Глава 4

— Дай мне слово, что никогда, ни при каких условиях ты в легальных или нелегальных, или в каких-либо ещё гонках, участвовать не будешь. Запретить я тебе не могу, совершеннолетняя, права самостоятельно получила, на жизнь зарабатываешь, себя содержишь. Я прошу тебя, как близкого человека, члена своей семьи, дать мне слово, что участвовать ты в этом не будешь.

На гонки Ярославу пригласил один из клиентов. Сынок богатенького папки, в их городе такие имелись. И деньги у них были, естественно родительские. Ярослава наносила ему на машину аэрографию, уже самостоятельно.

Егор в гараже появлялся все реже, расширял станцию технического обслуживания. Клиентов становилось все больше, надо было выполнять административную работу, вести бухгалтерию. Он ради этого на курсы пошёл, и ее зачем-то с собой потащил. Ярославе это было не очень интересно, да и денег стоило. Егор предлагал оплатить, но Ярослава отказалась наотрез, сказав, что зарабатывает достаточно. Да и идти не хотелось. Но Егор такая противоза, если решил, что они идут вместе, то не отвертишься. Сказал надо, значит надо.

Учились они по выходным. Тут Егорушка и заметил, как вечером, после курсов за ней на модной тачке, с однозначной аэрографией мамкиного гонщика, заехал Еремей. Парень Егору однозначно не понравился. О чем тот высказался с самого раннего утра в воскресенье, заявившись к Ярославе в общежитие. И высказывал, высказывал, высказывал.

— Стоп, — прервала монолог Егора Ярослава, — я тебя услышала, гонять не буду, все, мы можем дальше спать? — показала рукой на проснувшихся соседок по комнате.

— Надеюсь, что слово ты своё сдержишь.

— Когда это я дала повод о себе думать, что фуфлогон?

— Словечки эти твои, — поморщился Егор.

Больше, однако, мозги промывать Ярославе он не стал, отбыл восвояси. Соседки ещё немного поворчали на Ярославу, но ей, прожившей большую часть жизни в казенном доме, эти высказывания, что слону дробинка.

Уснуть Ярослава больше не смогла. Взяла в руки привычный блокнот. В колледже учили даже наброски делать в этюднике, преподаватели ругали ее частенько, что свои образы чиркает просто в тетрадочке. Но Ярославе как и всегда, мнение окружающих было безразлично. Она делала, как ей удобнее. Ещё в детском доме уяснила, что сколько не старайся угодить окружающим, все равно хорошим не будешь. Поэтому будь собой и поступай как тебе нравится.

Графика ей давалась легко, сложности были с натюрмортами, не нравилось работать с холстом.

— Ярослава, только босяки чиркают в тетрадках, — морща нос говорила Калерия Павловна — преподаватель истории искусства, — мы прививаем вам тонкое чувство прекрасного, знакомим с классикой, где рисуют маслом. О живописи говорим в конце концов, — видя безразличное к ее воззваниям лицо ученицы, сдавалась преподаватель.

Ярослава все это слушала, но продолжала делать наброски в блокноте. Птицы, кони, драконы, львы, тигры, медведи, чего только она не изображала. Это вам не колонны ионические.

Егору было некогда делать наброски, а брать готовое Ярослава отказывалась. Поэтому делала наброски сама, чтобы у заказчика был выбор.

Ее работы стали чаще появляться на улицах города, вся тусовка местных гонщиков делала аэрографию у неё. Потом потянулись люди из других городов. Работа по нанесению аэрографии была буквально ювелирной, краски нужно было подбирать, смешивать, добиваться нужного цвета, при этом по несколько раз наносить слой, чтобы он был толстым, было не желательно. Сразу бросалось в глаза.

Один заказ Ярослава выполняла до четырёх месяцев. Платили за работу неплохо, но много уходило на материалы.

И все же ей удалось накопить на машину. Гоночную Егор купить ей бы однозначно запретил, но и на малолитражке не настаивал, понимал, что бесполезно. В итоге Ярослава стала владелицей собственного автомобиля.

Она не участвовала в гонках, но выехать на вечернюю трассу и выжимать из машины максимальную мощность ей никто не запрещал. Это была свобода. Пусть мнимая, но доступная ей в данный момент.