Глава 41

Выбравшись из душа, я надолго задержалась у зеркала. Смотрела на свои щеки, что разрумянились после ласк Рената, и понимала, что больше не могу. Люблю его. Хочу получить целиком. Вдруг я допускаю самую банальную ошибку? Ведь ребенок может связать нас крепче.

Вернувшись в комнату, залезла в аптечку, спрятанную в шкатулке из-под рукоделия, и вытащила экстренные противозачаточные. Выдавила одну за другой на ладонь и, побежав в ванную, смыла все в унитаз. Пусть Ренат не говорит, что любит, но он мой муж, я позволю себе ему доверять. Скоро Новый год, начну жизнь с чистого листа, возможно, даже успею порадовать Волгина о пополнении. Он так этого желает, каждый раз спрашивает, отслеживает мои месячные, высчитывает дни.

Сначала пугалась такого внимания, но когда Ренат пару недель назад до ужаса напился, узнав, что я все еще не беременна, поняла, что для него это важнее жизни. Он даже к врачу меня возил, сдавали анализы… Я спокойно все пережила, но продолжила пить таблетки, а вот сегодня все изменилось.

Ренат, после того, как разрядился, долго лежал рядом, обнимая меня и жарко выдыхая в затылок, а потом прошептал на ухо «отдыхай» и ушел.

Я тихонько вышла следом и услышала его разговор по телефону:

— Дед, я понимаю, — промолчал, дернул волосы и уперся лбом в окно гостиной. Его сутулая спина мне совершенно не понравилась, что-то все равно его тревожит. — Не дави, прошу тебя, и так тошно.

На улице мелко сыпал первый снег, камин потрескивал, и муж не услышал, как я замерла за спиной.

— Ты когда вернешься? Завтра? Да хватит завтраками кормить, я хочу тебя увидеть, мне нужно тебе признаться в кое-чем. Нет, по телефону не могу. Да! Это важно. Что там такого в столице, что ты второй месяц туда катаешься?

Волгин хлопнул по стеклу, я слегка подпрыгнула и, прижавшись лопатками к холодной стене, спряталась в коридоре. Не хочу, чтобы муж думал, что я подслушиваю.

— Хватит, дедушка, — взмолился Ренат. — Да пойми, не от меня это зависит, не получается у нас. Да! Я что маленький, не знаю, как детей заводить? Де-е-ед…

Снова пауза, тяжелая.

— Я выполню обещание, — ниже, совсем потухшим голосом, — а ты выполни свое. Вот и отлично, завтра свидимся. Я приеду на этот раз с женой, не отвертишься. Ты увидишь ее, я очень этого хочу. Тогда ты дашь мне больше времени, потому что я не могу дышать, когда на меня давит время. Прошу тебя, смилуйся. Ты же понимаешь, как это… жестоко.

Еще одна пауза. Тишина дрожала перед глазами, билась в висках, заглушая мысли и разгоняя тревогу. Я прислушалась и смогла разобрать:

— Если доживу… — прошептал Ренат. Был ли это ответ дедушке или что-то другое, но сами слова полоснули круче ножа. Я сорвалась с места и убежала в комнату. Может, потому что я не доверяю Ренату — и он мне не доверяет? Я обязана сделать первый шаг, потому, глядя, как в водостоке исчезают таблетки — стало легче.

За осенние месяцы мы обновили дом, комнаты преобразились, задышали жизнью. Хотя снаружи и было с каждым днем все холоднее, внутри нашего гнездышка было тепло и уютно.

Только в душе что-то мучило холодом и предчувствием.

Так прошло еще несколько недель.

Все хорошо, все замечательно — успокаивала я себя, глядя в зеркало, но не верила в это. Что-то между нами с мужем не срасталось. Что-то мешало. Любовью каждый день занимались, но Ренат становился мрачнее и мрачнее, похудел, появились мешки под глазами. Его наши отношения не радовали.

Я больше не искала информацию о покойной жене Волгина, не бередила раны, он сам, когда придет время, раскроется. Расследование смерти Андрэ зашло в тупик, ничего нового я не получала, хотя прозванивала следователю каждую неделю. Все одно и тоже. Какой-то фанатик, скорее всего, свел личные счеты. Я не верила в эту версию, но и доказать что-то без помощи все равно не смогу. Я честно пыталась просто отпустить друга, помнить о нем лучшее и улыбаться, листая наши с ним общие фото.

— Ой, — я посмотрела на часы. — Кошмар, я же опаздываю!

Нашла в шкафу брючный костюм, приготовила чемоданчик с инструментами и, переодевшись, побежала в кухню. Ренат уже успел нагреть завтрак, нарезать салат и даже заварить кофе.

— Готова? — он чмокнул меня в висок, втянул запах еще влажных волос после душа и потрепал меня по кончикам прядей на спине. — Мокрая еще. Хочешь, сегодня я тебя отвезу?

— Нет, Ренат, у тебя дел на конюшнях до ночи, Егор справится. Тут пять минут до школы, чего ты будешь дергаться лишний раз, увидимся после обеда. — Сделала глоток кофе, укусила бутерброд и засмотрелась, как Ренат возвращается в гостиную, чтобы натянуть свитер и переодеть домашние штаны на рабочие джинсы.

Так привычно: просыпаться в объятиях любимого, ждать его с тяжелой работы на фермах, чтобы снова обнять и принять в себя. Он научил меня ласке, научил быть собой и не стесняться своих желаний.

Я покраснела, вспоминая, как утром встала перед Ренатом на колени и подмахивала навстречу, пока он врезался сзади. Хоть бы получилось у нас с ребенком, Рената это обрадует. Сумасшествие, но я без него не смогу теперь. Пусть не любит. Пусть. Как-нибудь проживем без любви. Зато он точно будет любить нашего сына. Или дочку.

— Все, Сень, я побежал, пока больший снег не выпал — нужно крышу подлатать на крайнем сарае, — муж подошел снова, поцеловал меня в губы, скользнул нежно по ним языком. — Шапку надень, Сеня.

— Обязательно, — улыбнулась я.

— У тебя сегодня сколько уроков?

— Четыре. Набилось деток очень много, пришлось поделить на группы.

— Понимаю, — Ренат кивнул, согрел взглядом и убрал локон моих волос за ухо. — Ты точно не хочешь что-то… более престижное? Мы можем себе это позволить, — наклонившись, провел носом по моей щеке и глубоко вдохнул.

— Мне нравится моя работа. Спасибо, что разрешил.

Он снова кивнул, отступил от меня и ровной походкой пошел к двери, на ходу накидывая куртку.

— Никогда не спрашивай у меня разрешения делать то, что тебе по душе, — сказал через плечо и исчез в гостиной.

— Ренат, — я хотела что-то еще сказать, но дверь хлопнула, и по ногам скользнул слабый холодок.

Чаще всего до школы меня сопровождал Егор, изредка Костя. Как бы я не отказывалась и не умоляла, в этом Ренат был, как камень, тверд. Чего боялся, я так и не поняла, но выезжать за пределы усадьбы без компании мне запрещалось.

Алечка разревелась на уроке. У нее не получилось правильно сложить цветок. Я пыталась ей показать опять, но девчушка очень расстроилась и хныкала. Семь лет малышке, крошка совсем. Остальные ребята были немного постарше.

Закончив занятие, я попросила учеников убрать материалы и инструменты на место, а сама повела Алю в туалет. Егор ринулся следом, но я его остановила взглядом. Еще в уборной мне охранников не хватает.

— Давай, умоемся, а завтра ты придешь на первый урок, и мы с тобой попробуем еще раз. Это ведь просто.

Малышка заплакала снова, кулачками потерла глаза.

— У меня не получится, ничего не получается, так мама говорит.

Я провела ее к рукомойнику и заметила около зеркала подтянутую темноволосую девушку. Новая учительница? Директор говорила, что давно ищет по пению.

Темноволосая сдержанно улыбнулась нам с Алей, тщательно вымыла руки и остановилась около сушилки.

Пока мы умывались, а это заняло много времени, потому что малышка измазала клеем не только ладошки, но и щечки, я и забыла о девушке.

— Все, а теперь беги, — и показала Але на дверь. — Собирай вещи, мама тебя на улице ждет. Обещаешь завтра попробовать еще раз?

— Обещаю, — хмуро произнесла ученица и быстро сбежала в коридор.

Облегченно выдохнув, я вернулась к зеркалу. Следы клея и синего маркера, которым я рисовала на доске, оказались и на моем лице.

— Трудный возраст? — неожиданный вопрос застал врасплох. Я шарахнулась от зеркала.

Темноволосая все еще была здесь. Стояла у свободной стены, скрестив ноги перед собой и сложив руки на груди.

Я слабо улыбнулась ей и снова повернулась к крану. Быстро стерла следы рукоделия и собралась уже выходить, как девушка сказала:

— Есения? Волгина? Жена того самого Рената Волгина? Здесь? В школе творчества? Серьезно? — она некрасиво рассмеялась, а я поежилась. Решила на колкость не отвечать, мою работу давно уже обсмаковали журналисты, я привыкла. Хорошо, хоть муж их приструнил, и акулы пера перестали меня преследовать.

— Стой, — окликнула девица, стоило мне потянуться к двери. — У меня есть кое-что лично для тебя.

— Не думаю, что я в этом нуждаюсь, — я отмахнулась, но взгляд через плечо уже полетел и наткнулся на развернутый ко мне экран телефона. На нем занимались любовью двое.

Я зажмурилась.

— Да-да, смотри, это он, твой муженек, со мной, трахает во все дыры, а знаешь, когда?

Я похолодела внутри. Либо это было до меня, либо…

— В вашу первую брачную ночь, красотка.

Я ударилась плечом о дверь, закрыла глаза, пытаясь прогнать картинку, но звуки впивались в виски, как иголки. Я знаю этот голос. Рык, когда он на пике, когда изливается. В другую…

Стало тошно, я дернулась в сторону и наклонилась над умывальником. Плеснула в лицо холодной воды, провела дрожащей рукой по уже сухим волосам.

— Мне нужно всего пару сотен тысяч, и это видео не появится в сети, — проворковала девица.

Я засмеялась. Истерично, даже Егор услышал и просунул голову в уборную.

— Все в порядке, Есения?

— Да, я уже иду, — с трудом выдавила. — Дай мне минутку.

Охранник окинул оценивающим взглядом черноволосую и скрылся.

— Странная ты, — подступив ближе, оценила ее яркую красоту. Я со своей бледностью против этой смуглянки кажусь мертвенно-невзрачной. — Кажется, ты мужа должна шантажировать, чтобы я не узнала. Как-то у тебя все не так получилось.

— Волгин — жесткий человек, а ты, вон, с детками сюсюкаешься. Тебе его чистое имя будет важнее одной измены, ведь так?

Я мотнула головой.

— Можешь выложить в сеть хоть сейчас, — на мою кривую усмешку девушка отреагировала удивленно приподнятой бровью.

— Да ты его не любишь, — подытожила она и скривилась. — Значит, правду писали, что он тебя, суку, купил.

— Купил. Довольна?

— Ты его пальца не стоишь, тварь продажная, — зашипела барышня и бросилась наутек.

Колени подогнулись, и я чуть не упала, меня подхватили крепкие теплые руки.

— Есения, что случилось? — тревожно оглядываясь, допытывался Егор. — Она что-то сделала?

Я еле-еле выдохнула:

— Привет… передала из прошлого. Поехали.

Когда я зашла в дом, готовая к серьезному разговору с мужем, он встретил меня в гостиной и был темнее тучи. Значит, уже все случилось, и мне не придется повторять то, что я видела, и уличать его во лжи. Я понимала, что у них произошло в тот день, когда Ренат ушел от меня, но произошло!

Сначала он получил пощечину. Потом я хотела высказать ему все в лицо, но он перехватил мою руку и прорычал:

— Ты обманывала меня… Все это время пила таблетки! — и бросил мне на ладонь пустую упаковку. Рылся в моих вещах?

— Это я обманывала?! Я?! — переложила в его руку пластик, прихлопнув его, как наши отношения. — Ты изменил мне! Или станешь отрицать?!

Ренат попятился, сжал блистер до жуткого хруста, бросил его в сторону.

— Не буду, — потер тяжелый подбородок, горько посмотрел мне в глаза. — И что дальше?

— Я не хочу здесь больше находиться, — шагнула в сторону спальни, но муж остановил, схватив за локоть.

— Сеня, я… мало что помню из той ночи. Я много выпил и был сильно возбужден.

— Отпусти… — процедила, стаскивая со своей кожи его горячие пальцы. — Я помню, почему ты был возбужден. Помню все! И теперь буду помнить, как ты таранил ее! Скотина, Волгин! Убери от меня свои лапы! Не собирался меня не любить, ладно, но унижать зачем? Я ведь старалась быть с тобой честной.

— Честной? — она ткнул в пол, показывая на упаковку таблеток. — Ты знаешь, как для меня это было важно!

— Было! Но ты не сказал, почему! Не признался! — я закричала, срывая голос, пережала ладонью шею, чтобы не болело горло. Чтобы остановить истерику. — Почему ты решил, что я на это соглашусь вот так просто, без доверия? Я не продаюсь, Ренат. Не продаюсь! Ты мог завоевать меня банальной верностью, но не смог!

— На этом все? — он сжал кулаки и опустил их вдоль тела.

— На этом все. Никто никому ничего не должен. Я тебя не люблю, — мерзко стало от вранья, но я не могла так больше, — ты меня не любишь. Детей у нас нет, совместно нажитого имущества тоже. Разойдемся с миром, а ты быстро прикупишь себе новую игрушку.

Я вышла на ступеньку, чтобы подняться в комнату и собрать вещи. Прилетевшие в спину слова обожгли нутро:

— Я не хотел так… Прости меня, Есения. Я тебя отпускаю.

И, как-то странно шатаясь, ушел. Через несколько секунд хлопнула дверь кабинета, и в доме все стихло.