Глава седьмая

Поздним вечером в субботу вернулся наконец наш Андреас, совсем не так, как ожидали. Два всадника были замечены только у ворот, темнело сейчас слишком рано. Началась обычная суета с открыванием, криками, факелами, конюхом. Услышав шум, мы накинули одежду, но даже выйти не успели. Вышедший первым Микаэль загнал нас обратно. Я увидела в окно: первый всадник вел в поводу вторую лошадь, в седле её человек не сидел, а лежал, руки скреплены веревками вокруг шеи коня. Ноги подкосились, я села на пол. Это был мой брат. Микаэль отвел лошадей под уздцы в каретный сарай. Вместе с Андреем. Долгие полчаса мы сидели молча, не глядя друг на друга. На лице Иды ничего не отражалось, совсем ничего, она походила на куклу. Эмма сцепила руки в замок, тихо молилась, ходила взад вперед. Я тысячу раз успела досчитать до десяти и обратно. Север продолжил громко пить чай. Из комнаты Виктора был слышен звук выдвигаемых – задвигаемых ящиков стола, скрип дверцы шкафа. Обыск что ли у себя делает? Если бы с нами сейчас была Верена, наслушались бы её рыданий. Не принято сдерживать искренние эмоции женщинам низших и средних сословий, только благородные дамы обязаны владеть собой. К счастью, этому её матушка не обучила. Упустила как то. Открылась дверь, и сходу Микаэль прокричал нам: – Живой, не заразный, ранен! Мрачные слуги аккуратно занесли Андреаса на плаще в столовую, по указанию лекаря положили сразу животом на стол. Ганс уходя оглянулся, в глазах его блестели непролитые слёзы. Уход из жизни владельца земель станет бедой для всех. Велела ему позвать Верену с повязками и мазями. Мы приблизились и окружили бессознательно лежащего. Конец обломанной стрелы торчал из под его правой лопатки, он дышал прерывисто и тихо, глубокие вдохи приносили боль. Ида села на стул, бережно взяла в руки повернутое на бок исхудавшее, грязное, бледное лицо. Положила свою голову рядом. Так и провела несколько часов, пока шли приготовления к операции, сама операция. Мы с Эммой удерживали руки, Виктор с Севером ноги. Но он ни разу не дернулся, не очнулся. Обескровленный мозг не мог поддерживать сознание. Благодаря сообразительности Виктора после операции Микаэль сделал прямое переливание крови. Виктор хранил все наши документы, вернее то, во что они превратились после перехода. Наши паспорта, дипломы, – всё приобрело цивильный средневековый вид: пергамент, готический почерк неведомого писца, печати – оттиски и висящие на шнурах печати, даже ФСБ не подкопается! Паспорта, буду называть их по прежнему, сохранили знаки группы крови и резуса, так же римскими цифрами и буквами. На радостях, что вторая группа крови крупняшки Севера подходила третьей Андреаса, Микаэль выкачал из него двойную донорскую порцию при помощи системы из своего неизменного саквояжа. Пока кипятилась эта приспособа из двух толстенных золотых игл, воткнутых с двух сторон в чью то тонкую, длинную кишку и обкрученных вокруг тонкими жилами, я старалась не думать об их бывшем хозяине. Главное – кожа Андрея стала более живого цвета и он, наконец, застонал. Та же система, после промывки пригодилась для выпаивания раствора чего-то мутного и затхлого во флаконе, обнаруженного в аптечке вместо антибиотиков в ампулах. Колоть это не решились. Теперь наша столовая из операционной превратилась в реанимацию. Снимать брата со стола не стали. Миша с Идой остались во флигеле. Север по местному обычаю стал кровным побратимом своего вечного подковырщика и насмешника Андреаса. Донор обессилел, губы потрескались, веснушки ярко пестрели на синеватой коже. Его отпоили медово травяным отваром, устроили в прежней комнате отдыхать и набираться сил. Мы буквально поползли в замок, занятия никто не отменял, придется замещать Севера, Идалию, Андрея. Ночь уже прошла. Слуги, ученицы, новоприбывший гость и мы усердно молились на коленях в часовне о выздоровлении барона. Я разглядывала гостя стоя слева и чуть сзади. Нескладно мосластый, ширококостный, жилистый мужчина за сорок был одет по-дорожному добротно, тепло, скромно. Взгляд исподлобья был таким не потому, что он так смотрел, а по причине самого выдающегося вперед лба, особенно заметно в профиль. Складывалось впечатление – ума палата. Цвет глаз не разобрала, зато хорошо заметны были множественные мелкие шрамы на руках, лице, волосистой части головы, которая, впрочем, волосами не изобиловала. Жиденький пучок был перетянут шнурком. Эмма покачала головой. Совсем прямо в роль матушки наставницы вошла. Но, видя моё любопытство, задала ему несколько вопросов. Гостя нашего дорогого звали Доминик Белькур, ехал он от самого Лиона. Господин Белькур долгие годы подвизался в некоем французском замке в должности алхимика. Последний год маркиз милостиво перевёл его на хозрасчет, то есть разрешил алхимику брать зарплату чудесным образом произведенным им золотом. Он конечно рад был бы и серебру и даже меди, но маркиз так высоко его ценил… Видимо решение маркиза нарушило тонкие материи эфира и золото перестало получаться вовсе. Пришлось подыскивать новое место работы, времена нынче тяжелые, богатых покровителей мало. С экспедицией он повстречался на границе земель Франкии и Германии. Был потрясен текстами знаменитого медикуса из Салерно. Узнав, что он родственник барона, просто не мог упустить такую удачу: познакомиться и почерпнуть новых знаний. Сам Бог свёл их вместе, чтобы спасти барону жизнь! В Ольденбурге после отчёта графу все члены экспедиции разъехались по своим домам, попутчиком Андреаса был только он. Оставалось совсем немного прямого пути до замка, везде безопасно, лесов нет, но разбойники видимо в кустах тоже водятся. После стрел из засады, он гнал лошадей, опасаясь преследования, но его не было. Рану прямо со стрелой полил спиритус вини, привязал барона и снова гнал. Эмма подхватила под локоток таинственного гостя, увлекла его в сторону кухни. Надо полагать на душевную чашку чая с более подробным вежливым допросом вприкуску. Мне тоже срочно захотелось чего нибудь перекусить, но Эмма так на меня зыркнула, что аппетит пропал, я пошла ждать вестей о состоянии брата. После молитвы Виктор повёл на занятия практической геометрией все три группы вместе. Оказывается геометрия – основа для построения и моделирования новых выкроек одежды, обуви, расчета площади гобеленов, объёма корзин, стройматериала и много чего еще нужного для замкового хозяйства. Притихшие девушки чинно парами ушли в общий зал. Всё валилось из рук. Во дворе, у входа в наш флигель сотрудники поместья устроили форменную ИБД, заглядывая заодно и в окна. Заявилась Илма с жирной курицей (где нашла такую), большой корчагой свежего топленого масла, молча тишком стала копошиться на кухне. Тревожное ожидание висело в воздухе как влажный плотный туман. Микаэль дал хороший прогноз только в случае, если стрела не была отравлена. Кому понадобилось убивать фон Мюнниха? Явно целью было не простое ограбление. Хотели обезглавить род, обрекая на уничтожение. Нельзя же считать наследником впавшего в детство дядю? Или можно? Законов мало знаем. Четыре беззащитных, незамужних женщины, женись на любой и регентствуй при дурачке пожизненно, несчастные случаи с идиотами тоже не редкость. Я чувствовала – могу спокойно убить этих убийц. Не контактным методом, к примеру – пристрелить, табуретку пнуть, отравить. Совесть только спасибо скажет. Женщины убивают защищая; также из чувства мести. Своих детёнышей самка млекопитающих защищает отринув инстинкт самосохранения напрочь. С особой жестокостью и коварством. Увы, у людей эта способность переносится на другие ситуации. Если женщина жестока, то это чудовище. Я боюсь своих приступов ярости. Моему анализу они не поддаются. Единственное, что могу понять – не наследственное. Возможно что то в детстве травмировало неокрепшую психику. Родители ничего не рассказывали. Мне пришлось помучиться, чтобы составить эсэмэску для засидевшейся в клетке графской голубки: «Покушение на барона. Ранен. Готовы срочно нанять отряд охраны. Пока не нашли. Ждём совета. Свадьба откладывается. Пансион в порядке. Амелинда.» Подписалась своим именем, ибо никого в известность о письме не поставила. Время и так упущено. Некогда совещаться. Нечего на золоте сидеть, которое даже сохранить не сможем при серьезном нападении. Взбучку от министра обороны и министра финансов за самоуправство я наверняка получу. Ответку я им тоже устрою. Сколько можно было тянуть с наймом охраны? Ведь один сигнал за другим получали! Бог нас всегда предупреждает, мы просто плохо слышим. Одно из главнейших качеств на войне для командования – решительность! Война нам уже объявлена. Из подозреваемых у меня пока что семейство фон Бергер, мотив серьёзный: земли Южной пустоши, зависть, да и просто: уроды от природы!