Глава 12 — Выйди в окно — подыши воздухом

За всю свою жизнь Наталья Тараканова видела Гордея Лаврова трижды.

В-первый, когда смеялась с друзьями, когда он целовал свою девушку. Тогда, в 16 лет — это казалось глупостью, ненужной нежностью, розовыми соплями для глупых романтиков.

Второй, когда нашла лежащего в луже крови. Дрожащими пальцами, набирая номер скорой, умоляя не умирать у нее на руках. Сбежала тогда трусливо, побоявшись попасться, из-за угла наблюдая, как врачи скорой помощи оперативно накрывают тело темным мешком. Ей было всего 18 лет, только-только исполнилось и, впервые столкнувшись с чем-то страшным, девушка даже до конца не осознала, что это смерть, ведь никто не застрахован от случайности. А затем успешно об этом забыла на последующие два года.

В-третий, на крыше ровно за пару секунд своего падения, когда ее нога, обутая в лакированную туфлю от Валентино случайно оступилась, свалившись с парапета кровли, где стояла, размахивая бутылкой и крича что-то о миллионе подписчиков в Инстаграм, записывая историю. Кажется, она говорила о том, что этот день станет культовым. И, в общем-то, была права. День стал знаменательным — блондинистая идиотка свалилась с крыши модного клуба, рухнув прямо на асфальт.

Наташа вспомнила эти моменты неожиданно. Случайно они всплыли из глубин памяти, те мгновения своей жизни, что она забыла. Яркая вспышка воспоминания, когда увидела его глаза, испуганные и ошарашенные прямо за секунду до того, как рухнуть вниз. Возможно в тот момент, приняла его за ангела, которым парень и являлся. Любви или смерти — не так уж важно. Возможно, будь он рядом, она бы никогда не полезла на ту крышу. И может хотя бы раз, остановившись и оглянувшись до той роковой встречи под балконом второй раз, Наташа бы не дала Гордею там оказаться.

Но история не знает сослагательного наклонения, потому в нынешнее время это не так уж важно, особенно, когда тебя жарко целует тот самый парень в твоей постели, заставляя вгибаться под его ласками. Губы скользнули вниз по шее, чуть прикусывая кожу, а руки тем временем пробрались к поясу джинсов, расстегивая ремень и ширинку, дабы пробраться ладонью дальше. А она в долгу не осталась, подхватил джемпер за край, потянув вверх, не давая, и шанса расправиться с ее штанами, пока сама не избавит от лишней одежды, разделявшей их горячие тела. Пара секунд ушла на избавления от лишней детали гардероба, и Гордей приподнялся, схватившись за пряжку ремня, расстегивая, пока Наташа, приподнявшись, не коснулась крепких мышц, чуть кусая за плечо.

— Змея, — выдохнул Лавров жарко ей на ушко, на пару секунд вновь оторвавшись от своего ремня, с которым так и не успел закончить. Он чувствовал, что сейчас кончит в буквальном смысле, если не окажется в ней. Сейчас, немедля. И в тоже время хотелось касаться каждого сантиметра ее тела вдруг стало чем-то необходимым для самого купидона. Будто он и, правда напоролся на собственную стрелу, будучи в любовной горячке, от которой было только одно спасение и лекарство. Сама Наташа.

Девушка встала на колени, прогибая матрас, позволяя подцепить лямки уже надоевшего изрядно лифчика, потянув их вниз по плечам, а затем расстегнуть крючки за спиной, помогая стянуть надоевшее белье. Пальцы зарылись в светлых волосах на затылке, ероша их, а губы вновь нашли его, жадно проникая языком, касаясь, извиваясь в причудливом танце. Он вновь коснулся ее груди, поглаживая ореол соска большим пальцем, а второй рукой добравшись до ширинки, расстегивая ее с тихим звуком движущейся собачки.

— Наташа!!

Громкий стук прервал на секунду их поцелуй. Губы замерли, как и пальцы Гордея, почти стянувшие ее джинсы с бедер. Серые глаза чуть сузились, а девушка выдохнула:

— Нахрен, нас нет дома.

Новый поцелуй и вот они уже упали на покрывало, окончательно сбрасывая его с кровати. Его рот оказался на ее шее, сменяя поцелуи на укусы, оставляя красные следы, грозящие потом остаться на некоторое время на коже точно метки собственника. Штаны упали на пол, а голых ног коснулась грубая ткань его джинсов, которые по-прежнему были на Гордее. Бляшка ремня вдавилась в живот, создавая трение, которое сейчас наоборот возбуждало. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедер между разведенных ног, касаясь кромки кружевных трусиков, которые уже были влажными.

— НА-ТА-ША! — вновь задолбили в дверь, и Гордей со стоном уткнулся ей в шею, зарычав.

— Да вы, бля, издеваетесь, — прошипела девушка, чувствуя дикое желание прикончить незваного гостя.

Очередной стук и снова:

— Наташа Тараканова! ТА-РА-КА-НО-ВА! — по слогам вопил какой-то псих под дверью номера. Муза зарычала от ярости, приподнимаясь в кровати, когда Гордей слез с нее, перекатившись на бок.

— Я выкину этого незваного гостя в окно, — рявкнула она, двинувшись в ванную и спустя пару минут, выбираясь из нее в огромном махровом белом халате с намотанным на волосы полотенцем, отчего Гордей захохотал в кулак, разглядев ее конспиративный наряд. — Чего ржешь, стрелочник? Предлагаешь мне с засосами гостей встречать? — она развела руками, и купидон махнул рукой, откашливая.

— Упаси Господь, но ты все равно очень возбуждающая даже в таком глупом прикиде, — хмыкнул он и Наташа схватив одну из валяющихся на полу белых подушек, замахнулась на него, бросив на кровать.

— Лежи тихо, — приказала, указав на него пальцем, и двинулась к двери, незаметно отодвигая ботинки за тумбочку, надеясь, что незваному гостю не понадобится сюда заходить. Стоило открыть врата в родные пенаты, как глаза Натальи встретились с возмущенным взглядом Ипполины Аркадьевны, которая мигом оглядела ее наряд и презрительно скривила губы, стоило девушке нервно дернуть ворот халата, запахиваясь сильнее.

— Здрасте, Ипполина Аркадьевна, — потянула девушка, бросив взгляд на дверь спальни, и приподняла бровь, — чем обязана? Вибратор одолжить? Так у меня его в помине нет, — отозвалась осторожно. Из спальни послышался кряк, отчего Наташе пришлось закашлять в кулак, скрывая посторонний звук от ушей надзирательницы.

— Похабничаешь, Наталья? — строго зыркнула дама из-под очков, внимательным взглядом оценивая обстановку внутри небольшой щелки, которую девушка оставила между собой и дверью. Заметив разбросанные по гостевой комнате подушки, она вскинула тонкие брови и поинтересовалась:

— Ты чем это занимаешься, Тараканова? — губы стали почти незаметны. Можно было только позавидовать тому, сколь крепко на них держалась ее помада, — развратничаешь?! Где Гордей?! Я знаю, он должен жить тут!

Из спальни опять раздался подозрительный кряк, и Наташа вновь кашляла, обратившись в неистовое недовольство, запахиваясь еще сильнее в халат, возмущенно произнеся:

— Что за наезды, госпожа Матвиенко? Я чиста, как попка младенца, — новый кряк, отчего девушка прикрыла на секунду глаза, выпустив сквозь зубы воздух, — а Гордей? Не знаю где, наверное, у своей девушки, — фыркнула она напоследок, чуть громче, отчего из комнаты послышался уже возмущенный кряк. Такой, с надрывом.

Наташа улыбнулась, а Ипполина Аркадьевна еще сильнее поджала губы, хотя казалось, куда бы сильнее.

— Я вообще… гм… душ принимала, так вы мне позволите дальше очиститься от грешной пыли судного дня или так и будете дежурить под моей дверью, пока там Гордей у Строгановой на чаепитии торчит? — поинтересовалась Наташа и Ипполина Аркадьевна поменявшись в лице, сменила цвет с красного на зеленый, прошипев от ярости:

— Ах, бесстыдница! Совсем совесть потеряли! Да у нас канцелярии… — брызнула она слюной, и Наташа перебила ее:

— …да-да, секса и разврата нет. До свидания Ипполина Аркадьевна! — девушка захлопнула дверь, выдохнув весь накопившийся воздух, и прикрыла на секунду глаза, сжав переносицу. Отсчитав положенные десять раз, она было повернулась к двери, как твердое мужское тело припечатало ее к двери с силой, стягивая полотенце с длинных светлых волос, а серые глаза насмешливо блеснули, никак не сочетаясь с грозным видом.

— Значит, девушка у меня есть? — потянул Гордей недовольно, тяня пояс халата и распахивая его. Поцелуй выбил Наташу из колеи. Со стоном прикрыв глаза, девушка откинула назад голову, легонько ударившись о дверь, и с шипением втянула воздух в себя, когда губы с шеи медленно переместились на грудь, обхватывая во влажный горячий плен сосок, чуть прикусывая и тут же выводя причудливые рисунки языком. Сама девушка не глядя, потянулась к ремню на его джинсах, наконец, расстегнув тот дрожащими руками со второй попытки. Недолго думая, ловко запрыгнула на него, обхватив длинными ногами бедра и обвивая крепкую шею руками, позволяя халату свалиться на пол махровой кучей к полотенцу.

— Никаких отмаз, — мурлыкнул Гордей в поцелуе, чуть прикусив нижнюю губу и улыбнувшись, когда Наташа ответила ему тем же. Ладони сжали ягодицы, скрытые под кружевной тканью и только они рухнули на диван, как раздался новый стук и снова истеричное:

— На-та-ша-а!

В этот раз они оба выпустили воздух со свистом, переглянувшись.

— Предлагаю окно. Быстро, модно и никаких свидетелей, — проговорил Гордей, и Наташа даже брови вскинула от такой кровожадности.

— Да ты бэд бой, стрелочник, — хмыкнула она, приподнимаясь и шикнув на парня, чтобы пряталась, вновь запаковалась в халат. Забыв про полотенце, она распахнула дверь, уставившись на Ипполину, у которой даже очки покосились от усердного стука. Так и застыла с занесенным кулаком, которым долбилась в их номер.

— Наташа? Ты разве не в душе? — выдохнула она, словно удивившись сама себе, и девушка закатила глаза, опираясь на дверь, мрачно разглядывая женщину.

— Допустим, была, пока вы не пришли, — вяло огрызнулась. Ситуация начинала напоминать какой-то анекдот про жену и любовницу. Притом уже не понятно кто муж, а кто любовница. — Вы разве не должны сейчас долбиться в дверь двумя этажами выше? Туда, где музы шоу бизнеса живут? — мрачно спросила, услышав недовольный кряк из-за дивана, мысленно отвесила Гордею пинка. Ипполина Аркадьевна встрепенулась и с подозрением вытянула шею, пытаясь заглянуть в номер. Наташа встала, загораживая обзор, и вскинула брови.

— Что за шум? — поинтересовалась Ипполина, на что девушка только ответила:

— Вибратор. Работает. Расслабляюсь, знаете ли, а то по-другому никак, — слова чуть громче в пустоту и снова два возмущенных кряка. — Он у меня в виде уточки. Резиновой. Чтоб в ванне веселее было, — буркнула Наташа, и надзирательница недовольно уперла руки в бока.

— Ты же сказала, что у тебя его нет!

— А вам что, все же надо? — фыркнула девушка, а из-за дивана опять послышался кряк. В этот раз утвердительный. Ипполина Аркадьевна возмущенно засопела.

— Да ты… — Наташа, недолго думая, захлопнула двери, крикнув:

— Валерия живет выше. Если что, вибратор занесу утром, сейчас он мне нужен самой! — и, выдохнув, взглянула на выглянувшую светлую макушку и усмехнулась, одним движением плеча оголяя его, позволяя халату распахнуться. Серые глаза снова загорелись лихорадочным блеском. Она плавно двинулась к нему, чуть покачиваясь в сладострастном ритме, двигаясь прямо к дивану. Подобравшись ближе, девушка забралась на него, на четвереньках передвигаясь к Гордею, который с шаловливой улыбкой поманил ее пальцем, едва успев запустить руку в волосы, как со стороны окна послышалось ужасно фальшивое пение жутким тенором, периодически срывающееся на фальцет:

— Любимая и милая, прости меня дебильного! Судьбою недобитого и жизненькой побитого…

Они со стоном закрыли глаза, чувствуя, как желание убивать растет больше, чем любое другое. В этот раз усадив Наташу на диван, поднялся Гордей, даже не став застегивать ремень, он двинулся к окну и распахнув, уставился в темное небо между облаками и задрав голову, заметил чьи-то болтающиеся ноги, а затем и тело одного из купидонов, болтающегося в воздухе при помощи страховочного троса. Маленькие крылышки за спиной чуть подрагивали, а в руках он держал перевязанный ленточками букет из стрел.

— … небритого и лысого, твоего льва ненасытного… — горланил парень и Гордей не выдержав, рявкнул так, что купидон едва не рухнул вниз:

— Костя!

Парень опустил вихрастую рыжеволосую голову вниз, скосив глаза на выглядывающего из окна Гордея, улыбнувшись ему радостно.

— Горди, дружбан, привет! А ты че тут? — озадаченно спросил он и купидон закатил глаза, мысленно согласившись с мнением Наташи, что в их команде каждый второй

— это конченный придурок.

— У меня свидание, — прошипел лавров сквозь зубы, и Константин похлопал удивленно глазами, продолжая висеть в воздухе.

— О, круто. У меня тоже! Я тут Ладке песни пою, она, — начал было, но Гордей его резко перебил, рявкнув:

— От твоего пения твоя Ладка уже переехала!

Парень снова удивился, почесал голову и нисколько не обидевшись, пробормотал:

— Куда это? Вчера же тут жила… — Лавров зарычал, сжимая кулаки и выглянув еще сильнее, гаркнул:

— В ЗаАдье! Провинция Ада на первом кругу от девятого за восемь предыдущих, там и ищи!

Гордей захлопнул створку, поворачивая шпингалет, игнорируя окрик Константина, и резко повернулся к хохочущей Наташе, которая стояла с бутылкой невесть откуда взятого виски и двумя стаканами.

— В ЗаАдье? Ты серьезно? — вновь прыснула она, и купидон закатил глаза, потянувшись к протянутому бокалу, позволяя Наташе разлить янтарную жидкость, усаживаясь на подоконник, недовольно сопя.

— Не могу больше, достали, — буркнул парень, выпивая залпом, чувствуя, как обожгло горло и тепло разлилось по телу. Наташа хмыкнула, поставив бутылку на столик и подойдя ближе. Она почувствовала, как его руки обвились вокруг талии. Халат был вновь на ней — перетянут поясом, найденным на полу, но уже не крепко, стоило только потянуть и он снова распахнется.

— Это же ничего не значит? — выдохнула Наташа ему в губы, едва их касаясь. Она прикрыла глаза, разглядывая его из-под полуопущенных ресниц, чувствуя, как ловкие пальцы освобождают ее от излишней одежды. В этот раз они никуда не торопились. Стало в какой-то момент наплевать, кто может постучать, запеть за окном или ворваться в номер. Пусть даже сам Владыка Ада или Бог в сопровождении целого отряда подручных.

Пальцы коснулись мужского лица, чуть проведя по резким линиям, изучая каждую морщинку и изгиб, двигаясь дальше на шею, спускаясь ниже до плоских сосков, чувствуя, как сбилось его дыхание, обводя мышцы напряженного пресса и прямо к расстегнутой ширинке, где виднелся внушительный бугор. Жаркий поцелуй, и Наташа почувствовала, как они резко поменялись местами и вот она уже сидит на подоконнике, а между ее разведенных ног находится Гордей, чьи бедра крепко сжимает ногами, чувствуя, как он отодвигает ткань трусиков в сторону, ныряя пальцами во влажную глубину. Никаких больше задержек и ожиданий. Ласки пройдены, этот этап они перескочили уже давно. Осталось только безудержное желание и ничего более.

Она даже не поняла, когда он успел избавиться от остатков своей одежды, лишь ощутила прикосновение, крепкие пальцы, сжавшие бедра и жесткий рывок, преодолевающий тонкую, почти незримую преграду. Тихий вскрик сорвался с губ, пойманный поцелуем. Нежное бормотание, что-то такое, что хотелось услышать именно в этот момент, а еще чувство наполненности и саднящей боли между ног.

Та правда, которая была скрыта от многих, в том числе ее собственного окружения.

— Шутишь, да? — выдохнул Гордей тихо на ушко, и Наташа со стоном прикрыла глаза, вонзив ноготки в его крепкие плече. Постепенно привыкая к новым ощущениям для себя. Потемневший взгляд посмотрел в искаженное от страсти лицо мужчины, глядя, как он пытается сдерживаться.

— Нежданчик Горди, — прошептала Наташа, скользя ладонью по предплечью, по каждому месту, которое успела оцарапать и прижалась губами к его губам, — продолжай, чего застыл, как статуя Давида. Я не для этого нас отмазывала.

— Змея, — нежно мурлыкнул, делая первое пробное движение бедрами, заставляя девушку тихонько ахнуть.

— Стрелочник, — огрызнулась привычно, прикрывая глаза, со стоном отдаваясь каждому удару внутри. Она запрокинула голову, чувствуя губы на своей шее. Отзываясь слабыми стонами на странные, немного болезненные и в тоже время такие головокружительные ощущения.

— И кто тут гей? — зубы сомкнулись на мочке уха, легонько оттягивая, и Наташа улыбнулась, распахнув глаза, повернув голову чуть в бок, находя его губы.

— У тебя есть вся ночь, чтобы доказать мне обратное.

Обо всем происходящем она подумает завтра, когда наступит очередной рабочий день. Надо будет расталкивать неповоротливых, ленивых авторов, вкладывать в их головы мысли, заставляя выдавать по несколько строчек за один присесть. Никаких поблажек, только творчество и еще раз творчество. А главное — никакой любви. Завтра они с Гордеем вновь станут врагами, а сегодня будет принадлежать кому-то, кто когда-то жил на Земле. Был живым, мог дышать и веселиться с друзьями.

Кому-то, кем они так и не стали друг для друга.