Глава восемнадцатая

– Шевелитесь, бездельники! Паралич вас расшиби! Сказано ведь было – с утра продукты везти, так нет, до рассвета притащились, весь замок на ноги подняли! Все господа еще спят, тише там! Противоречивые приказы громогласным басом раздавала женщина. Довольно молодая, могучего телосложения, плюс профессиональное ожирение, командует стоя на балюстраде второго этажа. На голове её был криво впопыхах одет чепец, похожий на большой пельмень, не завязанные ленты спутались с выбившимися светлыми волосами, обрамлявшими весёлое толстощёкое лицо. Наспех накинутый плащ, распахиваясь от ветра, показывал камизу и даже толстые ноги, видно было – подняли с постели внезапно. Также внезапно она очутилась во дворе, принялась наводить там порядок: – Масло, молоко, дичь, туши – на ледник, зелень тоже! Яйца сразу в кухню, не дай Боже, хоть одно тухлое будет, твоими Руперт заменю! Это что? У нас своего – хоть упейся, кто заказал? Кто – кто??? Что гульфик мнёшь? Под шумок всучить хотел? Давай отсюда, заворачивай! Буст, тебе говорю – да ты, ты, когда приучишься с овощами сразу в хранилище ехать? Хотя … , показывай, нижний мешок достань, нет, другой, да! и корзину на землю ставь, высыпай! Ха, так я и знала! Значит, в прошлый раз твоя морковь через неделю сгнила, эту беру за полцены. Но – но, у меня! Таким оригинальным образом, в замке Ольденбург старшая кухарка принимала продукты. Полным ходом завершалась подготовка к главному событию года – суверен собирал дворян всего графства. Весь замок стоял на зубцах, шли последние приготовления. Разбуженный слишком рано воплями кухарки, немолодой, но и не старый граф, кряхтя, сам обулся, навестил «ласточкино гнездо». Возвратясь в спальню ласково потрепал по голове сладко сопящего в углу на ковре мальчика пажа для поручений. Тот сел, выпростал из мехового одеяла замурзанные лапки, начал тереть бессмысленные со сна глаза. – Доброе утро Ваше сиятельство! Вылез полностью одетый, из своего теплого кокона, быстро обулся. – Какие будут приказания? – Буди всех, нечего дрыхнуть, дел полно! – Её сиятельство тоже? – А её сиятельство – в первую очередь! Прекрасно понимая, что это всего лишь оборот речи, паж решил похулиганить, и помчался ещё пустыми холодными коридорами замка на половину супруги графа. Нисколько не смущаясь, влетел в переднюю комнату, где спала личная горничная. – Приказ графа: Её сиятельство разбудить в первую очередь! Высокий детский голос сыграл роль будильника. Паж быстро исчез, туфля горничной попала только в дверь. Замок, начал равномерно гудеть как пчелиный улей. Вкусно пахнуть сдобой и ягодами как молодая девушка спросонок. Прихорашиваться как вдовушка на воскресную службу в храм. Садовник носил цветы в корзинах. Горничные расставляли букеты по вазам в пиршественном зале, в комнатах гостей, в лестничные вазоны. Кастелянша отсчитывала столовые скатерти, утирки – салфетки, выдала столовое серебро и чаши, в потребном количестве вчера полученные у казначея из сокровищницы. Экономка обходила каждую гостевую комнату, либо апартаменты в сопровождении старшей горничной. Обход грозил затянуться до обеда, ибо комнат и апартаментов было пятьдесят четыре. Проверяли чистоту, работу горничных. Всё ли на месте: горшки, тазы, кувшины, тапки, жаровни, дрова у камина, свечи, кресало. Как исправлены обнаруженные позавчера недостатки; в конце проверки на двери в специальной нише укрепляли дощечку с гербом. Два крупных баронства, три средних и семь мелких были представлены многочисленными членами семей. Гостевые покои были довольно просторны, разделены на небольшую прихожую с двумя топчанами для личной прислуги, комната с традиционной большой кроватью под балдахином делилась высокой ширмой на спальню и умывальник. Два кресла возле шкуры у камина, еще один широкий топчан, стол и два стула, пара оленьих рогов вместо крючьев для одежды, Один напольный канделябр, один подсвечник. Роскошь – восковые свечи. Чернильница, три листа бумаги, перья. Гобелен на тему охоты, либо придворной жизни украшал боковую стену. Сундуки гости заносили свои. Обстановка была почти стандартной во всех апартаментах. Выдав нахлобучку старшей горничной за вновь обнаруженные мелкие недочёты, экономка проверила внешний вид горничных. Еще раз проинструктировала, строго настрого наказывая беречь девичью честь и одновременно ни в чём гостям не отказывать. Смазливые девушки смешливо фыркали, теребили фартучки, вспоминали прошлогодний заезд. В малой столовой граф решил завтракать с супругой без посторонних. Был разговор, а время поджимало, следующим утром уже будет приём. Как всегда на таких завтраках прислуживала только кормилица графини – Урсула, женщина в летах, но деятельная и преданная безгранично своей малышке Ингрид. Так она называла нежную, небольшого росточка белокурую графиню, которая была много моложе мужа. Обсуждали муж с женой многие вопросы, в том числе политические, хозяйственные, личные. Графу Ольденбургскому повезло в семейной жизни – традиционный брак по расчету по прошествии нескольких лет перерос в крепкую дружбу и сотрудничество, как это бывает между умными людьми. – Милый, как спалось сегодня, отдохнул ли ты? – Ханна еще до рассвета всех у кого спальни во внутренний двор перебудила. – О, да! Её голосом на поле битвы командовать. Поэтому ты решил не бодрствовать в одиночестве? – Это ты к чему? – Малыш Диди сказал твой приказ – меня будить в первую очередь! – Уши ему оторву! Поганец! – Не трожь сиротку, старший брат не справляется с ним, ты уши дерешь, где бедному малышу манерам учиться. Кристофа нужно женить, будет мальчику семья. – Ты права, душенька. Молод Кристоф, а женить надо. Скорей наследники нужны. Дядька его заматерелый холостяк, его уже все мамаши со счетов списали. Как бы род фон Дрез не пресёкся. Ведь почти все семейство полегло в битве. – Он рассказывал служке своему, а тот на кухне болтал, что девица ему из рода Мюнних приглянулась. – Род уж больно захудалый, бедный, вечно жалуются, даже десять конников не выставили. Только ополчение из крестьян. Сами правда возглавили. Да и девица в дебютантках её помню, так себе…девица. – Ну, на вкус, на цвет…Богатство им недавно привалило, не донесли разве? Невесту молодой барон привёз, из Генуи. Мало того что латинянка красы неписаной, со слов Кристофа, так приданое сказочное привезла. – Это же её приданое, не сестры барона. Можно бы на бесприданнице женить, так ведь Кристоф тоже разорен, замок их после пожара, с землей фризы сровняли. Нет ему богатую невесту нужно. – Чумное послание из Салерно писцы еще тридцать раз переписали. Из монастыря сто экземпляров привезли. Отправить нужно гонцов встречь чуме. Своим уже всем разослали. Гонцов, где взять? Да еще коней, да провизии, работу надо им оплатить. Ах, грехи наши тяжкие, муженёк, надо мессу заказать и службу с вассалами отстоять. Спроси со всех: как готовятся чуме противостоять. Бургомистра в первую очередь, нет у меня на него надежды, глуп как пробка. Мюннихи ведь их тех краёв невесту привезли? Может, они еще что подскажут? – Из тех, из тех, по краю пропасти прошли. Сейчас наверно добралась туда черная смерть, косит людей. – Господи, спаси и помилуй нас, грешных! Пухленькой ручкой в перстнях графиня истово перекрестилась. Положила взбитых сливок на оладушек с ягодами. – Какие бароны враждуют сейчас? Нам надо комнаты им подальше друг от друга распределить и места за столом. – Не до междоусобицы после войны, душа моя, если только Готфрид фон Зиверс обиду затаил на тех же Мюннихов. Они возвращаться из Италии быстро не собирались, меня известили, что баронство на младшего брата покойного барона временно оставляют, он после ранения тяжелого выжил оказывается, у госпитальеров сейчас. Сами хотели в Генуе дочери подходящую партию найти. Возможно, вдовствующую баронессу замуж тоже пристроить, обосноваться. Там же свадьбу наследника сыграть и только потом молодые бы вернулись. Никак не меньше года, двух прошло бы. Кристоф рассказал, из – за надвигающейся чумы им пришлось спешно назад ехать, невесту с её братом прихватив. – Понятно, добрый сосед наверняка рассчитывал прибрать к рукам земли; что немощный инвалид Вальдемар фон Мюних в хозяйстве сможет? Год без налога, два – и баронство как водится хозяйственному соседу. – Какой он хозяйственный? Дерёт с крестьян оброк вдвое против заведенного, бегут уже от него многие, в тот же Мюнн. – О, тогда точно подальше их рассадить надо. Прослежу. Разорение эти твои ежегодные ассамблеи. Десятая доля от налогов уходит. – Тебе откуда знать, душечка, ты счёта сложного не знаешь. – Казначей жаловался любовнице. Горничная она моя. – Вот и сохрани тут государственные секреты! Закончив завтракать, супружеская чета по традиции зашла в спальню младших детей. Два мальчика лет четырех и шести еще спали в одной кровати крепким утренним сном, нянюшка приоткрыла полог. Родители любовались на крутые лобики с вспотевшими локонами, тёмные полукружья ресниц, румяные щечки, слушали тихое сопение милых вздернутых носиков. Тревога, всегда тревога и любовь. Ингрид вспомнила, как два года назад, переодетая в одежду рыбной торговки, взлохмаченная, с грязью под ногтями, извозюканная нарочно в рыбьих потрохах, сидела в подвале городского дома, с совсем маленькими детьми. Шла осада замка, её Урсула переодела и с малышами по подземному ходу вывела в Ольденбург, где она в случае поражения могла бы затеряться среди простого люда. Очень быстро продвинулись тогда враги, использовали новую тактику – не осаждать последовательно замки по пути следования. Они сразу двинулись в сердце графства, даже не стали тратить время на город, взяли в осаду замок графа, стоящий отдельно, поблизости. Вспомнила то, что хотела забыть как кошмарный сон. То, что пережили многие и многие женщины жестокой эпохи. Поиски тела брата, на поле битвы на утро после победы. Даже бывалые воины, что в пылу сражения, в запале, не замечали ужасного зрелища, с трудом выносили его, остыв от ярости. Скорее, скорее, пока там ещё можно дышать. Он единственный из всех родственников пришел на помощь любимой сестренке со своей личиной небольшой дружиной из соседнего графства Текленбург. Поле большое, павшие воины лежат обособленными кучами, но есть места, где негде ступить. Сначала идут женщины и лекари, носильщики. За ними мужчины с кинжалами Мизерикордия. Они оказывают последнюю милость тому, на кого укажет лекарь. Потом пойдет похоронная команда, они снимут все годное добро и обыщут мертвых. Поделят на своих и чужих, но отпевать будут всех. Красное платье Ингрид Ольденбургской стало черным, намокло до колен от крови и испражнений. Кожаные сапожки чавкают по внутренностям. Её уже не рвет, нечем, тряпку с уксусом от вони, утерев лицо, она выбросила. Смертельные раны от меча, секир, копий уродуют тела и лица до неузнаваемости. Особенно это касается простых пехотинцев, ополченцев из крестьян, у них нет металлических доспехов. На лице женщины окостенело выражение ужаса. Волосы встали дыбом. Но никто другой не узнает её милого брата Рихарда. Догадалась попросить женщин искать нужный герб на щитах. Потому что одежда у всех сейчас одного цвета. Нужно растаскивать кучи тел, наблюдать не затаился ли раненый враг, искать раненых своих, оказывать срочную помощь, отправлять их на носилках в замок, добивать смертельно раненых, управлять всем этим и искать, искать, искать брата! Хвала Господу! Слава верным ближникам! Окружив виконта они сражались яростно и жестоко, нашинкованные тела фризов высятся пригорком, умирая, дружинники падали на раненого сюзерена и закрыли его беспамятного от глаз врагов. Сестра пришла вовремя, еще несколько часов и могла начаться огневица. Успели почистить, прижечь раны. Проклятые фризы! Когда они успокоятся! Что им нужно здесь? Уже второе на её только памяти нападение. Так хочется жить спокойно, растить детей, старшим пора присматривать пары. К сожалению, сосватанные в раннем, детском возрасте, жених для дочки, и невеста для сына, умерли от оспы. Хозяйство в графстве после войны надо поднимать, был неурожай, народ во многих баронствах голодает. Есть жадные бароны, от них уходят, но ведь в других баронствах тоже на всех плодородной земли не хватает. Земля создана Господом раз и навсегда, её не растянешь. Скудная на урожай в северном графстве почва, по большей части песок, да болота, лесов мало, те, что есть, на вес золота. К морю выход фризы закрывают, туда не сунешься, себе дороже. Приходится заботиться мужу о городе и городках, хоть ремеслом и торговлей люд там живёт, графство кормит. Так ведь нет! Черная смерть надвигается неумолимо, самую большую жатву она берёт в городах. В замок рано или поздно тоже проникнет. Потому для уменьшения жертв чумы нужно всех подданных приучить и заставить хоть под страхом смерти, выполнять Кодекс. Экспедицию уже почти снарядили, но средств на многое не хватает, ждём налог, потом отправляем. Милая, нарядная как куколка тридцатилетняя женщина, с приятным лицом и мудрыми глазами за шестнадцать лет брака стала правой рукой мужа. Главным, а иногда и единственным советником. Супруги покинули детскую. Разошлись, граф в кабинет, графиня на кухню. Поистине гигантская кухня находилась на первом этаже замка; спускаясь вниз по лестнице, Ингрид замедлила ход. Маленькая хитрость иногда давала большие результаты. Надо знать, чем живут твои люди. Графиня давно не воспринимала их только как прислугу. Скорее как большая, разросшаяся семья были они для неё. – Посмотрите, Грета чепец с кружевами и лентами напялила! О, нарукавники то, гляньте, с парчовыми вставками, с кружевной оборкой! – Репа с морковью и петрушкой будут в восторге от такой красы! – Нет, это она на повышение метит, хочет из чистильщицы овощей в кондитеры! – А если хочу, что в том зазорного? Как пончики мои с медовой глазурью наперегонки трескать, так Грета хорошая. Нарядилась, плоха стала. Завистницы! Гости в замке завтра будут, куда мне еще в обновах выйти? – На бал сходи! Ха – ха, хи-хи! Может, жениха себе присмотришь! Графиня громче и быстрее застучала каблучками по последним ступенькам. – Весело у вас тут! – Утро доброе, госпожа графиня, многоголосый хор работников ножа и поварёшки приветствовал её. Застучали венчики, зашкворчало сало, разговоры смолкли. – Какая ты нарядная, Грета, а где Ханна, не вижу? – В малой кухне, главное блюдо с помощником готовит. Малая кухня – забава графини, ей иногда хотелось готовить семье самой. Ханна с подоткнутой юбкой, упиралась могучей босой ногой в лежащую на плиточном полу огромную тушу быка, двумя руками тянула на себя бечёвку, зашивая нафаршированное чрево. Помощник прокалывал узким ножом очередное отверстие в брюшной кромке. Завидев хозяйку, прервала своё занятие смешным, неуклюжим книксеном. – Чем фаршируешь в этот раз, Ханна? Что внутри? – Свинка, а в ней перепёлки, в них яйца. Быка двое суток в медовом уксусе мариновали, а свинку в яблочном, с травами. Перепёлок в сливках вымачивали. – Искусница ты моя, цены твоим трудам нет. Сама умелая и других поваров обучила, жалованье за то тебе пора повысить. Что скажешь про новенькую, Грету? – Ловка, любопытна, болтлива, печёт вкусно для нас и чистюля, хоть грязную работу делает, полгода уже на овощах. – Вот и переведи её в кондитерскую, помощницей, овощи любая необученная женщина может чистить. Послезавтра заберу её на балу прислуживать. Ну, ладно, надеюсь на тебя, Ханна. – Не подведём, госпожа, будете довольны!