки отбросила дурашливость и заговорила серьезно. — Мой господин говорил, что силы во дворце примерно равны: маги Нисаля-аги держат в смирении янычаров, а те — магов. Стоит кому-то нарушить это равновесие, и в проигрыше окажутся все, потому что в таких противостояниях не бывает победителей. Я и в самом деле собиралась сбежать, не тратя месяцы и годы на ожидание, кто же выиграет — мой господин или Нисаль-ага, — со вздохом призналась я. — Даже украла и немного доработала один из свитков Фархада-аги.

Рашед вроде бы не менял позы — но весь как-то неуловимо подобрался, словно приготовился хватать меня за подол. Его голос, тем не менее, звучал с привычной расчетливой ленцой:

— Но ты здесь.

— Потому что не дура, — мрачно хмыкнула я и потерла ладонями лицо. — Или как раз потому, что все наоборот… но это противостояние с Нисалем-агой и в самом деле никуда не приведет, если не вмешается третья сила.

— Султан не станет вмешиваться в мои дела, — посмурнел тайфа. — На что ему градоправитель, который с собственным рабом не может сладить?..

— Султан не станет, — признала я. — Но у моего господина теперь есть волшебный меч, подобного которому никто не создаст: все расчеты и чертежи тоже у меня. Нисаль-ага наверняка помнит плетение наизусть, но не посмеет этого выдать: это будет все равно что признать себя виновным в создании «черного забвения». А значит, клинок уникален, как и двойное зачарование на нем. Пусть султана этим не заинтересовать, но ведь есть люди, которые видят в магии и совершенствовании смысл жизни. Так отчего бы не купить их верность?

— Ты об арсанийских кочевниках? — неподдельно удивился Рашед. — Но они никогда не встают ни на чью сторону!

— Потому что горожанам нечего им предложить, — я пожала плечами. — Оседлые маги слабее, а все плетения хранятся в гильдейском архиве — там нет ничего неповторимо нового и ошеломительного. Но двойное зачарование — совсем другое дело. Кочевники захотят заклинание себе. Я собиралась предложить им свитки в обмен на право жить в их стойбище, но никакие плетения не сделают меня полноценным магом в их глазах и не заставят относиться ко мне как к равной, — я криво усмехнулась. — Зато за право получить свиток первым сильнейшие семьи кочевья еще передерутся, лишь бы это их маги поступили на службу к моему господину!

— Да, но что помешает им переметнуться на сторону Нисаля-аги, едва они выяснят, кто автор заклинания? — хмыкнул Рашед-тайфа.

Я демонстративно округлила глаза.

— О, но я же не могу решить все проблемы за моего господина! Ведь это у него полная казна и щедрая душа, а я — всего лишь… — я осеклась.

Он всего-то протянул руку. Горячие пальцы скользнули по щеке, коснулись ушка и зарылись в волосы — наверняка растрепанные и запыленные, но об этом я вспомнила только потом, когда снова смогла дышать.

— А ты всего лишь собралась сделать вид, что предала меня и сбежала, чтобы никто во дворце и подумать не мог, что ты вот-вот приведешь подмогу, — медленно произнес тайфа и подхватил меня ладонью под затылок, едва ощутимо сжав волосы — и тут же снова расслабив пальцы. — А еще ты хочешь, чтобы я тебя отпустил. Добровольно. Потому что так и не поверила, что я сдержу свое слово и не стану тебя неволить.

Взгляд у него был какой-то опьяневший, хищный и растерянный одновременно. Я опустила глаза, не в силах смотреть ему в лицо, и внезапно разозлилась.

Он поддался с неожиданной легкостью — позволил толкнуть себя на подушки и даже руки убрал. Ненадолго: когда я перебросила ногу через его бедра, чтобы оседлать тайфу, как норовистого молоха, ладони как-то сами собой оказались у меня на талии. Я перехватила его за запястья и придавила их к подушкам у него над головой.

Рашед позволил и это, но меня ни на секунду не оставляло ощущение, что, стоит ему захотеть, и роли поменяются быстрее, чем я успею понять. Спокойствия это не добавляло.

— Не поверила, — с издевкой подтвердила я. — Потому что господин сказал, что не станет держать меня, но запугал даже султанского чорваджи-баши так, что он не смеет со мной говорить — не то что давать работу! Господин обещал мне золото, но взамен решил подарить свободу моему рабу, чтобы я была вынуждена купить и обучить нового — и много ли тогда останется от этого золота? А иначе никак: кто же станет вести дела с женщиной, будь она хоть тысячу раз маг? Я не справлюсь одна, и мне придется вернуться во дворец, запереться на женской половине и смиренно рожать наследников. Но… только если я не покину город. Арсанийцам плевать, женщина я или нет, а путешествуют они по всей пустыне и видят множество городов и стран. Им не составит труда проводить меня туда, где не будет иметь значения мой пол.

Рашед не двигался, но с каждым моим словом все больше и больше темнел лицом. Я облизнула пересохшие губы и не без опаски выпустила его руки — а они тут же своевольно вернулись ко мне на талию, сминая тонкую ткань дворцового платья.

— Да, мой господин без труда переубедит меня и найдет другого посыльного, — невольно усмехнулась я и сглотнула, едва услышав, как странно зазвучал мой голос. — Я поддамся. Это будет просто…

Тайфа скомкал подол моего платья, задрав его до середины бедер, но все-таки замер, обжигая — не столько прикосновением, сколько безмолвным обещанием: согласись, поддайся — и эта ночь обернется небом в алмазах для нас двоих.

— Это будет просто, — повторила я и, не выдержав, положила раскрытую ладонь ему на живот, дрогнувший под прикосновением. — Но вот верить моему господину станет гораздо сложнее. А это и раньше было нелегко.

— Хорошему политику нельзя верить ни на гран, — хрипло отозвался Рашед и на мгновение сжал пальцы на моем бедре. Я мстительно напрягла ноги, стиснув его талию и выдавив сиплый вздох, но с мысли все-таки не сбила. — Особенно когда у него есть личный интерес.

— Только не говорите, что мы в такой же патовой ситуации, как и мой господин с Нисалем-агой, — досадливо поморщилась я.

Рашед поперхнулся хрипловатым смешком.

— Поверь: с Нисалем-агой я в такой ситуации не оказывался ни разу, — заверил он и по-лисьи сощурился. — Хорошо. Будь по-твоему. Я отпущу тебя. Позволю обокрасть дворец и сбежать, объявлю награду за твою поимку, как сделал бы, если бы от меня в самом деле сбежала любимая рабыня. Но ты пообещаешь мне, что вернешься.

Я с напускным удивлением вскинула брови. Рашед небрежно пожал плечами — горячие ладони скользнули по моим бедрам вниз и тут же снова вверх, расслабившись под скомканной тканью юбки.

— Должен же я быть уверен, что твое слово тоже чего-то стоит, — заметил он и нарисовал большими пальцами два горящих круга на внешней стороне моих бедер.

Я поймала его запястья и надежно зафиксировала над головой, прежде чем нагнуться ниже.

— Как пожелает мой господин, — шепнула я и все-таки прижалась губами — к его щеке, остро кольнувшей вечерней щетиной.

А потом подскочила, схватила с подушек позабытый клинок и пулей метнулась за дверь, хотя тайфа и не думал за мной гнаться.

Но вот от предательских мыслей и чрезмерно реалистичных фантазий удрать так и не удалось.