Глава 39

Ренат

Дверь оказалась заперта, поперек нее упала доска. Ветрище был такой, что легко бы завалил даже бревно потяжелее, но меня больше волновало, почему Есения зашла внутрь и почему загон с конем был открыт.

Жена больше не кричала, изнутри вообще не было никаких звуков, кроме странного шуршания и постукивания копыт о деревянный пол.

Откинув доску в сторону, я глубоко вдохнул и приоткрыл створку. У меня брови поползли на лоб, когда увидел ее, маленькую воинственную девочку, протягивающую пучок соломы не менее удивленному коню. Вороной, увидев меня, фыркнул, дернул ушами, топнул копытом, заставив Есению дрогнуть, а потом с наслаждением обнюхал предложенное лакомство и стал его усердно жевать.

— Хороший… хороший… — шептала Сеня. Она смотрела на коня широко распахнутыми глазами и меня не заметила. Наверное, от шока и испуга. Пока Вороной доедал, Сеня вдруг потянулась к нему рукой, а я приморозился. Укусит ведь!

Но Вороной лишь перестал жевать, поднял настороженно уши, а когда молочные пальчики пробежались по его шелковистой черной шерстке, ткнулся в ладонь девушки губами. Это невероятно.

— Ты такой чернявый красавчик, — ласково проговорила Сеня, потерла его щеку, завела ладонь выше и почесала коня за ухом. Он никому, кроме меня, не давался, вот и сидит в загоне, пока я отсутствую.

Невозможно.

Я, наверное, шумно выдохнул, потому что они оба, и конь, и девушка, повернули головы.

— Рена-а-ат… — прошептала Есения и двинулась ко мне. Вороной приподнялся, встав на задние ноги, но отступил вглубь загона и виновато прижал уши. Он знает, что ему будет за то, что вырвался.

Я открыл объятия и крепко обнял жену, вдохнул запах ее волос.

— Я так… — Сеня прошептала мне в грудь, сминая пальчиками футболку, — испугалась… Думала, он меня затопчет и сожрет…

— Ты не представляешь, как я испугался, — меня немного потряхивало. Воспоминания жгли изнутри, но я их отгонял прочь.

Валери как-то пыталась убрать у Вороного, расчесать его, но он ее ударил, сломал тогда руку, а я его хотел забить после случившегося. Жена не разрешила, мол, сама виновата, резко подошла, и конь испугался. Сейчас прошлое так тесно переплелось с настоящим, что я едва понимал, где нахожусь.

Целовал Есению, будто сошел с ума, держал ее щеки в ладонях, путал волнистые волосы грубыми от работы пальцами, прижимал к себе, а она нервно смеялась.

— Перестань, Ренат, со мной ничего не случилось, — положила ладошки, что все еще пахли сеном и немного конской шерстью, на мои скулы и, приподнявшись на носочки, прижалась к моим губам своими. Прошептала: — Не волнуйся так, снова капилляры полопаются, ты и так из-за меня почти не спал последнюю неделю. Ренат…

Я не мог остановиться. Щупал ее, проверяя, что цела, тянул к себе и что-то бормотал… Это как прорвать нарыв, который долгое время ныл под кожей.

— Сеня… малышка, я думал чокнусь, пока бежал на твой голос. Если бы он тебе что-то сделал, я бы его на месте застрелил… Как ты здесь оказалась?

— Думала, что ты тут убираешь сено. Твой работник — Паша — подсказал. А потом от сквозняка дверь захлопнулась, и… — она ласково посмотрела на коня, — он испугался. Я ведь чужая.

— Паша? Бухгалтер? — я прилип к ней и не хотел отпускать, в висках стучало, а по телу шли немыслимые волны жара. — Для Вороного все чужие, он очень своенравный.

— Вороной… — повторила Есения и посмотрела через плечо. Негодник запрокинул голову и, услышав свою кличку, приподнял уши, а потом увидел мой кулак и снова стушевался.

— Я с тобой потом поговорю, — тряхнул я рукой, и конь фыркнул, будто понимал, о чем говорю. Да понимал, конечно.

— Ренат, не наказывай его, — Сеня обняла меня за пояс, положила горячую щеку на грудь. — Я сама виновата, не нужно было шляться, где попало. Стоило дома тебя дождаться, но я как-то испугалась, тревожно стало. — Жена снова скосила на коня взгляд, а потом подняла голову и посмотрела мне в глаза, утопив в глубокой синеве. Прошептала: — Он такой красивый и властный, на тебя похож.

— Се-еня-а-а… Ты… — хотел сказать, что быть такой хорошей несправедливо, но глотнул слова и прикоснулся к ее приоткрытым губам, чтобы почувствовать ее дрожь и тепло.

Девушка слабо оттолкнулась и запечатала пальцем мне губы.

— Научишь меня ездить верхом?

— Это опасно, — перехватил ее пальчики, нежно поцеловал сухими губами. — Не боишься?

— Ты же будешь всегда рядом, чего бояться?

Если бы всегда…

— А вдруг беременна?

Она качнула неопределенно головой.

— С первого раза мало у кого получается.

— Повторим?

Есения долго рассматривала мое лицо, будто считала мои вдохи и выдохи, а потом ошарашила:

— Ты ведь не отвернешься от меня, если у нас получится зачать?

Холодок пошел по спине, и, кажется, Есения это заметила. Чтобы увильнуть от ответа, я переплел наши пальцы и вывел девушку на улицу.

Вороной что-то проворчал вслед, но его голос приглушился закрытой дверью.

— Ты не ответил… — Есения ждала, пока я подопру конюшню, чтобы негодник не вырвался. Позже его выгуляю.

— Не отвернусь, — подошел ближе к жене, завел ладонь ей на затылок, наслаждаясь мягкостью волос. — Ты нравишься мне, Сеня. Это правда. Ты очень мне нравишься, даже больше, чем я ожидал.

— Но ты не скажешь, зачем тебе дети? Почему такая срочность?

— Я не молод, не хочу быть старым папочкой.

— Тебе чуть больше тридцати, не смеши. И все? Ты что-то недоговариваешь. Была бы на моем месте другая купленная кукла, ты бы все равно настаивал на детях, значит, есть причина посерьезней.

— Есения… это теперь не важно, — попытался увильнуть снова, но жена была непоколебима:

— Я чувствую, ты скрываешь что-то, — Сеня сильно ударила себя в грудь кулаком. Я дернулся ее обнять, но она отступила и хрипло добавила: — Вот тут ноет почему-то… Необъяснимо.

— Ты просто испугалась, — я все-таки рванул к ней, обнял и, запрокинув голову, глубоко вдохнул прохладный осенний воздух. Как ей сказать, что не смогу быть рядом всегда? Как признаться? Я не могу… Она только начала приоткрываться и доверять мне.

У Есении вдруг заурчал живот, девушка засмеялась и, смущенно пряча лицо у меня на плече, сипло сказала:

— Есть хочется.

Не ответив, я повел ее по дорожке.

В доме было тихо и пусто. Он не обжитый совсем, мы его только построили и собиралась с Валери переезжать, когда все и случилось. После ее смерти я, будто издеваясь над собой, жил в старом нашем гнездышке, пропахшем ее ароматами, наполненном прошлым. Шторки, скатерти, дорожки… Посуда, цветы и картины… Все, что резало меня по-живому, стоило открыть глаза. Наверное, поэтому я дома почти не находился, занимался полями и животными. А когда мы с Есенией вернулись, понял, что все старое ушло, рассыпалось пеплом, и мне стало легче.

Я сегодня проснулся еще до рассвета, поехал к любимому порогу, надеясь, вытянуть из себя старые чувства, попытаться отстраниться от новых, но… Память о Валери больше не причиняла острой, режущей боли, а лишь отзывалась во мне приятной ностальгией. Мы были счастливы с ней, но я могу быть счастлив и с другой, с Есенией, если бы не одно НО…

— Здесь до нас никто не жил? — Есения окинула взглядом холодную гостиную. Камин уныло молчал, диван, на котором никто никогда не сидел, и пустой шкаф на всю стену, стояли одиноко и добавляли комнате какой-то обреченности. — Все такое… неживое…

— Да, дом новый, — я провел жену в кухню, усадил за стол. — Ты сама все обставишь, как захочется.

— Правда? — она неверяще моргнула. — Ты будешь не против розовых штор в гостиной, цветных подушек на диване, странных картин на стенах и кружевной скатерти на кухонном столе? — провела ладонью по полированной поверхности.

— А почему я должен быть против?

Есения сцепила пальцы в замок и опустила голову.

— Папа — консерватор, не любит краски, не любит, когда серую обстановку и модные дизайны кто-то портит. Особенно, когда я пытаюсь приткнуть на полки свои рукоделия.

— Все-таки ты делала те сувениры, не бабушка, — я открыл холодильник, достал мясо и овощи, выложил их на рабочий стол.

— Я…

— Зачем обманула тогда? — смыл пыль с овощей, приготовил доску и нож.

— Боялась, подумаешь, что я какая-то дикарка, — девушка поднялась из-за стола. — Можно я салат сделаю?

Валери готовила плохо, обычно я занимался этим, а сейчас жутко хотелось довериться жене. Хватит сравнивать! Есения — другая.

— Конечно, — чмокнул ее в висок и подвинул доску с овощами. — В том шкафу, — показал вверх, — должны быть салатницы.

Есения шмыгнула в сторону, но я успел заметить, смущенную улыбку на ее губах, а потом засмотрелся, как она потянулась на носочках, и подтянутые бедра выглянули из-под моей клетчатой рубашки.

Разогревая сковороду, я думал о ногах Есении и не мог успокоить вожделение. Оно катилось по венам и натягивало штаны, хорошо, что стол все прятал, хотя болезненное давление не давало нормально дышать. Я открыл кран с холодной водой и умылся, щедро смочив волосы и затылок.

— Ты в порядке? — Есения вдруг оказалась рядом, провела рукой по моему плечу, убрала мокрую прядку с моего лба и вернулась к нарезке овощей. — Ренат, спасибо тебе за поддержку. Я не знаю, как бы… — голос ее дрогнул, — пережила все это…

Кивнул, потому что говорить не смог. Ее чуткость и проницательность заставляла меня сжиматься и переживать, что все раскроется. Я не готов ей сказать правду. Сначала свяжусь с Давидом, а потом уже буду кардинально что-то менять. Пока хочется просто пожить.

Сколько прошло времени, пока я вот так стоял, уткнувшись взглядом в одну точку, не знаю.

— Ренат? — Есения обняла меня со спины. — Сковорода перегреется, если ты будешь так на нее тарашиться. Я уже и салат порезала, а ты молчишь и смотришь в никуда. Тебя что-то тревожит?

— Расставишь тарелки, пока я закончу? Поищи на полках, — нарочно отослал жену подальше, чтобы не искушаться и дать ей время. Я понимал, что Есения уже меня не боится, но все еще опасался ее ранить и предлагать секс. Первый наш день, когда я чуть не сорвался, а потом переспал с другой, бередил больную память. Я дурак. Не смог удержать такое хрупкое счастье в ладонях, наверное, потому мне и сократили век. Потому что ценить жизнь не умел и не умею.

Но я научусь. Боже, научусь чему угодно, только дай времени. Хоть чуточку.

Бросил кусочки мяса в посудину, быстро перемешал лопаткой. Шкворчание и аппетитный запах разнеслись по кухне, и я украдкой взглянул на девушку. Есения сладко зажмурилась, втянула носом воздух, облизала губы, а я заулыбался. Так интересно было наблюдать за ней, наслаждаться каждым движением, впитывать в себя ее образ. Брагина не пытается жеманиться или притворяться. Это подкупало. Это заставляло мое сердце биться быстрее, а в кровь подливало огня.

— О чем думаешь? — спросила жена, не глядя на меня. Она кружилась вокруг стола, выполняя мою просьбу и что-то мурчала себе под нос.

Сеня, оценив расставленные тарелки и поправив вилки, выложила на край стола белоснежные салфетки и, быстро перебирая пальцами, скрутила из них пышный цветок. Оставила его в центре, только потом глянула на меня. Будто ждала одобрения или разрешения.

— Сгорит мясо, Ренат… — шевельнула губами.

— Вот черт! — перемешивая, успел обжечься, изматерить свои корявые руки и разозлиться на себя тысячу раз.

— Я люблю поджаренное, не переживай так, — Сеня заглянула на сковороду с подгоревшими кусочками мяса, коснулась пальцами моей руки.

— Я обычно собранней, Сеня, просто…

Она заглянула мне в глаза и кивнула.

— Я знаю. Тебе кажется, что ты ее, Валери, предаешь.

— Откуда? — я уронил лопатку и повернулся к жене. — Откуда ты знаешь?

Сеня пожала плечами, убрала локон непослушных волос за ухо и смущенно заулыбалась.

— Догадалась. Ты смотришь на меня так печально, что у меня в груди все сжимается. Я не займу ее место в твоем сердце, Ренат, мне это не нужно.

Отвернулся, потому что изнутри рвалось признание, а я не мог его озвучить. Не хочу все рушить сейчас, не хочу ее потерять. Вцепился в столешницу, отчего пластик заскрипел.

— В следующий раз мясо готовлю я, — подшутила Есения, ласково обняв меня со спины, пощекотала ладошками живот, подняла кисти выше и скрестила их на груди, где под ребрами гулко билось мое сердце. — Ренат, я так тебя боялась в день свадьбы, но теперь понимаю, почему ты тогда кусался. Ты боялся…

— Влюбиться боялся, Сеня, — шепнули губы, а по телу пошла волна мурашек. Я выключил напрочь сгоревшее мясо, включил вытяжку и, повернувшись к девушке, окружил ее своими объятиями. Мне хотелось закричать, но я держался и сжимал ее маленькое тело собой. Как объяснить, что не покойная жена — причина моей тревоги, а она сама, Есения?

— Я не заставляю тебя это делать, — пролепетала девушка, в который раз заглянув в мои глаза, позволив в них утонуть. Провела пальчиком, щекоча, по контуру моих стиснутых губ. — Просто будь собой.