Глава 5

Эввироля казнили в то же утро. Я сама не присутствовала там, Лирин рассказала, что все было очень простенько. Топор, плаха, палач. Перед смертью Эввироль начал поливать Лирин такими словами, что все убедились в его виновности. Лефроэль тоже навестил меня. И очень обрадовался, застав у меня Лирин. Я деликатно закрыла глаза, чтобы не мешать нежной встрече. Как я их понимаю. Когда мы с мужем встречались даже после одного дня в разлуке, нам было глубоко наплевать на окружающий мир. Наконец я устала ждать и подняла ресницы. Эльфы отпрянули друг от друга и уселись напротив меня.

– Чем ты планируешь заниматься? – спросила Лирин.

– Ничем особенным. Мне нужны еще волшебная палочка и талисман. Из чего изготовить талисман, я пока не знаю, а что касается волшебной палочки – я уже придумала. Надо сделать ее из ветки дерева Эстрид.

– Дерева Эстрид?! Ты с ума сошла?! – Лирин смотрела на меня как на психа. Как я ее понимаю.

– Что тут такого? – уточнила я.

– Вот именно, – не понял Лефроэль. – Лирин, объясни мне, ты же знаешь, что я постоянно сбегал с уроков!

– Дерево Эстрид, – объяснила эльфийка, – это дерево, которое выросло в очень необычном месте и в необычное время. Ты знаешь, что такое философский камень?

– Спрашиваешь! Мечта алхимиков! Но пока его никто не получил.

– Ошибаешься. В Междумирианнике сказано, что однажды это все-таки произошло. Потом изобретатель расколол камень, растер в пыль и высыпал ее на землю. Очень неудачно высыпал. Потому что на том месте кто-то посадил яблоню. Ну и само деревце выросло немного необычным. Его нельзя вырыть, оно дает яблоки, которые могут спасти от смерти, оно очень необычно и обладает зачатками разума. Принадлежит царю Кусману, а этот царь живет в мире Эстрид. Отсюда и название дерева. Кстати, оно прекрасно защищает себя. Последний, кто попытался отломить с него веточку, умер в тот же миг. Говорят о каком-то проклятии, но слухи не подтверждаются. В свое время мы пытались исследовать его, но потерпели неудачу. Это дерево великолепно защищается от заклятий. Кстати, мы кое-что переняли у него, когда пытались огородить наш мир от любителей подслушивать и подглядывать.

– И ты надеешься на удачу? – повернулся ко мне Лефроэль. И протянул руку – пощупать лоб. Я отмахнулась не глядя.

– Нет у меня температуры, я вообще великолепно себя чувствую. Что тебя так удивляет?

– Но ведь есть материал для палочки и попроще? Там перо грифона или василиска, рог ригантуса…

– Есть. Но яблоня Эстрид – это самый крутой материал. А я не должна ограничиваться полумерами. Мне еще с верховным вэари разговаривать. – Я непроизвольно постучала крепко сжатым кулаком по ладони. Эльфы покатились со смеху.

– Хорошо, – наконец сказала Лирин. – Если добудешь волшебную палочку, вернешься похвастаться?

– От меня так просто не отделаться, – ухмыльнулась я. – Я к вам еще и с мужем заеду.

– Обязательно! Должна же я видеть, ради кого ты идешь на такой риск! Это должен быть просто необыкновенный человек.

– Ты немного ошиблась в формулировке, – поправила я Лирин. – Дело не в необыкновенности и не в какой-то жуткой любви. Дело в том, что Ники – мой муж. Я жуткая собственница. Я могла бы развестись с ним, но теперь это дело принципа. Фиг кто до моего мужа дотронется!

– Бедная Орланда ан-Криталь, – оскалилась Лирин.

– Она не бедная, – показала я зубы. – И я позабочусь, чтобы у нее было одно из самых богатых надгробий во вселенной.

– С удовольствием пришлю цветочки на могилку этой паршивке, – согласилась Лирин.

Я подумала, что у меня, оказывается, есть хорошая подруга. Как странно, в моем мире я общалась со многими людьми, но никогда не считала их своими настоящими друзьями. Хотя и знала кое-кого по десять-пятнадцать лет. А с Лирин мы знакомы второй день, но уже понимаем друг друга с полуслова. Почему так странно получается? Ладно, я в любом случае не философ, а биолог. Просто мы друзья, и это хорошо.

В тот же день, после обеда, я отправилась в мир Эстрид. Время тянуть не стоило. У меня было семнадцать дней, а теперь осталось неполных четырнадцать. Мало! Кстати, ничего себе мирок. Уютный такой. Без машин и прочих гадостей технического прогресса. Трава зеленая, лес, дорога, телега с лошадью. Пастораль! Карту мира для меня Лирин раскопала в библиотеке. И столица с яблоней должна была находиться совсем рядом. За лесом и через холм. Если ходко пойду, как раз к полуночи туда доберусь. Ночь в поле проведу, а с утра и к царю. Красть мне как-то не с руки. Попробуем сперва договориться. Я свернула с дороги, посмотрела на солнце и решительно углубилась в лес. Лирин очень огорчалась, что не может меня переправить поближе к городу, но эльфы пробивают себе проходы в другие миры в таких местах, где нормальный человек без пол-литры не пройдет. Вот меня и засунули в чисто поле. Зато вытащить меня Лирин обещала в любой момент. Надо только сосредоточиться на ней и громко попросить. И самой открывать двери между мирами не придется.

Ноги уверенно несли меня по березняку. Ходить по лесу я умею, кроссовки удобные, не натирают. В час километра по три по здешнему бурелому получается. Комары тут злющие, как тигры. Или они во всех мирах такие? Тема для диссертации. Сравнительная характеристика комаров в мирах таком, сяком и разэтаком. А где-то, наверное, есть мир, где и динозавры живы! Останусь жива – попрошу мужа съездить туда на каникулах. Птеродактиля привезу, живого, докторскую защищу-а-а-у-у-у… Это ж надо – коленкой да об такую кирпичину! С ума сойти! Откуда эта каменюка вообще в лесу взялась?! Хотя почему в лесу? На холме. Мне этот холм напоминал лысую макушку посреди довольно густой шевелюры. Хм, не такую уж и лысую! Вон, на холме дерево торчит. Да какое! Такое деревце ни один ураган не свернет. Я вообще-то обойти холм хотела, но наткнулась на второй камень и заинтересовалась. По-моему, в лесу таких камней не бывает. Они зарастают мхом, травой, их засыпает листьями, и в итоге их не заметишь, пока лбом не врежешься. А эти два камня один в один. Серые, гладкие, с беловатыми прожилками. Странные камушки. А вон и третий, четвертый… Странно как-то. Любопытно. А значит, полезем на холм. Хотя полезем – это грозно сказано. Пешочком, не торопясь, за десять-двадцать минут одолеем. Это вам не Монблан. Вблизи стало еще интереснее. Во-первых, у дерева были странные корни. Такое ощущение, что они срослись с камнем холма. И само дерево в пять моих обхватов, если не больше. И гнездо на нем. Явно не воронье. Если бы птеродактили себе гнезда вили на деревьях, это бы как раз оно и было. Слазить посмотреть? Обязательно! А если хозяева гнезда дома? Съедят, как червяка. Я совсем уже собралась уйти, но любопытство одолело биолога. И я решилась. Лазить по таким деревьям – сплошное удовольствие. Зацепок – на выбор, по веревочной лестнице подняться – и то труднее. Она-то шатается, а дерево неподвижно. Мне до гнезда оставалось не больше двух метров, когда из него выглянула голова птенца раза в два больше моей.

– Ты кто? – спросил птенец.

– А ты кто? – ляпнула я от неожиданности. Хорошо, хоть не сорвалась.

– Я птенец птицы Рок, – объяснила птичка. – Мы маму ждем. – Клюв у нее был, я вам скажу… Если это птенец, то мамочке я как раз вместо зубочистки.

– А я Тина. Я тут мимо проходила, захотела посмотреть, кто на дереве живет, – объяснила наконец я.

– А ты тоже птенец?

– Нет, я человек. Но я хорошая.

– Человек? А мама мне ничего о человеках не рассказывала!

– Еще расскажет, – решила я. – Познакомиться мы познакомились, узнать я о вас узнала, теперь я пойду, – решила я. – Маме привет.

Из травы у подножия холма раздалось шипение. Последний раз я такое слышала, когда у нас отопление в институте включили. Трубы оказались забиты воздушными пробками, и пришлось спускать воздух. Вот так он и шипел. Ну, может, чуть потише. Я оглянулась и чуть не взвыла. С одной стороны птичка Рок, с другой – змея. На полном серьезе – змея. Длинное, иссиня-черное тело было хорошо видно на фоне травы и земли. Не знаю, как ее зовут, но размерчики у нее, как у хорошей двухсотлетней сосны. По толщине. Я, естественно, выбрала наименьшее из двух зол и перелезла в гнездо. Птенцы меня пока не съели, а со змеей мы не договаривались. Птенцов оказалось трое. А гнездо было завалено всякими игрушками. Саблями, украшениями, тканями… Одним словом – барахолка.

– Я боюсь, – захныкал птенец. – Она нас съест. Я боюсь.

А ведь и правда может. Змеи едят птенцов. И я этой змее как раз вроде разминочки перед обедом. А жить так хочется…

– Умолкните, – цыкнула я на птенцов. Потом начала копаться в груде хлама. Кажется, их мама питалась одними рыцарями. Оружия в гнезде хватало. Любого и на любой размер. Это было кстати. Очень кстати. Рыцарям привычно махать этими оглоблями, но я фехтовать не умела. Мы только в детстве дрались на палках, играя в гвардейцев кардинала. Наконец я нашла то, что мне подошло, – легкий, длинный и узкий, с острым концом меч из синеватой стали. Рукоятка меча была сделана, как у рапиры, а по клинку бежали черно-синие руны. Я не люблю оружие, но этот меня заворожил. Было в нем что-то хищное, жестокое. То, чего напрочь лишены ржавые железки в музеях. Я попробовала пальцем остроту клинка, порезалась и зашипела от боли. Ладно, перетерпим. Потом перегнулась через край гнезда. Змея уже выбралась на холм и теперь примеривалась лезть на дерево. Я откашлялась. Змея замерла и посмотрела на меня. Говорят, змеиный взгляд гипнотизирует. Да ничего подобного! Все мое нахальство осталось при мне.

– Вы что-то потеряли?! Или так, в гости?! Так хозяйки дома нет, заползите попозже.

Остолбенели все: и птенцы, и змея. Я и сама не представляла, с чего у меня язык развязался, но, кажется, это чудовище меня поняло. Хм, знали бы создатели фильма «Анаконда», что прототип их творчества жив и здоров в другом мире. Хотя… форма головы более характерна для гадюки.

Змея чего-то медлила, и я попробовала еще раз:

– Так вы скажете, чего вам надо, или будем говорить за деньги?

Несколько секунд змея обдумывала ответ. Потом решилась.

– Пс-с-с-тенцы мои! С-с-сброс-с-сь ихс-с-с мне. Я отблагодарю тебя!

Птенцы умоляюще смотрели на меня. Я поняла, что не дам змее съесть их, и покачала головой. Ну кто, кто меня просил лезть?!

– Ползи лучше отсюда, – решила я. – Эти птенцы под моей охраной, как редкий вид.

– Отдай ихс-с-с-с мнес-с-с.

– Я тебе что сказала, ты, гадюка-переросток! – завелась я. – Вали отсюда, пока я тебе обрезание не сделала!

– Тогда-с-с-с я и тебяс-с-с с-с-съем.

– Отравишься.

Змея не вдавалась в дискуссии. Она просто поползла вверх по стволу. Я прицелилась, сцапала из гнезда какую-то безделушку и швырнула в глаз змее. Ну и попала, естественно. Змеюка зашипела, но не остановилась. Эх, мне бы сейчас какое-нибудь приспособление для ловли этой твари. Петлю, крючок, мешок, но ведь ничего нет! Придется обойтись своим неотразимым обаянием. Я стояла в гнезде, которое прикрывало меня снизу. Теперь главное – ударить вовремя. Змеи опасны, но и я не ангел. Змея об этом не знала. Она собралась в пружину и выметнула тело вверх. Она надеялась обрушиться на нас и первым же ударом проглотить меня, но у меня были другие планы. И мгновенная реакция. Я сжалась в комок нервов и мышц. Адреналин кипел и пел. Страха не было, только бешеное спокойствие. Возбуждение битвы? Да о какой тут битве можно говорить, с таким-то противником?! Змея падала на меня. Если она дотронется до меня хотя бы кончиком хвоста – отскребать меня от веток будут всем эльфийским королевством. У меня есть пара секунд и один, максимум – два удара. Потом сюда примчится Орланда ан-Криталь, расцелует змею в благодарность за избавление от меня – и они обе отравятся. Но сильные удары не всегда отличаются точностью. Змеиная морда была совсем рядом, когда я слегка отклонилась и нанесла удар в тот миг, когда ее голова находилась от меня меньше чем в полуметре. Меч словно сам потянул за собой мою руку в единственный подходящий момент.

Сперва мне показалось, что я промахнулась, так легко клинок прошел сквозь мерзкую гадину. Но потом змеиная голова отделилась от тела, и я тихо поздравила себя. На что-то другое ни сил, ни нервов уже не осталось. Я тряпкой осела на дно гнезда. Птенцы прижались ко мне с двух сторон. Не скажу, чтобы мне было так приятно, но ладно уж. Внизу кто-то сильно лупил по дереву. Я подозревала, что это змеиное тело, которое еще не смирилось со своей смертью. Хотелось вылезти и посмотреть, но сил просто не оставалось. У меня тряслись руки, когда я снимала рюкзак и доставала из него флягу с водкой. Водка была так себе, но я бы не оценила сейчас и вино 1500 года. Даже крепости не почувствовала. Только руки трястись перестали. Я подумала, хлопнула еще рюмку, то есть крышку фляги, и начала собираться.

– Не уходи, – попросил птенец, сидящий слева. – Сейчас мама прилетит…

Это-то меня и волновало.

– Если ваша мама подумает, что я вас обижаю, я уже никогда отсюда не уйду. Мне пока еще жить хочется.

Птенцы меня поняли. Я с сожалением оставила меч в гнезде и полезла вниз. Добралась до холма, осторожно обошла змею и начала спуск. Далеко я не ушла, услышала хлопанье крыльев и писк птенцов. Потом опять хлопанье крыльев. Уйти я бы не смогла и решила остаться. Уселась на кучу листьев, оперлась спиной об осину. Через несколько секунд небо надо мной потемнело. Ко мне спускалась гигантская птица. Она напоминала мне грифа с головой орла-могильника. Но размеры! Не меньше двадцати метров в размахе крыльев. И в лапе у нее было что-то зажато. Я не рассмотрела. Первой заговорила именно птица Рок:

– Я благодарна тебе, женщина. Эта змея погубила много моих птенцов. Но она была хитра и не попадалась мне на глаза. Я обязана тебе жизнью моих детей.

– Ты ничем мне не обязана, – ответила я. – Я сделала это для твоих детей, а ты, если бы так случилось, сделала бы то же для моих.

– Моя благодарность не имеет границ. И я хочу кое-что подарить тебе. Вот, возьми мое перо. Если я тебе понадоблюсь, подожги его и позови меня. Я прилечу.

Я убрала перо в мешок, подумала и поклонилась в знак благодарности.

– Сожалею, что не могу тебе ответить тем же. Я еще не владею такой магией.

– Это не важно. И еще…

В лапе птицы сверкал в роскошных ножнах тот самый меч, которым я расправилась со змеей. Мои руки сами потянулись к оружию, но я одернула себя. Ну зачем мне оружие? Что я с ним буду делать? Я не умею с ним обращаться. И потом, я ведьма – или уже где? О чем и сказала птице. Та только махнула лапой, небрежно снеся по пути две осинки.

– Ты научишься. И потом, магия может подвести, меч же – никогда.

Это было справедливо. И я приняла клинок со словами благодарности.

– Есть ли у тебя какое-то дело в нашем мире? – спросила птица. Я поперхнулась слюной.

– Как ты узнала, что я не из вашего мира?!

– Я просто чувствую. И потом, у меня есть своя магия. Зачем ты сюда пришла?

Несколько секунд я размышляла. Могу ли я доверять этой птице? Потом решила рискнуть.

– Мне нужна веточка с яблони Эстрид.

– А проклятия ты не боишься?

– Боюсь, – не покривила душой я. – Но понимаешь, одна выдра решила отобрать у меня мужа. Возможно, нам придется переведаться в магическом поединке. Так что мне нужна вся сила, которую я смогу набрать. А о проклятии я читала. Только никто не знает, как его избежать.

Птица тоже помолчала несколько секунд. Потом заговорила. Медленно, неуверенно:

– Понимаешь, женщина, слышала я от матери, а та от своей прапрапрабабки, что яблоня Эстрид – разумное дерево. И обладает своей магией. Значит, с ним, как и со всяким разумным существом, можно договориться. Не знаю, поможет это тебе или нет, но…

– Это очень важно, – утешила я птицу. – Моя благодарность тебе просто не знает границ.

Дальше последовали расшаркивания, уверения в вечной дружбе и преданности, и птица полетела к своим птенцам. Я подумала, приладила ножны на пояс с левой стороны, чтобы было удобнее вытаскивать, и отправилась дальше. Дело на месте не стояло. И о времени я не забывала. Скоро, очень скоро будет Великий Шабаш, или как там его, а у меня и половины аргументов для верховного вэари не приготовлено. Перо птицы Рок, да еще данное добровольно, это очень крутой амулет, и сила в нем немаленькая, но и у меня большие планы. Итак – вперед!

Вэари

Тот же зал, те же двое людей, мужчина и женщина, над хрустальным шаром.

– Дочка, твоя соперница вышла из мира эльфов и стала доступна наблюдению. Не хочешь полюбоваться?

– С удовольствием. А что она делает?

В хрустальном шаре маленькая Тина ругалась со змеей.

– Зачем она защищает этих птенцов? Что за глупость?!

Маги смотрели на бой, потом на беседу человека и птицы. Женщина схватилась за голову.

– Она хочет получить жезл из древесины Эстрид?! Этого нельзя допустить!

– У нас нет выбора. Ты сама толкнула ее на инициацию. Уверяю тебя, мы не единственные, наверняка не единственные наблюдатели. Есть еще многие. А наши законы очень строги. Если ты убьешь будущую вэари во время инициации, даже я не смогу спасти тебя. Тебя казнят, медленно и мучительно.

– Но неужели ничего нельзя сделать?!

– Что ты предлагаешь?

– Я сама отправлюсь туда! Я не стану убивать эту мерзавку, но я могу чинить ей препятствия!

– Смотри. Если Ник узнает…

– Он никогда не узнает! Я отправляюсь!

Орланда ан-Криталь вихрем вылетела из зала. Мужчина наблюдал, как Тина идет по лесу. Легко, уверенно, двигаясь в одном четком ритме, словно она только этим и занималась всю свою жизнь. Жаль. Очень жаль, что эта девочка встала на пути у его дочери. Какая из нее вышла бы волшебница!

Мы все спешим за чудесами, но нет чудесней ничего, чем ванна с пеной и духами под крышей дома моего… Да простит мне автор песни эту вольность, но когда я в шестнадцатый раз влезла головой в паутину, ванна и правда стала самой большой мечтой моей жизни. Уже темнело, когда я выбралась из леса и подошла к городу. Но на этот раз я не полезла внаглую в ворота. Незачем. Во-первых, очереди толком не было, всего четыре человека и две телеги, а это для любого, кто жил в России, даже и не очередь. Так, разминка. А во-вторых, сейчас я уже могла заплатить пошлину за въезд. Местная валюта у меня была, спасибо Лирин. Хотя платить я все равно не собиралась. И внимательно наблюдала за стражниками. Брали они убого и бездарно. Когда подошла моя очередь, я уже была во всеоружии.

– Плати пошлину, – зарычал на меня какой-то придурок. Изо рта у него так несло перегаром и чесноком, что я едва не заплатила. Но потом опомнилась.

– Молодой человек, – таинственно осведомилась я, – вы знаете, что такое «Дирол» с ксилитом и карбамидом?

Стражник оглянулся вокруг и опять уставился на меня. Я поманила его пальчиком. Голова в железном шлеме опустилась на мой уровень. Ну почему у меня нет насморка?

– Это то, что вам бы очень не помешало, – шепнула я. – Вы пьете на посту, а за это царь по головке не погладит.

– А… у… ы… э… плати! – прорвало стражника.

– А вот я сейчас пойду к начальнику стражи да как сообщу, что его стража на посту выпивает на краденые деньги да еще закусывает маринованным чесноком, – тихонько пообещала я.

Ворота я прошла спокойно, обеднев только на четыре подушечки «Дирола» с ксилитом и карбамидом. Ну и пусть их, все равно мне эта жвачка никогда не нравилась. Несмотря на всю ее рекламу.

Согласно карте, яблоня Эстрид росла прямо посреди площади. И вокруг нее царь возвел что-то вроде забора. Стражу не ставили – бесполезно. Почему – я так и не поняла. Ладно, на месте разберемся. Я прошла по городу не больше пятидесяти метров, когда моего слуха коснулось слово «Эстрид», и я вжалась в стену, навострив уши. Говорили две женщины.

– …Эстрид?

– Так ты думаешь, стоит пойти на площадь, Невзоровна?

– Стоит, Марфеевна, стоит. Прошлым-то летом мой оглоед совсем от рук отбился, только что горькую хлестал да дрался. Так я сходила, яблочко взяла да на закусь ему и подсунула. Съел, не подавился. Зато потом как рукой сняло. Ни капли в рот не берет. Работать начал, корову купили…

Основное до меня дошло. Ничего интересного. Что эти яблочки на многое способны, я и так знаю. Надо пробраться к яблоне, пока никто не заметил и не напакостил. Да, я действительно становилась волшебницей. Переход между мирами, как сказано в книге, начинает инициацию, а завершена она будет, только когда я пройду окончательное посвящение. Но и сейчас я уже владела экстрасенсорными способностями. Лирин кое-что показала мне, и я могла гипнотизировать человека, могла лечить наложением рук, могла видеть болезни. Если немного напрячься, то я смогла бы и левитировать. То есть я уже умела половину от того, что Библия описывала как божественное чудо. Я двинулась вперед. У ворот в высоком заборе, в три человеческих роста (перелететь не удастся, я пока не настолько сильна), стояла стража. Три человека. Это мне еще под силу. Я не стала тратить время на разные глупости. Просто вынула из уха блестящую сережку за неимением хрустального шара и прочих прибамбасов и начала покачивать ею в воздухе.

– Ребята, вы это видели? Вы ничего подобного не видели, вам просто негде было такое видеть, такое зрелище надо видеть своими глазами…

Стражники сперва уставились на нее, потом заслушались, а затем благополучно попали под гипноз.

– Отоприте ворота, – приказала я.

Старший из них, судя по перьям на шлеме, безропотно снял ключ с особого крюка и отомкнул дверь. Вообще-то забор был скорее фикцией, чем реальной защитой. Оказавшись внутри, я могла говорить об этом со всей уверенностью. Перед настоящим ударом такой заборчик не устоял бы. Но этого и не требовалось. Воров на яблочки не находилось, забор просто защищал яблоню на всякий крайний случай, а таких давно не случалось. В этом царстве все его жители готовы были молиться на яблоню и на своего царя, который раздавал кусочки яблока. Интересно, он делал это добровольно или добровольно-принудительно? Если яблонька обладает разумом? Дерево росло одно, как восклицательный знак посередине чистого листа. Даже трава рядом с ним отсутствовала. Я медленно приблизилась к яблоне. Листья зашумели, хотя ветра не было совсем.

Все, что растет на земле, все, что ходит по земле, да и сама земля – живые, – гласил Междумирианник. – Захочешь напиться – попроси разрешения у реки, захочешь сорвать цветок – попроси разрешения у поля, захочешь колдовать – проси разрешения у всего мира. И будь благодарна, если он не станет сопротивляться. Но не иди против их воли.

Вот так, коротко и ясно. Наши предки, которые просили прощения у души убитого зверя, были умнее нас. И жили ближе к природе. И иногда им удавалось то, о чем мы не можем даже мечтать. Строчки выплыли из памяти, и я сделала то, чего, наверное, не делал никто. Я заговорила с яблоней.

– Подобру ли, поздорову, деревце. Цепких тебе корней, крепкой коры, зеленой листвы.

Я даже не представляла, как говорят с яблоней, несла, что черт на язык положит. И черт не подвел. На стволе яблони медленно-медленно раскрылись три щели. Две – вертикальные, одна – горизонтальная. И в горизонтальных щелях зажглось зеленое пламя. Глаза и рот, не иначе. Яблоня молча смотрела на меня. Ждала продолжения. Что ж, продолжим.

– Прибыла я сюда из другого мира, чтобы с тобой повидаться. Прошу у тебя твою веточку, какую не жалко. И отслужу тебе за нее, чем только смогу.

Оказывается, у деревьев очень красивые голоса. У этой яблони – точно. Голос напоминал шелест листвы. И слушать его было приятно.

– Говоришь, отслужишь, чем можешь, вэари?

– Отслужу.

Поправлять яблоню я не стала, хотя до вэари мне еще, как до Шанхая. Несколько минут дерево молчало, а потом кивнуло.

– Хорошо. Знаешь ли ты, вэари, что у здешнего царя три сына? – Я молча покачала головой. Дерево продолжило: – Дробить королевство царь не хочет, кому его отдавать – не знает. Я же хочу, чтобы все досталось младшему сыну, Вышеславу. Он и умен, и добр. Царь со мной беседовал, да совет мой не ко двору пришелся. Если корону младшенькому отдать, двух старших сыновей обездолить придется, разве ж они такое стерпят? Они-то дураки да игроки, да и за ними могут люди встать. Черный человек для каждого найдется. Что царевич сам не придумает, то черный ему подскажет. Война, смута, разор… Нельзя этого допустить! Распорядился тогда царь – кто добудет ему жар-птицу, того он и на трон посадит. Приедет Вышеслав с жар-птицей – никто и слова поперек не скажет, даже братья промолчат. Помоги ему стать королем, а я тебе отдам мою веточку.

Я помотала головой, собирая мысли в горку.

– Я должна помочь вашему Вышеславу (кстати, а как его зовут друзья? Вышка? Вышак?) добыть жар-птицу и вернуться с ней к отцу. И чтобы он был цел и невредим, так? А что там решит его отец – это меня не касается. Хорошо?

– Договорились. Дотронься до коры.

Я послушно приложила руку к дереву. И чуть не завизжала от боли. В руку словно воткнулись сорок гнилых сучков, а потом кто-то еще принялся возить ими в ране. И это продолжалось сто лет или даже тысячу. Потом боль кончилась. Я так же стояла у яблони, вполне целая и невредимая. Просто теперь на коре дерева темнел отпечаток моей ладони.

– Теперь клятва принята. Договор скреплен. Иди.

Я кивком попрощалась с яблоней и выползла из сада, попутно освободив стражников от заклинания. Все тело гудело, зубы ныли, колени дрожали. Если я где-нибудь не отдохну, то придется отдыхать прямо в луже. На мое счастье, по дороге попалась корчма. «Яблоня и корона», – прочла я вывеску. Для меня – в самый раз. Я заползла внутрь, даже не оглядевшись, свалилась за столик и потребовала еды и чего-нибудь запить. Только не алкоголя. Сейчас меня свалил бы с ног даже тоник. Заказ прибыл, я расплатилась и уткнулась в поднос с блюдами.