Глава 23

Наш выход в народ прошел своеобразно. Мы с одной стороны удачно познакомились с одной из мам, а с другой стороны – чуть не влипли в неприятности.

Началось всё с того, что Эллен, которую я рассчитывала застать на медицинском посту, там не оказалось. Вместо нее сидела сухопарая пожилая лисица, с деловым видом подшивавшая бумаги. До этого я ее не видела. И только наткнувшись на табличку Медея Горловская догадалась, что медсестры работают посменно, и смена Эллен, скорее всего, кончилась.

– Что вам нужно? Кружка? Кружек свободных нет, – сурово выпалила она и отвернулась, продолжая продырявливать документы степлером.

– Мам, я пить хочу-у! – жалостливо протянул Темка и показал рукой на кулер, до которого идти теперь не было смысла, – Ма-ам, хочу пи-ить!

От кулера как раз отходила с кружками в руках – детской и взрослой высокая черноволосая женщина лет двадцати семи. Она ласково улыбнулась Темке и завернула в палату напротив медсестринского поста.

– Ладно. Пойдем в палату за стаканом, – сказала я Темке, но тот вдруг заплакал.

За последние два дня я так отвыкла от его истерик, что порядочно растерялась. Он ведь понимает, что в руки воду мы не нальем, нужна емкость. Зачем тогда плакать перед медсестринским постом?

– Пойдем. Я возьму стакан! – пыталась вразумить сына, но он растекся лужицей перед стойкой и упрямо отмахивался от моей руки, – Тёма! Как не стыдно! Тема!

Сын визжал. Сын рыдал и сквозь сопли, слезы и вой я слышала как заведенное: «Пи-ить! Я хочу-у пить! А-а!».

Наверное, произойди похожая ситуация на моей работе, я бы побежала в подсобку и вытащила свою кружку, чтобы отдать ребенку. Пусть даже чужому. Лишь бы не плакал и не бился в истерике.

Но медсестры в больнице  – лисицы ко всему привычные. И милая женщина по имени Медея даже не остановилась продырявливать свои документы. Ее поведение Темки вообще не интересовало.

Зато из палат стали выглядывать любительницы всё про всех знать.

– Держите! Я ее вымыла! – подсунула мне почти под нос кружку та самая женщина из палаты напротив, –  Берите. Потом отдадите, в другую смену. Я чай попила.

Темкин вой на секунду стих. Сын зареванными глазами посмотрел на кружку в моей руке, а потом завел шарманку по новой. Наверное, посчитал, что я – вредная мать, и, имея в наличии кружку, не хочу напоить единственного ребенка.

– Давайте я вам сама наберу?  – неожиданно предложила женщина, глядя с испугом на пол, на котором самозабвенно валялся и орал Темка.

За ее спиной из-за двери выглядывала испуганная девочка лет четырех.

– Спасибо!  – от души поблагодарила я и снова попыталась вразумить сына:– Вставай, Темка. Нехорошо ты себя ведешь. Вставай. Сейчас принесут воды!

– Мамаша, да успокойте уже своего ребенка! – послышалось с дальнего края коридора, – Сколько можно?

Этот замечательный совет подхватили и другие женщины.

– Мы спим.

– А мы засыпаем.

– Как вы позволяете мальчику кататься по полу? Вот сосед моего мужа в детстве так ангину подхватил!

– Нет, ангину он не подхватит, – голосом знатока ответила ей вторая женщина, – А вот воспаление легких – вполне. Посмотрите, какой сквозняк из окон! Мне вот второй день задувает в палату, но кому какое дело до этого?!

Женщины заспорили, дует из окон в палаты, или нет. Одни поддерживали эту идею, другие спорили и приводили веские доводы: начиная от траектории движения воздуха и кончая наличием второй двери в боксе, которую всегда можно закрыть.

Пока мамы оказались заняты разговором, дети постепенно просочились в коридор. Сначала выбежал светловолосый мальчик лет четырех-пяти. Он огляделся и без промедления помчался в сторону лифтов. Его мать, задумчивая женщина с копной кудрявых волос, в это время объясняла, почему пищевая аллергия не может повлиять на проводимую операцию.

– Нам так и сказали: что вы волнуетесь, противопоказаний у вас нет. Завтра прооперируют. А вот женщина из четырнадцатой палаты со змеенышем…

Малыши выбирались из палат один за одним. Одна черноволосая девчонка лет семи выбежала из одной палаты и, радостно улыбаясь, забежала в другую. Через какое-то время выбежала оттуда с бананом в руке.

Тогда я не придала этому значения, тем более, что следом за ней вышел полный мальчик лет шести с машинкой и  трактором. Он что-то объяснял ей вслед и совсем не тревожился, что у него взяли банан. Может, сам и предложил, раз дружат.

Так мельком подумала я, поднимая кричащего Темку с пола. Не сразу мне удалось подхватить его под попу, зафиксировать шею, чтобы не крутил головой в разные стороны и не бил меня, и оттащить к бордовому диванчику.

Там сын на несколько секунд затих, удивленный сменой локации, и я смогла относительно ровно разместить его на коленях. А потом и добрая женщина со стаканом воды подоспела.

– Держите.

– Не знаю, как вас благодарить! – проговорила я и поднесла кружку ко рту Темы: – Пей. Вот вода. Не плачь больше.

В торжественном гуле, под десятком любопытных глаз, он залпом выпил полкружки.

– Какой нервный мальчик! – с неудовольствием заявила мама с кудряшками, и зашла в свою палату, которая находилась через пару дверей от поста.

Не прошло и минуты, как она с выпученными глазами выбежала в коридор:

– Где Рома? Ром-а-а! Извините, вы мальчика со светлыми волосами не видели? Вот такой, худенький…

На ее лице был написан такой священный ужас, что я не стала тянуть:

– Он побежал туда, – и махнула рукой, – К лифтам.

– Опять! – побледнела мать и дернулась в ту сторону, – Ро-ма-а!

– Не позволяйте ему ездить на лифте! – крикнула вдогонку медсестра, но мать уже завернула за угол.

– А я его сегодня утром видела! – та мамочка, которой вечно дует, с осуждением добавила: – Этого мальчика привязывать надо. Он неподобающе себя ведет. Вызывает лифты, мешает врачам работать!..

– Да что вы говорите! – вторила ей другая, – А моя Настенька совсем не хулиганит. Целыми днями сидит в палате и разукрашивает. Нам раскраски папа передал. Разрешили, да. И никуда не хочет выходить. Такая послушная девочка!.. А я и рада. Чего ей общаться с такими… – мне достался косой взгляд, – Завтра у нас операция, врач ей сказал не ужинать, чтобы с утра, значит, на голодный желудок…

Женщина всё рассказывала и рассказывала, какая ее Настенька послушная и хорошая девочка, а меня стали терзать смутные сомнения: не та ли это черноволосая Настенька вышла с бананом из чужой палаты?

Я взглянула еще раз на ее мать, осуждающую всё и вся, и решила промолчать. Думаю, она и сама вскоре всё узнает. Девчонка перепачкается и выдаст себя. Может, и признается, раз такая послушная и хорошая. А я помогать вредной мамаше не буду.

Неожиданно, к этому непрекращаемомуся ору присоединился еще один странный персонаж. Из крайней палаты вышел мужчина неопределенного возраста. Вид у него самого был болезненный и какой-то… пьяный, что ли. Мне даже показалось, что он пошатнулся в дверях. Хотя, сейчас вечер. Может, задремал?

Руки и ноги у него были непропорционально длинными и худыми. А  больничный костюм, в отличие от других пациентов выглядел поношенным и несвежим. Кофту он носил с закатанными по локоть рукавами. Правда, даже закаты они были небрежно – одна сторона –  едва-едва, вторая – почти до локтя.

Создавалось впечатление, что мужчина находится в больнице уже довольно долго и не заботиться о том, какое впечатление производит.

Тем временем, он хмуро оглядел болтающих матерей и широким шагом решительно подошел к медсестре:

– Что здесь? Опять тревога?

Медсестра, до этого самозабвенно писавшая что-то в толстой тетради, аж подпрыгнула:

– Как вы можете такое говорить?! Сигнала тревоги не было.

– А я слышал. Дочь сказала, сирена воет, – упрямо поджал губы внимательный отец.

– Она ошиблась. Плакал вот этот мальчик, – ткнула она ручкой в направлении Темы, – Он выл.

– Это ты выл? – развернулся к нам мужчина.

Я заметила, что лицо его заросло колючей щетиной с проплешинами. Неужели ему не могли выдать бритву? Даже смотреть на мужчину было неприятно – уж слишком запущенный у него вид. А приглядевшись, я нашла и объяснение этому пренебрежению. На руках у него были странные татуировки – все сплошь волки, в самых разных позах. Были среди них и нападающие, и скалящиеся, воющие и играющие с детенышами.

Неужели передо мной волк из дикой общины?

Темка вдруг четко ответил:

– Нет. Я плакал.

– Почему? – продолжил допрос мужчина.

– Так хотел, – ответил Темка, и в глазах мужчины зажегся недовольный огонек.

А я подумала, что сейчас разразится самый настоящий скандал.

– Он маленький и не понимает, что делает, – встала я и закрыла собой Темку, – Ему всего два и два.

– А выглядит смышленым. Эй, пацан! Нельзя делать так, как хочешь! Это тебе не кудельня[i] – высказался мужчина, – Я ваще-то спал. А тут будет дочь и говорит: «Тревога». Да я в прошлый раз знаешь, как выбегал? В одних трусах!

– Мужчина, не ругайтесь! – медсестра, наконец, решила вмешаться. Она вышла из-за поста и подошла к мужчине, – Вокруг дети, о чем вы говорите? Нельзя такое говорить!…

– А чо я сказал? – мужчина непонимающе уткнулся взглядом в Медею, – Я всё по делу. В мороз выбегать в трусах, это знаешь ли… Неприятно! А я на стриптиз не нанимался, чтобы все видели мое белье!

В его голосе звучало такое искреннее негодование, что я заподозрила совсем иное: а есть ли у него вообще, это белье?!

– Папочка, успокойтесь! – примиряющее положила руку на плечо Медея, – Опять вы затрагиваете темы, которые нельзя слушать маленьким деткам. Поймите… – понизила голос она, – Ни о какой кудельне им знать не положено!…

И тут, как назло, вылез мой Темка. Очень чисто и громко сын спросил:

– А что такое «кудельня»?

Мамаши ахнули хором. Я, уже успевшая догадаться примерно, что под этим термином подозревается, объяснила:

– Мы не местные. С Земли.

Что тут началось! Мамаши уже не стесняясь полоскали мое поведение слева направо. Справа налево. Откуда-то показалась полная мадам с ребенком и припомнила, что именно я приводила к перевязочной волка. И именно из-за меня у нее снова активировалась аллергия.

От такого напора я совсем растерялась. Разбуженный папаша хмыкнул и пошел досыпать обратно в палату. А мы с Темкой остались одни посреди мамского улья.

– А знаете, что!  – подала голос женщина, что поделилась кружкой, – Хотите, я покажу вашему сыну, какие у нас машинки? Алинка с собой привезла поиграть. Разрешила оставить, так что они у нас в палате. Может, зайдете?

– С удовольствием! – оглянулась я, подхватила под мышку Темку, и юркнула вслед за доброжелательной мамой в палату.

[i] Публичный дом в мире Анте