Глава 21

Эллен мы прождали долго, целую вечность. За это время Тёмка вволю наигрался с моим хвостом и даже успел оседлать меня.  Катала я его осторожно, медленно, как пони в парке. Не дай бог соскользнет с гладкой шерсти и свернет шею. Всё это время, пока мы с ним обходили кругом поляну, я прислушивалась к его дыханию, намереваясь в случае опасности опрокинуться на бок, чтобы он  перекатился и упал мне на живот.

К счастью, этого не потребовалось.

– Ах, вот, вы где! – запыхавшаяся медсестра тащила две охапки одежды, – Здесь и тапочки. Только, чур, наденете их в лифте.

Я присела, копируя поведение воспитанных верблюдов. Тёмка забавно съехал с моей спины и плюхнулся на траву прямо под ноги Эллен.

– Малыш, тебе нельзя… – начала, было, она, а потом пригляделась, – Шрам-то зарастает. Прелесть! Твою бы регенерацию да всем нашим пациентам!…

Она протянула ему трусы и детский спортивный костюм.

– Помочь?

– Сам.

– Ну, давай сам.

Пока Темка одевался, я переступала с лапы на лапу и не решалась спросить. Ведь что мне нового может сказать медсестра? Ничего. О том, как оборачиваться довольно понятно пояснил Кирилл Иванович.

Вот только у меня не получалось обернуться вспять. Пока сын натягивал кофту, я мысленно воссоздавала ощущение, как я была человеком, и делала это несколько раз. Вспоминала свои руки, ноги, как приятно трава холодит голые стопы … Всё было бестолку.

– Не хотите перебрасываться? – подняла взгляд Эллен, когда сын полностью оделся.

Только пальчики сверкали голые.

– Не могу.

– Оу… – удивилась Эллен, – Вам нужно вспомнить, каково это быть человеком…

– Яйа по-омну! – мое возмущение вылилось в рык, – Дру-угой способ есть?

– Нуу…– Эллен косо взглянула на сына и нерешительно сказала: – Вам надо вспомнить эм… вернее, воссоздать те сильные эмоции, которые вы испытывали, когда были человеком.

– Эмо-у-ции?

– Опыт… – Эллен вдруг покраснела, – Разный. Личный. Ну, знаете, как бывает… Когда так хорошо…Когда руки, ноги сплетаются…

– Это когда мама падает? – понятливо воскликнул Тёмка, – У мамы ноги заплетаются, когда падает.

– Эм… – растерялась медсестра и подняла на меня смущенный взгляд.

Я важно кивнула своей огромной мордой. Дальше можно не продолжать. Я поняла, про какие такие заплетающиеся руки говорит Эллен. Вот только воспоминания у меня стали поистершимися, бледными и тусклыми. Что поделать, слишком давно это было. Ведь этими делами я не занималась с рождения Темки.

… И в такой неподходящий момент вспоминать Георга! Да, судьба любит посмеяться надо мной.

– Мам? – пискнул вопросительно Темка, но я мотнула мордой, а потом и вовсе прикрыла глаза.

Вспоминать жаркие сцены нашей любви под пристальными взглядами сына и медсестры было неловко.

А еще, вспомнились они как-то странно: внутренним взором я видела механический половой акт, но почему-то ничего не чувствовала, кроме неловкости. Как будто и не я лежу и считаю звезды на мятых простынях, а чужая, посторонняя женщина.

Оборот, разумеется, так и не получился.

– Эм… Джульетта Ивановна… – прокашлялась Эллен, – Если не получается, тогда вспомните любое событие с эмоциональным откликом. Важно его прочувствовать, как будто вы испытываете эмоции впервые и прямо сейчас.

Сильные эмоции? За мою жизнь их было предостаточно. На одной работе в магазине – столько стресса, что хоть увольняйся. Но я понимала, что Эллен имеет в виду другое – хорошие, добрые воспоминания.

Они должны у меня быть. Не связанные с Темой, с его отцом, а какие-то приятные встречи, хорошие разговоры, мысли о будущем. Что-то светлое, трогательное, запоминающееся.

– Понима-йу! – довольно мурлыкнула я и нырнула в подоспевшие воспоминания.

… Зимний вечер и теплый вязаный шарф. Кружка какао и мамины смешные истории, от которых мы смеялись до упаду. Да, точно! Мы сидели на импровизированной кухне, и было так хорошо, уютно. Тепло.

Где-то в глубине моего истерзанного сердца сохранился маленький оазис безоблачного счастья. И это был он – наше неожиданное приключение.

Мне было тринадцать. В те выходные мы впервые поехали на дачу к маминой старинной подруге с ночевкой.  В ее летнем маленьком домике вдруг не оказалось электричества из-за выпавшего накануне снега. Без электричества остался соседний поселок, чего уж говорить о дачниках! Их было мало, и в расчет их не брали. Как починят – так включат, а до этих пор сидите, мерзните. Ждите.

Нам грозила очень холодная ночь и не менее холодное утро.

Тогда тетя Марина достала термос с какао и предложила поужинать вафлями и мармеладом. Колбасу и сырную нарезку она решила оставить назавтра на случай, если электричество так и не включат, и сварить макароны, рис и курицу, которые прихватили из города, мы не сможем.

Мама, конечно, поворчала для виду, но согласилась. Нам повезло, что по дороге на заправке мы купили сосиски в тесте и съели их прямо там, в теть Марининой машине.

Вечер вафель и какао врезался мне в память на всю жизнь. Как и шерстяной шарф, связанный мамой накануне. Нежного лимонного цвета! Я ни у кого такого шарфа не видела.

Сколько смешных историй о дачной жизни я услышала в тот вечер!

Мама с тетей Мариной по очереди рассказывали байки. В четверть девятого, когда погас садовый фонарь – зарядить его от розетки мы в отсутствие электричества не смогли, тетя Марина достала длинные белые свечи. Зажгла их, и разговор как-то незаметно перекатился на мистику, суеверия и предания старины.

Тогда я впервые и услышала о предательстве кошек.

Почему-то сейчас, когда я вспомнила мамин рассказ, мне захотелось отнестись к нему серьезно. Да, что говорить –  страх пронесся липкой дрожью по спине, когда я вспоминала мамин голос. Будто это и не рассказ вовсе, а предупреждение.

Кошкам нельзя доверять.

Они предают даже своих.

Всегда.

Интересно, если бы тогда, в тринадцать лет я узнала бы, что на самом деле являюсь оборотнем, изменило бы это мою жизнь? Стала бы я встречаться с Георгом? Искала бы выход с Земли в другие миры? Верила бы маме?

Не знаю.

Все эти годы она скрывала от меня информацию. Может быть, она и не знала? Но к чему тот рассказ о восстании кошек?

Очень подозрительно. Если я отношусь к королевской семье, наверное, и мама тоже относится. Или меня облагодетельствовал папа, и мама вообще не в курсе?

Нет, сейчас, когда я вспомнила это забытое предание, могла поспорить на что угодно: мама была в курсе.

Интересно, мама когда-нибудь встречалась с семейством Аурум? Не могла же она выдумать эту историю и рассказывать ее просто так, как обычную человеческую страшилку?

…«И ожили кошки, и принялись нападать друг на друга. Они рвали сородичей когтями и клыками, они поджидали их за углом, делались невидимыми и нападали со спины. Никто не знал, под каким кустом и за каким углом спряталась кошка. Кошка – предательница, кошка – изменница… Победа была грязной. Нечестной. Но кто осудит победителей?!»…

Брр… Неужели это реальное описание восстания?

Что-то царапнуло мне спину, и я вздрогнула, очнувшись от воспоминаний.

– Мам! – это Тёмка взобрался ко мне на закорки, – Одевайся!

Надо же, обратилась. Я с удивлением вытянула руки и посмотрела на свои самые обычные человеческие пальцы.

Получилось.

Здорово!

Наверное…

В голове всё еще звучал голос мамы, и от этого зловещего предания мне сделалось нехорошо. Что, если так всё и было? Кошки пошли против своих. Предали их и вот теперь…

А что теперь? Я не знала. Нужно ознакомиться с историей мира Анте и понять, что здесь много лет назад произошло. И почему я оказалась связана с этим миром.

Одной рукой придерживая Темку, я встала с колен и взяла протянутую одежду.

– Спасибо, Эллен. Вы очень добры.

Переоделась я быстро. Руки сами собой натягивали нижнее белье, застегивали кофту, затягивали поуже спортивные штаны… А мысленно я была далеко. На распутье миров. Пыталась решить, кому можно доверять, а кому нет. Кто в состоянии сказать мне правду, пусть и горькую, а кто предпочтет сладкую ложь.

Темка почувствовал мою решимость и серьезный настрой, и притих. Пока мы спускались в лифте, а потом шли по коридору до двери нашей палаты, он молча держал меня за руку. Не шалил, не дергался, пытаясь мне что-то показать. И в который раз я подумала, что сын умен не по годам. Или у него сильно развиты интуиция и инстинкты.

– Темка, они приготовили для тебя когтеточку, – предупредила я, открывая дверь в бокс.

И застыла испуганно.

Перед нашей дверью стоял караул – двое мужчин в серо-коричневой военной форме. Они держали в руках палки, очень похожие на те, что были давеча у охранников.

– Эллен, кто это? – непроизвольно я взяла Темку на руки и прижала к себе.

– Ваша охрана. Прислали из дворца, – виновато пискнула медсестра, – Они настояли, чтобы выставить перед вашей палатой солдат, хотя мы и говорили, что в этом нет необходимости… Греосфер, начальник охраны предлагал лично спуститься и нести караул у вашей палаты, но ему не позволили…

Медсестра осеклась. Соседняя дверь скрипнула, и оттуда вынырнуло любопытное лицо Норы. Соседка принюхалась, сморщила носик.

В этот момент я порадовалась, что палаты в больнице объединялись по две – если бы вход был с коридора, нашу маленькую тайну узнали бы все пациенты. А так, только Нора и ее сын видят караул.

– Это правда, ты из королевских? – без всяких приветствий спросила Нора, – И долго будут стоять эти? – она бросила презрительный взгляд на солдат, – У меня на кошек аллергия! Апчхи!

Я не успела ответить, пораженная беспардонностью соседки и ее бесконечной наглостью. Можно подумать, я сама плавлюсь от радости от того, что к нам приставили двух неизвестных мужиков. Да я заснуть теперь спокойно не смогу. Вдруг, им дан приказ прикончить нас, пока мы спим? Им вполне это под силу – раз из королевской охраны, то и маги они, скорее всего, сильные. Не чета мне, неумехе. Я уж молчу об их высоких поджарых фигурах, состоящих сплошь из натренированных мускулов.

Что я знаю о королевской семье? Только то, что являюсь их неофициальной родственницей. А значит, могу представлять опасность или проблему. И после того, что я случайно вспомнила сегодня вечером, меня беспокоит это повышенное внимание и родство.

«Кошки предают своих. Всегда».

Я не хочу стать разменной монетой в игре королевских кошек. И не хочу, чтобы нас с Темой предавали. Была б моя воля, я бы и дальше жила инкогнито и не связывалась с кошками.

Еще раз внимательно взглянула на стоящих по стойке смирно солдат и принюхалась. Коты, настоящие. Надо же! Вот и отряд боевых котов подоспел. Ха-ха!

Это бы могло быть смешно, если бы не было так горько.

Дверь нашей палаты скрипнула, и оттуда вышел импозантный мужчина лет сорока пяти в похожей серо-коричневой форме. Его темно-коричневые волосы были коротко подстрижены, а в левом ухе, в самой мочке, блестела золотая кошачья лапа. Микрофон или украшение?

Караул едва заметно подтянулся и встал еще ровнее. Нора вспыхнула, изменилась в лице, а потом звучно хлопнула дверью, выказывая недовольство.

Ага, значит, к нам вышло начальство.

Он держался просто и уверенно. От него исходила гигантская мощь и сила. Я чувствовала ее, даже не особенно принюхиваясь. Этого мужчину стоило опасаться. Он как мощное и послушное орудие в руках королевских интриганов. На плечах мужчины, там, где у наших солдат обычно пришивались погоны, виднелись золотые кошачьи следы. Три штуки.

Знаки отличия?

– Джульетта Ивановна, Артем… – безэмоционально произнес мужчина, – Всё хорошо. Мы не причиним вам зла. Не волнуйтесь! Мои ребята приставлены, чтобы охранять вас. Они не причинят неудобств. Не бойтесь.

Мужчина так четко определил терзавшие меня волнения, что я наперекор обуревавшим чувствам воскликнула:

– С чего вы взяли, что я боюсь? Совсем не боюсь, ни капельки.

– Вот и хорошо! – примирительно сказал мужчина, хотя по глазам было видно, что он мне не верит. Просто соблюдает вежливость, – Тогда давайте поговорим внутри? Наш разговор не предназначен для чужих ушей.

– Уже ухожу! – пискнула мышкой Эллен, и по ее слишком высокому тембру я поняла, что медсестра боится.

Лиса боится котов. Как и соседка Нора. Ее бегство – главный признак страха. Такие, как Нора, по своей воле не уходят. Они скандалят до последнего, жалуются и вытряхивают из «виновного» побольше привилегий. Значит, и она не хочет связываться с боевыми котами, боится.

И вряд ли этот знак – хороший.

– Ладно, мы заходим, – громко произнесла я и прямо с Темкой на руках вошла в нашу палату.

А там, оказывается, многое преобразилось.