Глава 10 — Длинный язык до Ада доведет

Карина сосредоточенно печатала, периодически отрывая взор своих больших зеленых глаз от клавиатуры, дабы посмотреть и сверить то, что появлялось в документе. Свет от монитора освещал темную спальню, где стоял ее большой угловой стол из черной крашеной фанеры, а также большое уютное кресло, кровать и шкаф с одеждой, который сейчас был открыт, а зеркальной двери ярким пятном выделялось Каринино отражение. Стук клавиш разносился в тишине, периодически прерываемый на восторженные комментарии возбужденной девицы, чья грудь вздымалась под фланелевой пижамой с утятами, а скрещенные ноги то и дело сжимались. Будто сейчас на столе в лекционном зале жарили не героиню эротического романа о нерадивой студентке и сексуальном преподавателе с красивыми синими глазами, точно яркие сапфиры в стильных модных очках с черной оправой.

— Его палец скользнул в мою влажную глубину, задевая нервные окончания, сводя с ума от наполненности. Девственная киска сжалась вокруг, сопротивляясь вторжению, — бормотала Карина, продолжая печатать, — а рука сама потянулась к его блондинистой шевелюре, зарываясь в ней пальцами, губы неистово шептали: Гордей… стоп. Какой Гордей? Какой блондин, Дмитрий же брюнет? — стук клавиш прервался, а озадаченный голос произнес в темноту комнаты.

Наташа оторвалась от созерцания натяжного кремового потолка, очнувшись от своих мыслей и резко села на кровати, хлопая удивленно глазами.

— Какой Гордей? — насторожилась она, выпучив глаза.

— Вот именно какой Гордей. У меня же Дмитрий? — еще больше удивилась Карина, просматривая главу и поняв, что Гордеем она обозвала своего главного героя по имени Дмитрий минимум раз шесть.

— Какой блондин?! — взвилась Наташка, подскакивая и бросившись к Карине, опираясь на спинку кресла и заглядывая в книгу.

— Какой голубоглазый?! У него же карие глаза были! — взвыла Тараканова и Самойлова принялась щелкать мышкой, проверяя то, что напечатала.

— Во дела, откуда я это взяла? — спросила она саму себя и Наташа мрачно зыркнула на нее, — муза. Ты что творишь?

— Откуда я знаю, ты же пишешь, — огрызнулась Наташка, прекрасно зная, что подопечная ее все равно не слышит. Но кресло пнула, на всякий случай.

— Ай!

— Это тебе за шлюхастых блондинов, которые всяких Ладочек на столах растлят, козел блудливый, — буркнула Наташа и упала обратно на кровать, мрачно уставившись перед собой. Пока Самойлова хлопала глазами, улеглась обратно, и чуть сдвинувшись на край, вытянула ногу, пнула спинку кресла еще раз.

— Ай! Да что такое, регулятор, что ли сломался? — озадачилась писательница, а Наташа недовольно засопела.

— Пиши, давай! Любительница блондинов, — прошипела она и улеглась обратно, складывая руки на животе. Мысли плавали где-то очень далеко от творчества писательницы эротики, хотя судя по тому, что она строчила, не так уж и далеко.

Во что Наташа вляпалась?

Нет, точнее, почему она опять куда-то вляпалась? Неприятности оно дело привычное, во всяком случае, для Таракановой, но в этот раз они перешли всякую грань. То, что произошло в зале перехода — было странным, непонятным и определенно несло проблемы.

Наташа вздохнула и села опять на кровать, задумчиво пялясь на светящийся монитор, слыша, как бормочет Карина, исправляя текст. Сейчас ей было не до однотипного сюжета про преподавателя и ученицу, там все равно ничего нового. Каждый третий роман про это, где звезда университета и научной среды обязательно красив, умен и сексуален, как Ален Делон в свои лучшие годы. А вот произошедшее да, оно волновало. Потому что Наташа убежала.

Позорно. Глупо. Быстро скача как сайгак, слыша крики Ипполины Аркадьевны в спину, вопли четырех купидонов, среди которых были небезызвестные два голубокрылых орла Мамонтов и Кокошников, этот идиот Северов и дружок Гордея — Максим Ковальчук, что было еще хуже. Потому что к вечеру о случившемся наверняка будет знать весь корпус купидонов от уборщиков до начальника, а затем и вся канцелярия.

Она целовалась с Гордеем.

Хотя технически касание губ на пару секунд поцелуем назвать нельзя, но именно так оно и выглядело. Она даже не успела отчитать его за подстреленную Ренату, вообще ничего не успела. Был только он, его губы, запах и ничего вокруг. Какого черта произошло?

— Он точно в меня чем-то пальнул. Это любовная магия, пузан ванильный, я уверена, — буркнула Наташа сама себе, успокаивая свою ворчащую совесть, — не иначе, как в воду подмешал. Или в тот салат. Не зря он мне показался подозрительным. Или этот идиот Владлен тренировался и меня по касательной задело. Не может же мне Гордей нравится? — спросила саму себя и тут же уловила краем уха:

— Ах, мой сероглазый король, ах! Еще!

— Грр, какой сероглазый! — рявкнула Наташа, пиная кресло и Карина очнулась от собственных мыслей, пробормотав:

— Кареглазый брюнет Гордей…

— Дмитрий!

— Да, Дмитрий, блондин с серыми глазами, точно грозовое небо…

— Гордей! — и тут же Наташа одернула саму себя, — то есть Дмитрий!

— Так Дмитрий или Гордей? — озадачилась писательница, и Наташа со стоном уронила руки в ладони.

— Да чтоб этого крылатого стрелочница его же стрелами Влад затыкал до смерти, — буркнула Наташа и Карина мгновенно встрепенулась, вскрикнув на всю квартиру:

— Точно, надо написать слэш-роман о студенте Гордее и преподавателе Дмитрии! Наташа озадаченно наклонила голову, невольно пробормотав самой себе:

— А Горгей-то имя все же нарицательное…

В канцелярию возвращалась, как агент КГБ или даже сам Джеймс Бонд. Вспоминая, как сбегала из дома под ночь на гулянки, а также из школы, Наташа, натянув на голову капюшон толстовки, быстро прошмыгнула из двери, прямо к лифтам, ведущим на жилые этажи. Совсем немного дождаться, пока придет лифт, желательно, чтобы никто не вздумал сюда спуститься, потом быстро метнуться к своему номеру по этажу. Там, конечно, есть риск нарваться на муз, но их всегда можно проигнорировать.

План был почти безупречен, если бы не одно «но».

Уже выходя из прохода, Наташа заметила, как по всему этажу развешаны темные плакаты от потолка до пола, а на них портрет самого Владыки Ада, чья козлиная голова, увенчанная длинными ветвистыми рогами, украшала каждый плакат на фоне геенны огненной. Сам владыка был в при образе: темное мрачное одеяние, состоящее из черного костюма с рубашкой в тон и галстуком цвета крови, аккуратно подстриженная козлиная бородка, желтые глаза с вертикальными зрачками. Сидит на троне из черепов, нога на ногу, точнее копыто на копыто, уверенный, расслабленный, позади в геенне грешники горят, а ниже написано: «Люцифер Рассветный Ангелович. Голосуй за первого Владыку. Демократия. Толерантность. Грех. Мы за Ад, в котором всех наказывают одинаково». Особенно забавно было, что слово «демократия» было ярко выделено красным подчеркиванием. И это с учетом того, что никакой демократии Ад не видал с момента своего становления. Люцифер успел отстроить там девять кругов, наворовать себе на современный офис в самом пекле, но по-прежнему каждое новое тысячелетие избирался на новый срок со своей старой правительственной командой. И это притом, что мужик имел развод, алименты на шестьсот шестьдесят шесть детей от тринадцати жен включая Лилит и видимую толерантность всей своей империи. Все равно самых грешных наказывали меньше. Больше нагрешил — меньше страданий, таков закон.

Под всем этим безобразием бегал черт со стопкой плакатов подмышкой, судорожно исполняя приказы стоящего над ним одного из князей Ада по имени Велиал, которому в канцелярии дали кличку «Веня-не-гони». Потому что, как истинный демон лжи и обмана, отвечал за политическую компанию главного Владыки Ада, а заодно и всем безбожно врал. Особенно, конечно, своим многочисленным любовницам и пяти женам в трех кругах Ада, куда регулярно ездил в командировки. Говорят, он был когда-то самым сильным и доблестным ангелом, даже доблестнее, чем Михаил и сильнее, чем Люцифер. Однако, кто даст гарантию, что он и тут не приврал?

— Веня! — резко окликнула князя Тьмы Наташа, с любопытством разглядывая высокую фигуру почти под два метра. Демон обернулся, прищурив красивые красные глаза. Сегодня он похоже примерил снова на себя идеальную иллюзию. Правильные черты лица, твердый подбородок, темные густые брови, высокий лоб, ровный нос, вот только глаза красные, что выдавало в нем демоническую сущность и необычайно мощная фигура, на которую был, натянут костюм ручного пошива местной фабрики.

Губы растянулись в улыбке, демонстрирующей ровный ряд белых зубов.

— Тараканова, моя будущая литературная звезда! Ну что, — поинтересовался он, проигнорировав черта, который попытался что-то спросить у него, — уже готова к сковородкам? Бикини взяла?

Наташа поморщилась от нескромного вопроса и этой грубой попытки флирта.

— Веня, будешь так шутить, всем расскажу, кто пишет эротические академки про демонов и попаданок, — пригрозила она пальцем демону, который резко изменился в лице, а черт с интересом подался вперед, поводив в воздухе пяточком, за что мигом словил мощным кулаком по рогам.

— Работай живо! — рявкнул Веня громогласно, отчего даже стены затряслись, а с потолка посыпалась штукатурка. Чертенок вздрогнул, сжался, а его хвост с кисточкой на конце резко хлестнул по ногам, обтянутым новомодными брюками, из-под которых виднелись копыта там, где должны были быть ботинки у нормального человека. И все же попытался подать голос:

— Я пожалуюсь в Инспекцию труда чертей на непозволительное поведение! И Профсоюз Ада!

— Да я тебя!

Секунда и черта испарило с места, как будто и не было, а Велиал недовольно сложил руки на мощной груди, проворчав:

— Дурацкая демократия, ишь, выучили они слова. Профсоюз, инспекция, тьфу! Вот тысячу лет назад… — он тяжело вздохнул, а затем перевел взгляд на Наташку, оценив ее внешний вид, от капюшона до пугливого взгляда на лифт, — прячешься что ли, Тараканова? — ехидно спросил он, и Наташа опасливо покосилась на лифт, а затем вновь на демона.

— А ты что, уже знаешь?

Чертов Ковальчук, наверняка уже всем растрепал о произошедшем.

— О чем знаю? — сделал вид, что не понимает, Веня наклонился вперед. Невольно дергая ухом в ожидании сплетен. Безбожный врун ждал сенсации, а Наташа, нахмурившись, огрызнулась:

— Вот не знаешь и нечего знать! Ты все равно все всем переврешь!

Веня надулся, обиженно насупившись, и пробормотал:

— Что за недоверие, Наташа? Ты же моя любимая муза. Под твоим началом я

написал три моих лучших романа о рабстве попаданок в Аду и их приключении с демонами. Опять же, серию академок я начал тоже благодаря тебе. Мой самый продаваемый цикл «Страсти в демонической Академии» разошлась

многомиллионным тиражом, а ты считаешь, я могу тебя подставить или наврать о тебе? — скептический взор Наташи заставил демона замолкнуть, а сама Тараканова фыркнула. Кто бы знал, что этот идиот ночами строчить пошлые сверхъестественные романчики не хуже ее подопечных, которые глядя на продажи некоей Серафимы Белиаловой, обливались ядовитой завистью, хая все академки, особенно демонические — был бы коллапс. Но даже знание таких вещей не позволяло Наташе довериться этому обманщику. Во-первых, бесполезно шантажировать демона. Он все равно найдет способ вывернуться. Во-вторых, с Веней лучше дружить, в будущих перспективах это куда полезнее.

— Если сейчас не знаешь, узнаешь от Ковальчука. Если помнишь, купидон такой, болтливый, — буркнула Наташа, и Веня озадаченно наклонил голову, пытаясь вспомнить, кто это. А затем видимо махнул на это рукой и ухмыльнулся.

— Ну, хочешь, я его на восьмой круг закину, в десятый ров к фальшивомонетчикам. Будем там поддельной картой виза до конца вечности в киоске за хлеб расплачиваться и постоянно попадать за это. С врунами и фальшивомонетчиками сидеть то еще удовольствие. Они там бешеные, кусаются к тому же, — передернул плечами демон, а сама Наташа задумчиво возвела очи к небу. А затем покачала головой.

— Не, пусть живет.

Махнув князю Тьмы на прощение, девушка двинулась к лифту, вызвав его, и задумчиво прислонилась к задней стенке, опираясь на балку, думая о том, что теперь будет. И как будет. Еще и оставался вопрос, как им теперь с Гордеем общаться. Хотя впрочем, почему она вообще об этом думает. Это же не ее проблема.

Стоило дверям распахнуться, как Наташа не глядя, шагнула вперед и тут же остановилась, уткнувшись прямо в стоящих напротив нее девиц, которые мрачно смотрели прямо на нее. Нехорошо так смотрели, причем во главе с Валерией, которая уперев руки в бока. Потянула мрачно:

— Ну, что Тараканова, теперь поясни-ка мне, что там у вас с Гордеюшкой моим и почему это Макс всем трепет, что вы целовались зале перехода на глазах у мымры Ипполины?!

Наташа задумчиво оглядела решительно настроенных муз в количестве пяти штук и опустив глаза на пол, пробормотала:

— Надо было все же отправить Ковальчука на восьмой круг. А еще лучше — на девятый. В одних трусах, чтоб он там замерз и до конца вечности с Иудой о смысле жизни беседовал!