Глава 30

Ренат

Жена, вопреки моим ожиданиям увидеть в ней продажную стерву, была совсем другой.

Нежной девочкой без опыта. И это меня необъяснимо волновало.

Ее противостояние, ее трепет, ее порывистое дыхание, наполненное страхом и жаждой узнать, что будет дальше. Есения могла сколько угодно говорить, что я ей противен, что она не хочет и боится меня, но глаза говорили другое, а тело раскрывалось навстречу моим рукам, льнуло ко мне.

И как бы долго я не пытался быть на расстоянии, жена привлекала меня, как ядовитое, но такое прекрасное растение. Я дурел от ее запаха, что наполнил комнату, пропитал волокна нашей постели, просыпался ночью от ее сиплого дыхания, до утра не мог уснуть, наблюдая за ее густыми дрожащими ресницами. Я мучился с возбуждением уже который день и не понимал, почему… у меня на нее встает.

Просто давно никого не было, другого ответа я не находил.

Мы особо с Есенией не общались, я намеренно отдалял жену от себя и ее не приближал, чтобы сильнее не ковырять незажившую рану.

Я другой предан. Другой отдан давно. И это навсегда.

В который раз сомнения перекрыли воздух, когда Есения отказалась надевать платье. Модницы и богатые девочки — искушенные в дорогих вещах, никто бы не отказался, а она посмела. Смотрела в мои глаза и открыто противостояла.

И я заигрался. Очнулся, когда развел ее ноги и опустил взгляд. Под тонким кружевом прятались волнистые волосы, хотелось отодвинуть его, убрать преграду, напасть… Это безумное желание скрутило нервы и сдавило мое больное сердце в невидимом кулаке.

Не помню, что говорил, не помню, как вышел, но я буквально бежал из номера.

Егор метнулся за мной, показав ребятам охранять Есению.

— Ренат, нужна помощь? — он открыл дверь в общую уборную, быстро проверил помещение и позволил мне войти. — Что случилось?

Я замер около рукомойника. Сжал белый фаянс руками, до скрипа.

— Не знаю… я наверно схожу с ума, — получилось сказать, глядя в свое отражение.

— На вас лица нет. Вы снова с женой поругались? — Егор остановился рядом, открыл кран и тщательно вымыл руки.

— Если бы поругались, — я последовал его примеру и щедро плеснул прохладной воды на лицо, увлажнил волосы. — Это не объяснить.

— Да я все понимаю. Она боится, а вы не желаете давить, — Егор выдернул полотенце, протер каждый палец, только потом посмотрел на меня.

— Это так видно? Да?

Голос не хотел выравниваться, взлетал до высоких частот и падал вниз — до хрипоты.

Охранник кивнул на мои брюки и заулыбался.

— Невооруженным глазом.

Я прикрылся и еще открыл кран, спустил воду похолоднее и снова умылся. Черт. Не помогало. Ее ножки, бедра, узкая талия, будто создана для моих рук, и грудь, налитая, требующая ласк.

— Твою ж мать… Я чувствую себя подонком, который соблазняет неопытную школьницу. Но она такая…

— Нежная и свежая, не испорчена отношениями. У нее никого не было до вас, потому все так остро.

— Никого? — я присел на умывальник и сложил руки на груди. — Думаешь?

— Знаю.

— Проверил?

— Это не нужно. Я множество раз охранял девушек, научился определять.

— Любил? — захотелось спросить. Как-то раньше мы не особо общались, а тут меня будто прорвало.

— Было дело… — Егор проверил оружие, нервно отдернул пиджак.

— Клиентка?

— Это было безумие, — хохотнул охранник, будто над собой смеялся. — Я думал, что смогу показать ей настоящие отношения, правильные, а она выбрала другого.

— Сердцу не прикажешь? — в груди тихо выло от осознания, что я могу влюбиться в другую, тогда как моя любовь лежит в земле, ждет, когда я пойду за ней. Это неправильно.

— Сердцу плевать на наши желания, — кивнул Егор, посмотрел на часы. — Как и времени посрать, что мы хотим счастья здесь и сейчас — оно льется и льется, как ручей из растаявшего снега, исчезая где-то на соседней улице.

— Да ты философ, Меркулов, — я прыснул, потер ладонью губы. — Я обещал себе никогда-никогда…

— Не любить? — густая бровь потянулась вверх, Егор выпрямился. — Аха, если бы можно было еще исполнить такие обещания. Только одно не ясно — зачем женились тогда?

Хотел ответить «не твое дело», даже зыркнул на охранника и тот поджал губы, понимая, что зашел дальше дозволенного, но я вдруг понял, что не могу все это держать в себе. Что мне не хватает вот такой непринужденной дружбы, искренней беседы.

— Дед внуков желает.

— Так проблема в чем? Других родственников, что ли, нет?

Я мотнул головой, стукнул себя в грудь, заставляя свое сердце умолкнуть и не сжиматься от боли.

— Говорит, что наш род важнее моих желаний. Волгины же.

— Я лично не интересуюсь историей и не понимаю таких жертв.

— Для меня это не жертва, а откуп.

— От чего?

— От жизни, наверное, — получилось расслабить плечи, но воспоминания болезненно сковали горло. — Год назад жена погибла, я вряд ли смогу снова быть счастливым.

— Вы хотели сказать «вряд ли себе это позволите»? — Егор улыбнулся уголком губ, небольшой шрам справа побелел и тут же спрятался за привычной бездушной маской телохранителя.

— Не позволю. И ей не позволю себя любить.

Егор наклонил голову и с интересом стал рассматривать мое лицо.

— А это возможно?

— Что именно?

— Кому-то приказать не любить? Я бы хотел тоже так уметь, — он отступил к двери, повернулся ко мне вполоборота. — Но это никому не под силу.

— Если выглядеть дерьмом в ее глазах — думаю, это реально.

Меркулов хохотнул в кулак, указал жестом на дверь.

— Идем? А то вечер Флобера начнется без нас. И так уже опоздали.

— Дай минутку.

— Сильно она вас приложила, а говорите — не позволите…

Я отряхнулся, поднялся с умывальника, махнул руками, прогоняя наваждение, болезненное тягучее желание обладать своей женой.

— Это просто похоть.

— И ничего более, конечно, — с лукавой ухмылкой добавил охранник и, проверив, что снаружи никого нет, пропустил меня в дверь.

Хорошо, что Есения надела поверх платья белое пальтишко, но коленка, что то и дело выскальзывала из разреза, все время притягивала взгляд.

Мы быстро спустились в вестибюль и в сопровождении охраны покинули гостиницу. В машине ехали молча. Жена смотрела в окно, потягивала носом, будто плакала, а я пялился на сплетенные на коленях руки. И невыносимо хотел податься к Есении и поцеловать ее, утешить, успокоить. Дать ей зацепку, что не полный чурбан, что не камень и способен быть мягким и чутким.

Но я этого себе не позволил, а по приезду грубо и сухо приказал ей:

— Держись рядом и никаких фокусов. Все равно ребята тебя вернут ко мне.

— Я никуда бежать и не собиралась, — ответила мрачно, глядя в сторону. — Ты решил показать миру свое приобретение? — перевела на меня стеклянные глаза.

— И надеюсь, что кукла не разочарует.

Ее лицо дрогнуло, губы растянула искусственная улыбка.

— Само собой. Я отработаю каждую копейку, за меня уплаченную.

— Будь добра.

Она замолчала, улыбка погасла. Я решил, что говорить больше нечего, потянулся к дверной ручке, но жена вдруг прошептала:

— Лучше быть униженной, чем мертвой куклой.

Меня сквозануло холодом, я повернулся и, вцепившись в ее непокорный подбородок, зашипел:

— Что ты мелешь?

— К ней ты тоже так относился? К первой жене.

В прищуре синих глаз стояли слезы, но они не срывались, а будто превращались в лед.

— Не смей о ней говорить.

— А что будет? Изнасилуешь меня? Ударишь? — она дрожала, но не отталкивалась. Лишь подалась вперед, дохнула в меня горячим дыханием с ароматом мятной пасты. — Ну! Что ж, давай.

— Ты меня провоцируешь, — я сдавил пальцами нежную кожу, но жена не шелохнулась — будто именно этого и хотела.

— Еще нет, — огрызнулась Есения. — Я говорю правду. И не собираюсь молчать, ни при тебе, ни публично, так и знай. Ее тоже ты купил и издевался?

Когда я скрипнул зубами, она закончила мысль:

— Не-е-ет, ты же ее любил, а я… так — сучка, купленная дешево.

— Ты доиграешься сейчас, Сеня.

— Не называй меня так! — крикнула она.

— А я хочу! — неосознанно повысил голос. — Не ори на меня, Се-ня, потому что ответишь за хамство и грубости, — передвинул руку, развернув ладонь на шею.

Девушка скривилась от неприязни, прошептала мне в лицо:

— Боюсь-боюсь.

— Зачем ты так? — я сбавил обороты, наблюдал за ее распустившимся на щеках румянцем, за распахнутыми навстречу губами и не мог собрать мысли, не находил нужных слов. Я будто был в ее власти — схватила маленькой ручкой за яйца и не отпускает.

— Надоело быть паинькой, — хмыкнула жена. — Ради тебя точно не собираюсь, мужжж.

— Да что с тобой сегодня?

— Я такая всегда! Ты ведь не пожелал со мной познакомиться ДО свадьбы! Вот! Получите, распишитесь! — снова закричала и зажмурилась, когда я, стиснув пальцы, перекрыл ей возможность говорить. Приподняв непокорную голову, заставил жену смотреть мне в глаза. Она захлебывалась словами, в глубоких радужках плескалась невысказанная ненависть, но я не мог позволить продолжать — это выносило мозг. Есения будто бульдозером по сердцу пробежалась, зацепив именно те струны, которые я тщательно прятал. Сучка.

— Молчи… Молчи, С…, — протянул первую букву ее имени, девушка дернулась, будто я обозвал ее. — Серьезно, держи юркий язык за красивыми зубами, потому что я за себя не ручаюсь, — склонился, сдыхая от жажды, хотелось здесь и сейчас впиться в эти ядовитые губы и наказать Брагину за дерзость. Почему она так волнует мое тело, вызывает внутри настоящую бурю? Та, чернявая из клуба, опытная соблазнительница, смогла удовлетворить на один вечер, но даже в памяти не отпечаталась, а эта… Шевельнется, взглянет на меня из-под вееров ресниц, полоснет по глазам ненавистью, и член колом. Это безумие! Дикая похоть, у которой нет явной причины.

— Я… — гулко сглотнув, сказала она с придыханием, — не буду… молчать… — маленькая рука уперлась в мою грудь, чтобы неожиданно сорваться вниз. Жена сжала член через брюки и подалась ко мне так близко, что я мог рассмотреть поры ее фарфоровой кожи и бисер пота на крыльях ровного носа.

Она идеальная.

— Стерва, — все что смог выдохнуть, прежде чем налететь на ее раскрытые губы и вытянуть из порочного рта протяжный стон.