Глава 19. Допрос Дризена

Недавно я поймал себя на мысли, что меня стали радовать вполне обычные человеческие вещи. Например, обычный завтрак, и причём не важно с чёрной икрой он, или состоит из пресной овсянки. Поездка на машине, во время которой можно ни о чём не думать, а просто смотреть в окно и наблюдать за прохожими. Казалось бы, мелочь, но меня такие мелочи очень даже радовали.

Кстати, мечты тоже изменились. Я вот, например, уже точно знаю, что мечтаю однажды просто позволить себе прогуляться где-нибудь по парку, не думая ни о чём, ни о работе, ни о каких государственных делах, ни о каких-то других заботах.

Сейчас я ехал на машине с Мезинцевым и хоть и наблюдал из окна за улицами Петербурга, однако отдыхом или прогулкой это вряд ли можно было назвать. Всё-таки ехали мы в Кресты по очень даже важному делу. Владимир Викторович посетил меня сегодня утром, об этом мы договаривались заранее. Затем мы вместе поехали на допрос генерала Дризена, вернее, уже бывшего генерала. Мезинцев как раз рассказывал о своём видении концепции комитета государственной безопасности, а также кадровую политику.

— Владимир Викторович, в первую очередь, мы должны обеспечить безопасность нашего государства. Причём, как от внешнего врага, так и от внутреннего. Порой простые граждане, а тем паче большие чиновники, могут оказаться куда опаснее самых подготовленных иностранных шпионов и агентов. Какой-нибудь обычный работяга, вооружённый бомбами, да даже пусть и револьвером, способен принести очень много вреда. И просто потому, что он может подобраться гораздо ближе. А это совсем не дело.

— Да даже если такое случится, Ваше Величество, ему очень не поздоровится, — возразил Мезинцев. Вы только подумайте, что ждёт такого человека.

— А какая ему разница? Может, он всё это время работал на благо семьи и в принципе уже наплевал на свою жизнь? Или, например, может он какой-нибудь раковый больной, которому осталось жить считанные месяцы на Земле. И он уже готов был умереть просто так, а тут у него появилась возможность, ещё и заработать на своей смерти и обеспечить осиротевшую семью. Вариантов тут масса. Подумать мы об этом обязаны. Вернее, вы подумать об этом обязаны. Теперь это ваша задача.

— Значит, у нас контрразведка на своей территории, контроль действий наших западных и восточных коллег, контроль их отделов, — принялся перечислять полковник. Он держал в руках небольшой блокнот и что-то чёркал в нём простым карандашом.

— Кстати, да, — перебил его я. — Неплохо бы подготовить хорошую агентуру и внедрить своих людей в министерства других стран. Не хочется узнавать о новостях в последнюю очередь от послов. Я бы хотел быть в курсе новостей до того, как они стали новостями, а ещё лучше, на этапе подготовки. С разведкой понятно. А внутреннее… Я думаю, отслеживать действия граждан, чиновников.

— Кстати, а что касается министров и генералов? — спросил вдруг Мезинцев, с хитринкой взглянув на меня. — Я ведь всего лишь полковник.

«Это поправимо», — подумал я. Однако вслух этого не сказал и сдержал улыбку.

— С министрами и генералами нужно держать ухо востро. Видите ли, даже если человек занимает стойкий чин и несёт на себе большую ответственность, он по-прежнему остаётся человеком со своими слабостями, со своими желаниями и прегрешениями. Поэтому наблюдение нужно осуществлять за каждым из тех, кто может как-то соприкоснуться или навредить государственному делу. Да, совсем впадать в паранойю не нужно, но, тем не менее, контролировать ближайшее окружение мы должны.

— И что вы предлагаете? — мгновенно отреагировал Мезинцев. — Проводить с ними воспитательные беседы?

— Не только. Да, я думаю и без бесед можно обойтись. Однако собрать досье на тех или иных граждан и понимать, кто чем дышит, не помешает. Что касается бесед, это, конечно, хорошо. Лишняя наука для тех, кто болеет излишним свободолюбием. Но и врагов тем самым можно заставить лучше скрываться, а нам это не нужно. Пока что работаем тихо, неспешно, собираем информацию, изучаем.

— Это для того, чтобы понимать, кого могут подкупить вражеские спецслужбы? Я правильно вас понимаю, Ваше Величество? — спросил он.

— Не только, Владимир Викторович. Я так считаю, если кого-то можно купить, и этот кто-то представляет ценность для империи, уж лучше мы первыми это сделаем, чем наши враги. Опять же, среди тех, кто работает на нас и имеет большие допуски, кто занимает особые должности, тоже ведь могут быть слабые звенья. Опять же, я хочу иметь страховку на тот случай, если какой-то чиновник, загнанный в долги или жаждущий чего-то или излишне похотливый, попадёт на крючок. Нужно чтобы он был у нас под колпаком, а не у кого-то ещё. И если он будет знать, что его судьба висит на волоске и стоит ему оступиться или взглянуть куда-то в другую сторону, и его судьба будет незавидна, он сто раз подумает, прежде чем принимать предложение от наших врагов. Если человек понимает, что его предательство обойдётся ему гораздо дороже, той выгоды он может получить, да и гораздо дороже, чем государству, тогда и доверять людям проще.

Мезинцев вдруг рассмеялся.

— А вы знаете, Ваше Величество, мне дед так говорил, что людям на слово можно верить лишь в одном случае — когда они говорят, что однажды они умрут.

— Людям надо верить, — не согласился я. — Однако и об осторожности не стоит забывать. Лучше, конечно же, подстраховаться, чем надеяться, что удар в спину не прилетит. Нужно просто спину реже показывать. Что касается кадровой политики, — продолжил я. — Думаю, нужно сформировать отдел, который будет подбирать хороших кандидатов по их компетенциям и талантам. Также потребуется отдел, отслеживающий людей со способностями. Если в ряды террористов попадёт какой-нибудь метатель молний, — я вспомнил первые дни нахождения в Царском Селе и как на меня было совершено покушение и немного содрогнулся. — А ведь я читал и про тех, кто может животных натравливать и огнём швыряться. Нет, за такими нужно глаз да глаз. Желательно их вербовать, либо собирать то же самое досье, чтобы в случае чего понимать, когда этот человек может сломаться. Я вас чуть позже с Георгием Егоровичем сведу, мы с ним решили учредить институт чтобы исследовать феномен сверх-способностей.

Мезинцев снова принялся что-то чиркать в блокноте. А я продолжил:

— Не стоит забывать и про моральный аспект. У служащих комитета государственной безопасности будут большие полномочия. И желательно выбирать тех людей, которые этими полномочиями не будут злоупотреблять. Поэтому моральные качества тоже очень важны. Нужны люди дела, незлобивые, незлопамятные, трудолюбивые, однако умные и находчивые.

— Кстати, Ваше Величество, по поводу высших чинов, внушающих доверие, — напомнил Мезинцев. — Некоторый списочек у меня всё же имеется. Есть у меня такая привычка наблюдать за решениями высшего руководства и обращать внимание на те решения, которые заставляют задуматься или усомниться в компетентности большого чиновника.

— И что, большой список? — хмыкнув, спросил я.

— Достаточно большой. И есть там такие люди, о которых я, если честно, даже боюсь вам докладывать.

— Давайте договоримся так. Все чины ниже полковничьей должности остаются на ваше усмотрение. Работайте с ними, как посчитаете нужным. Все те, кто выше генерала, а так же министры, обсуждаются со мной. А то меня так на другие дела не хватит, если я буду за каждым бегать и выяснять, чем же тот или иной человек провинился.

Мезинцев снова принялся записывать.

— Кстати, Ваше Величество, неплохо бы нам иметь свой какой-то отличительный знак.

— Да, согласен с вами. Я подумаю над этим, — кивнул я. — Хотя на ум сразу же приходит щит и меч.

— Изящно. А почему щит и меч? — уточнил Мезинцев.

— Да тут все просто. Вас вряд ли будут воспринимать благодушно. Будут считать карающим мечом, вас будут бояться. Это и будет символизировать меч. А вот щит будет напоминать всем, что в первую очередь вы орган, защищающий как страну, так и простых граждан.

Наконец, автомобиль остановился, я вышел на Арсенальную набережную. Погода была солнечная, лёгкий ветерок, дующий со стороны реки, приятно холодил кожу. Я окинул взглядом главное здание тюрьмы. У меня вдруг появилась одна мысль. А ведь Александр до сих пор в медицинском блоке находится. Надеюсь, Ольга Николаевна не обидится, узнав, что я приезжал сюда и не сказал ей. Хотя с чего ей обижаться? К тому же она, если захочет, сама сможет сколько угодно раз посетить это место. Но делает правильный выбор и не приезжает. Всё-таки терпения ей не занимать.

На входе нас встретил незнакомый унтер-офицер. Раньше я его не видел. Однако, когда шли по темным коридорам тюрьмы, я заметил несколько знакомых лиц среди тех, с кем успел повидаться в прошлые мои посещения. Перед выходом из дворца, на всякий случай я изменил личину, чтобы лишний раз не тревожить персонал тюрьмы, да и вопросы лишние ни к чему. Кому какая разница, куда император ездит и зачем. А что автомобиль мой, так не у одного меня есть такой, это во-первых. А во-вторых, здесь вряд ли уже прижилась привычка смотреть на автомобильные номера и определять кому он принадлежит.

Войдя в камеру, я встретился глазами с Дризеном. Бывший генерал потерял свой лоск и выглядел сейчас очень неуверенно. Да уж, уже не такой смелый, как был при нашем прошлом разговоре, подкосила его тюремная жизнь. Надеюсь, местные оперативники не пользуются приёмами моих современников, помещая особенно активных заключённых в камеры с другими буйными зеками, которые способны у кого угодно надломить дух.

Я уселся напротив бывшего генерала и спокойно посмотрел на него. Дризен же скользнул по мне взглядом, затем посмотрел на Мезинцева. Видимо, они были знакомы, но здороваться Василий Николаевич не стал. Вместо этого снова посмотрел на меня.

— Вы, быть может, представитесь? — спросил он.

Я не видел лица Мезинцева, но уверен, он сейчас едва сдерживает хитрую улыбку.

— Меня зовут Пётр Афанасьевич, я следователь, пришёл поговорить с вами и получить кое-какие показания, — произнёс я.

— Ну что же, Пётр Афанасьевич, я уже всё сказал, добавить мне нечего, — произнёс Дризен, а меня в очередной раз остро кольнула его ложь. Он может много чего рассказать, и что-то подсказывает мне, что получить от него информацию будет не так уж и сложно. Надо только надавить в нужном месте.

— Василий Николаевич, я очень надеюсь, что это не так, — произнёс я. — Я наслышан о ситуации, возникшей с императором. И, скажу вам по секрету, я полностью на вашей стороне и полностью вас поддерживаю в этой ситуации. Однако император есть император, и ему, к сожалению, перечить нельзя, что вы и показали своим примером. Опять же, скажу вам по секрету, я не совсем этому рад, но видимо нашему правителю куда важнее отношение к нему его подчинённых и министров, нежели хорошая и верная служба. — я сделал паузу, позволяя словам зависнуть в воздухе и дать собеседнику их осознать. — Однако стоит отметить, я вас поддерживаю не во всём. Видите ли, у меня есть ряд протоколов, подтверждающих, что вы имеете некоторые связи с недружественно настроенными к Российской Империей государствами. А в этом я вас, к сожалению, поддержать не могу.

Дризен безразлично посмотрел на меня. Я ждал что он начнёт оправдываться и спорить, но нет.

— Мне очень хочется вам помочь. Видите ли, когда я вижу перед собой такого большого в прошлом человека, сильного, волевого и полезного для страны, однако сейчас пребывающего в столь незавидном положении, согбенного, подавленного, в арестантской форме, — я оглядел Дризена внимательно, будто оценивая его форму, — признаюсь, моё сердце обливается кровью. Да, должность вам уже не вернуть, однако вы всё ещё можете сохранить свободу и честное имя, а может, даже жизнь.

— Я повторю, мне нечего вам ответить и нечего вам рассказать, — сказал Дризен, однако голос его дрогнул. — Не знаю, что там у вас за агентура и что она раскопала, но больше чем уверен, что это пустые фальсификации.

— Василий Николаевич, я не буду вас долго убеждать или пытаться убедить в чём-то. Моя работа проста — допросить вас и дать шанс. Простите за такую метафоричность, но перед вами сейчас две двери. Одна уже открыта, и вы уверенно к ней движетесь. Однако я могу открыть перед вами и другую дверь, а также помочь в неё войти. Например, если вы расскажете, кому вы служили и с какой целью. Я ведь могу обернуть это всё так, что вы исполняли свою обязанность и согласились работать с вражеским государством, на самом деле намереваясь внедриться к ним и, собрав информацию, сделать отчёт императору. А это уже не совсем преступление, это героический поступок. И кто знает, может император это оценит и вернёт на госслужбу.

Да уж, если бы у Дризена была моя способность, интересно, укололо бы его или нет. Я ведь и сам не знаю, правду ли сейчас говорю. Да и не скажу, что готовился к этой беседе, работал сейчас экспромтом.

Дризен только фыркнул, зарубив на корню все мои попытки казаться добрым полицейским. Отчего-то меня взяла такая досада, что я даже немного разозлился и едва не потерял самообладание. Хотя, видимо, лицо моё изменилось, потому что Дризен осёкся, и его глаза слегка округлились.

Я поглядел ему прямо в глаза, а Дризен побледнел и слегка отстранился. Я вновь почувствовал струну, натянувшуюся между нами.

— Отвечай! Служишь кому? — рыкнул я и сам удивился, как гулко прозвучал мой голос. — Этим японцам желторотым или кому? Туркам? Кому служишь? Признавайся, я сказал!

Дризен стал вдруг часто трясти головой.

— Да каким туркам, вы о чём? Какие японцы, что вы несёте?

— Англии? — снова рыкнул я.

— Да и не Англии! — слишком быстро сказал он.

Даже если бы не уколовшая меня способность, я бы и сам почувствовал его ложь.

— Значит, Англии, — заключил я. — И что же такого вам предложили британцы, что вы решили родину продать, а, Василий Николаевич? Давайте уже, признавайтесь. Один шанс вы уже пропустили. Но я оставляю вам второй шанс — дать чистосердечное признание.

Я немного помолчал, глядя на Дризена и нагнетая тяжёлую обстановку. Бывший генерал всё сильнее скукоживался под моим взглядом. И чего он там такого увидел? Может дело в личине, которую я взял? Вроде использовал обличие обычного мужика.

Рядом со мной сидел Мезинцев и быстро всё записывал, как стенографист. И ничего, что эта работа ему не по должности. Он едва ли язык от удовольствия не высунул, что-то быстро записывая.

— Что вам пообещали, я спрашиваю? Деньги? Власть? Или вас шантажировали?

— Да, долг у меня карточный! Долг. Должен я. Столько должен, что за всю жизнь не расплачусь, — вдруг прорвало Дризена. — Некуда мне было деваться. Мне угрожали, что всё заберут. А чтобы избавиться от долга, надо было всего лишь… — он вдруг осёкся и замолчал.

А я ведь сам не заметил, как в очередной раз лопнула натянутая между нами струна.

— И что же надо Англии от России? — спросил я. — Какова цель вашей вербовки?

— Мне обещали простить часть долга за бездействие, — охрипшим голосом ответил он.

— Что значит за бездействие?

— Я должен был не докладывать о некоторых событиях. Например, о войне с Германией и Францией.

— О каких ещё событиях? — надавил я.

— Их не так много, в основном касающихся передвижений войск по прилежащим территориям, — рассказывал Дризен, прилагая усилие чтобы окончательно не растерять мужества.

— Что за войска?

— Этого я не знаю. Мне было приказано отозвать агентуру из Франции, Австро-Венгрии и Норвегии.

— На нас планируется нападение, что ли? — спросил я.

— Я… я не знаю, — замотал он головой.

— Как это вы не знаете? Вы же начальник разведки! — взревел я. — Вы получали огромное жалование. За что? За то, чтобы не работать? Получается, вы и жалование получали, не работая, так ещё и от англичан деньги высасывали. Ишь, как хорошо устроились! Что ещё вам поручали? Свержение правящей семьи?

Дризен, при моих словах, вздрогнул.

— Да что вы такое говорите? Какое такое свержение?

Меня ничего не кольнуло. Видимо, в цели запада по смене власти Дризена не посвящали.

— А что тогда, — продолжил я, — разделение России? Поделить земли между странами Европы? Или, может быть, подробить Россию на части?

Я перечислял все домыслы, знакомые мне ещё по прошлой жизни, о том, как европейские страны мечтали растащить Россию на части. Самые полезные регионы с чернозёмом, способные прокормить большое количество людей, отдать Франции, Великобритании, Германии и другим высокоразвитым странам. Население России истребить и оставить лишь необходимый минимум для того, чтобы обслуживать шахты, да производства.

Дризена уже трясло крупной дрожью.

— Помилуйте, что вы такое говорите? Я никогда ничего подобного не слышал. Да и не посвящали меня. Мне ведь были даны конкретные задания. То, что агентура узнавала о новостях из Европы, докладывать с большой задержкой, а сеть агентов перенести в сторону Японии, Китая и Османской империи. Ещё мне поручали передавать некоторые подложные разведданные, чтобы вводить заблуждение. Но я старался как можно дольше затягивать и не подавать их, чтобы совсем уж не вредить. Поверьте, я не такой уж плохой человек. Я просто попал в тяжёлую ситуацию.

Какое благородство…

На бывшего генерала было противно смотреть. Некогда гордый и уверенный в себе человек буквально на глазах превратился в жалкое ничтожество. Мне стало настолько неприятно, что захотелось немедленно прекратить этот допрос.

— Господин полковник, — повернулся я к Мезинцеву, — продолжите дознание. Мне хочется выйти на воздух.

Мезинцев лишь кивнул и посмотрел на Дризена.

— Продолжайте, Василий Николаевич, продолжайте, — произнёс он, — теперь уже поздно отмалчиваться.

Ответ я уже не услышал. За мной захлопнулась металлическая дверь, а я отправился к машине.

Можно было, конечно, не дожидаться Мезинцева и поехать обратно во дворец, но решил устроить маленький бунт. К тому же, мне было интересно, чем закончился допрос. Слушать я его не хотел, а вот результаты мне были очень интересны. К слову, и ждать долго не пришлось. Владимир Викторович справился довольно быстро. Уже через 40 минут он вышел довольный и улыбающийся.

— Вот никак не пойму, как вы так работаете? Откуда вы вообще взяли про эту английскую разведку? — хохотнув, спросил он. — Первый раз вообще вижу, чтобы вот так допрашивали. Да ладно, вижу, это просто не должно работать. А вы, видишь, как получается: пару вопросов задали невпопад, а генерал почти тут же раскололся. Причём вопросы-то обычные, однако тон у вас… не простой. Думаю, если бы вы со мной так говорили, я бы тоже раскололся, будь у меня что неладное. Интересно, как бы научиться такому…

— Видимо, у меня талант, — пожал я плечами. — Что он рассказал ещё? Было что-то интересное?

— Выдал ряд агентов, которые работают как наши русские, так и зарубежные внедрённые. Глубоко забралась эта вражеская плесень. Причём одна фамилия даже в тех самых отчётах фигурировала, о которых я вам говорил. Всё-таки и у меня есть внутреннее чутьё на всяких паразитов.

— Это то досье, о которых вы рассказывали, про подозрительно ведущих себя министров и других чиновников? —уточнил я.

— Оно самое, — кивнул Мезинцев.

— И где оно у вас?

— Так в кабинете, в сейфе, на Гороховой. Может, съездим? Заодно посмотрите, как работают простые служащие, — с хитринкой предложил Мезинцев.

— А почему бы и не поехать? — охотно согласился я. — Гулять, так гулять. Позволю себе сегодня чуть побольше отдохнуть.

Спустя полчаса я сидел в кресле полковника и листал довольно толстую кипу бумаг. Мезинцев оказался на удивление наблюдательным человеком и, видимо, очень увлечённым. Это же сколько нужно энтузиазма, чтобы вот так вот скрупулезно наблюдать за чиновниками и их действиями. Видимо, не ошибся я с кандидатурой начальника КГБ.

Мезинцев сидел рядом и попивал чай, то и дело поглядывая на меня и наблюдая за моей реакцией. Я уже сменил личину и уже выглядел вполне по-императорски. Решил таким образом слегка повысить авторитет в отделении полковника. Пускай знают, что к Мезинцеву сам оператор захаживает.

В дверь постучали, и после позволения войти, поступившего от полковника, в помещение вошёл седовласый мужчина лет пятидесяти на вид. Он сильно хромал, левая нога у него не гнулась. Причём, при каждом шаге раздавался металлический скрежет; видимо, у него был протез. Судя по погонам, мужчина имел звание вахмистра. Следом мой глаз скользнул по четырём георгиевским крестам, висящим на груди вошедшего.

Увидев меня, мужчина застыл на месте, округлив глаза. Он явно не ожидал увидеть самого императора в кресле своего начальника.

— Ваше Императорское Величество, — заикаясь произнёс вахмистр, а я поднялся и поприветствовал мужчину.

— Здравствуйте, — кивнул я.

Я хоть и из далёкого будущего, но помнил мудрость. Если в помещение входит полный георгиевский кавалер, получивший четыре креста за свою службу, даже полный генерал должен встать и поприветствовать его. Это очень уважаемые люди, прошедшие не самый простой путь.

Мой взгляд ещё раз скользнул по крестам. Я вдруг обратил внимание, что крест четвёртой степени, самый первый из выдаваемых, очень сильно покорёжен и вдавлен.

— Вахмистр Андреев прибыл по важному поручению к господину полковнику, — ещё сильнее заикаясь, произнёс седовласый мужчина.

— А скажите, что с вашим георгиевским крестом, почему он так искорёжен? — спросил я.

— А, так это же просто… Его мне ещё в русско-японскую войну выдали, тогда совсем юнцом был. Его мне ваш дедушка, простите пожалуйста, великий император Николай Александрович вручал.

Вахмистр на мой вопрос не ответил, но я решил-таки продолжить беседу.

— И за какие же такие заслуги вы его получили?

— За отвагу, — кивнув, охотно ответил мужчина. — Я ж тогда совсем юнцом был в русско-японскую войну-то. Мы на Корейском полуострове закрепились, а во время обстрела наши проморгали целую роту японцев, которая высадилась на том же самом Корейском полуострове. Японцы ведь хитрые, они спрятались и ночи ждали, чтобы, значится, на нас напасть. А я тогда вахту часовым нёс. Они же как хотели, сначала часовых перерезать, а потом и спящих солдат. Да только я не так прост был. Японец ко мне сзади подобрался, хотел ножом горло перерезать, а я его так отметелил, что он потом на допросе только и мог что мычать. А я японца-то обезвредил и тревогу принялся трубить. Всю округу на уши поднял. Как мы потом японцев били… Я, кстати, ещё двоих успел на тот свет отправить в ту ночь. За то мне креста этого и выдали. И он, на самом деле, самый ценный для меня.

— Ну как же, — удивился я. — У вас ведь кресты и третьей, и второй, и первой степени. Они ведь гораздо более ценные.

— Да вы поймите же, этот крест мне потом жизнь спас. Я его когда получил, он для меня дороже золота был. Я его носил, не снимая. Ну, разве что на ночь, когда мундир снимал. Как-то раз время боя ещё под Тегераном — мне тогда двадцать три года было — пуля прямо в сердце должна была меня убить. Да только на пути у неё крест этот самый и оказался, он пулю то и остановил. Так вот поэтому, крест этот для меня куда ценнее, чем все остальные награды.

Он обвёл рукой грудь, на которой и вправду кроме крестов висело немало медалей.

Безусловно, достойный человек.

— Владимир Викторович, а вы помните вальс «На сопках Манчжурии»? — спросил я, взглянув на Мезинцева.

Поинтересовался, а потом и сам слегка испугался. А если в этом мире такого вальса нет? Может, стоило сформулировать вопрос как-то иначе? А я помню памятник в Самаре, посвященный Илье Шатрову — автору слов и музыки. Шатров сам участвовал в русско-японской войне и в сражении под Мукденом, когда его полк дрогнул, он повел в атаку оркестр. Японцы были отброшены, но от шестидесяти музыкантов в живых осталось лишь семеро.

К счастью, начальник КГБ этот вальс знал. Переглянувшись с полным георгиевским кавалером, Мезинцев запел неплохим баритоном, а доблестный вахмистр начал подпевать:

Следующий куплет вместе с генерал-майором и вахмистром уже пел и я. Виноват. Не удержался.

Вальс мы допели, а тут мне в голову пришла мысль:

— Господа, у нас ведь в этом году исполнится тридцать пять лет со дня завершения русско-японской войны?

— Со дня победы, ваше величество, — поправил меня вахмистр.

Я, усмехнувшись, кивнул. Все-таки, до сих пор не могу привыкнуть, что в этой реальности именно мы стали победителями в той войне, не было революции и экзальтированных гимназисток, писавших японскому императору поздравительные телеграммы по поводу победы…

Мезинцев грозно выпучил глаза на Вахмистра, мол, чего это он его императорскому величеству замечания делает, но я его проигнорировал.

Японцев мы разгромили тридцать пять лет назад. Кажется, мир был подписан в январе пятого года. На груди ветерана нет юбилейной медали по этому поводу. Странно. В Российской империи, в начале двадцатого века, выпускали медали на все случаи жизни. Вон, на трехсотлетие основания столицы в 1903 году отчеканили медали трех типов: золотые, серебряные и бронзовые. А медали в память русско-японской нет. Странно. Нет, надо отчеканить. Не стоит ждать столетнего юбилея. И ветеранов обязательно отметить денежной премией или как правильно назвать?

— Владимир Викторович, вы не напомните… Кому дать приказ, чтобы отчеканили юбилейную медаль, посвященную юбилею нашей победы?

Я и на самом деле не знал, кто за это должен отвечать. Но медаль обязательно нужно выпустить и провести мероприятия, посвященные победе. Надо в империи военно-патриотическое воспитание поддерживать.

— А вы просто отдайте приказ секретарю, — посоветовал Мезинцев. — Он сам спустит ваши указания по команде.

А ведь и точно. Чего это я мудрю?

Старик явно заволновался.

— Но я, это, я попозже зайду, — вдруг опомнился вахмистр.

Я хотел было остановить его, но Мезинцев лишь кивнул и сказал:

— Да, Павел Саныч, зайдите попозже. Я сейчас с делами закончу и найду вас.

— И кто это? — спросил я, когда дверь закрылась.

— Друг моего отца, — ответил полковник. — Отец-то давно умер, а вот Павел Саныч остался. Он, конечно, младше, чем мой папа, но тем не менее напоминает мне о покойном. Я стараюсь его держать к себе поближе. Образование Павла Саныча не особо высокое, зато человек он хороший и доверять ему могу.

— Не думаете его на службу пристроить?

— Конечно, это один из первых претендентов и моё доверенное лицо.

— На какую же должность вы его хотите поместить?

— Вот как раз на должность архивариуса он отлично подойдёт. Человек он аккуратный и внимательный и при этом болтать не любит лишнего. Такому можно тайны доверять.