Глава 18. Трещина во льду

Несколько дней маленький бумажный пакетик лежал на письменном столе Лизы, как таинственное послание. Она уже сделала все уроки, разложила учебники на завтра и даже несколько раз перечитала главу из учебника по истории магии. Но все ее мысли возвращались к конфете, к которой она так и не осмелилась прикоснуться, и ее странному «активатору».

Подойти к зеркалу и сказать себе комплимент.

Это звучало как самая сложная задача в мире. Сложнее, чем выучить руны древних гоблинов или рассчитать траекторию полета метеора.

Но в тот день, когда за окном ярко светила луна, Лиза наконец решилась подойти к старому зеркалу на дверце шкафа. На нее смотрело до боли знакомое отражение: растрепанные русые волосы, слишком большие очки, брекеты, которые, казалось, занимали половину лица. Серая мышь во всей своей серой красе.

«Скажи комплимент», — пронеслось в голове голосом той девушки из кондитерской.

Лиза открыла рот. И закрыла. Что она могла сказать? «У меня отличные брекеты»? «Мои волосы лежат в полном беспорядке, и это мой стиль»? Каждое слово казалось фальшивым. Ее взгляд скользнул по лицу, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И вдруг она заметила свои ресницы. Длинные, темные. Когда она не щурилась от страха, они выглядели... неплохо.

Она сделала глубокий вдох.

— У меня... — голос был тихим и неуверенным, словно она говорила на чужом языке. — У меня красивые ресницы.

Слова повисли в тишине комнаты. Ничего не произошло. Никакой вспышки света, никакой волшебной музыки. Просто она и ее отражение. Но лед внутри, кажется, дал крошечную, почти невидимую трещинку.

Она вернулась к столу, дрожащими пальцами развернула пакетик и положила в рот медовую карамельку. Вкус был теплым и сладким. Никакого магического разряда. Никакого чувства всемогущества. Просто вкусная конфета. Лиза почувствовала легкое разочарование, но в то же время ей стало немного смешно от всей этой ситуации.

На следующий день на уроке истории магии все было как обычно. Господин Вяземский, учитель, монотонно бубнил о последствиях Гоблинских войн. Лиза сидела на своем обычном месте, стараясь слиться с партой. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников и снова хотела стать невидимкой.

— А теперь вопрос посложнее, — сказал учитель, оглядывая класс поверх своих очков. — Кто может назвать три основных экономических фактора, которые привели к подписанию Эльфийско-Гномьего торгового пакта, и как они повлияли на магическое сообщество людей?

В классе повисла тишина. Это был вопрос со звездочкой, для отличников. Лиза опустила глаза в тетрадь. Она знала ответ, ведь вчера читала соответствующую главу. Все три фактора, четкие и ясные, стояли у нее перед глазами.

Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышал весь класс. Рука вспотела. Привычный страх, липкий и холодный, начал сковывать ее. «Молчи, — шептал он. — Сиди тихо. Не высовывайся. А что, если ты ошибешься? Будут смеяться».

Но сквозь этот шепот пробился другой голос. Он был тихим, но настойчивым. В нем слышался вкус медовой карамели и эхо неловкой фразы, сказанной своему отражению. «У меня красивые ресницы». Какая глупость. Но эта глупость почему-то придавала сил.

Что-то изменилось. Ее желание остаться незамеченной впервые в жизни столкнулось с другим, новым желанием — желанием узнать, что будет, если она попробует.

Ее рука дернулась. Медленно, неуверенно, словно чужая, она поползла вверх.

Господин Вяземский удивленно моргнул.

— Лиза? Ты хочешь ответить?

Весь класс обернулся. Лиза почувствовала, как щеки заливает краска. Антон тоже обернулся и посмотрел на нее с легким недоумением.

Она кивнула.

— Ну, что ж... Попробуй.

Она начала говорить. Сначала ее голос дрожал и был едва слышен. Но слова были правильными, и это придавало уверенности. Она назвала первый фактор — истощение гномьих мифриловых шах. Второй — эльфийскую монополию на светящийся шелк. Третий — человеческое посредничество и налоги на магические артефакты. Она говорила все увереннее, и под конец ее голос почти не дрожал.

Когда она закончила, в классе на пару секунд снова воцарилась тишина.

— Абсолютно верно, — сказал господин Вяземский, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — И даже с собственным анализом. Прекрасно, Лиза. Пять.

Он поставил оценку в журнал. Лиза медленно опустила руку и посмотрела на свои пальцы, лежащие на парте. Они все еще слегка дрожали. Но внутри, там, где раньше клубился только холодный, свинцовый страх, теперь мерцало что-то другое. Теплое, хрупкое и очень, очень живое.

Конфета сработала.