Глава 18.

Булад.

Утро началось с горьковатого тровяного аромата волос Куницы, смешанного с запахом войлока, дерева и выделанной мягкой звериной шкуры, которую я стащил с кровати и использовал вместо одеяла. Ощущение стройного женского тела подо мной будоражили и дразнили, не смотря на то, что в паху чувствовалась ноющая пустота.

Воспоминания о ночном безумии напоминали о себе, словно лёгкое опьянение. Я потянулся к обнажённому плечу Куницы, собираясь вспомнить ощущение её кожи под своими губами. Взгляд наткнулся на уже наливающийся синяк на её руке, чуть ниже плеча, и улыбка сама сползла с лица.

Я откинул шкуру, осматривая Лену. Она лежала на животе, поджав под себя ноги, такая чуть перевёрнутая поза эмбриона. На плечах следы моих укусов, на пояснице содранная о ворс ковра кожа...

Уже не первый раз в моей жизни настаёт момент, когда женщина после ночи и моего желания нуждается в защите, отворачивается, скрючивается и молча ждёт, когда я уйду, оставив её хоть ненадолго одну. Но от чего-то именно сейчас во рту разливается вкус полынной горечи.

- Лена, - тихо позвал я, осторожно проводя по её волосам. - Что-то болит?

Идиотский вопрос, и чувствовал я себя идиотом.

- Всё тело, - отвечает она. - Меня тут один Минотавр в центнер весом перепутал с ортопедическим матрасом.

И грациозно потягивается, прогибаясь в пояснице чуть ли не дугой.

Поворачивается ко мне, смотрит в глаза и её лицо каменеет.

- Давай, начинай рассказывать, как всё плохо и было ошибкой, - кривиться она.

А я, словно рыба на морозе, только рот открываю. Слов нет, дыхание в горле застывает, оказывается со спины всё смотрелось ещё очень мягко.

- А по-твоему нет? Всё чудесно? На тебе места живого нет, - запускаю я пальцы в волосы.

- Ааа, вон в чëм дело, - загораются её глаза. - Здесь зеркало есть?

- Да, на женской половине, за кроватью. - Отвечаю на автомате я.

- Пошли проводишь, - легко подымается на ноги Лена.

Когда я встаю, она хмыкает, многозначительно опуская взгляд.

- Ну вот, - открываю я створку узкого шкафа, на которой висит зеркало, не обращая внимания на то, что тело не позволяло скрывать проснувшегося желания.

- Чего вот? Вот сам на себя и посмотри, - фыркает Куница, складывая руки на груди.

С учётом, что из одежды на ней ни единой нитки, я готов смотреть только на неё.

- На себя, это вот сюда, - тычет она пальцем в зеркало, явно дразня меня. - И да, извиняться, даже не подумаю. Мне было хорошо, в качестве компенсации могу скинуть денежку на гепариновую мазь и нарисовать йодовую сеточку.

И совершенно не стесняясь своей наготы, пытается пройти мимо меня, нагло виляя задницей, на которой хорошо заметен след от укуса.

- Стоять, - схватил я её за руку, пытаясь собраться и разобраться, что происходит. - Ходишь тут, отвлекаешь.

- Хорошо, стою, сквозняк не создаю. - Смеётся она. - Чего интересного видишь?

Я рефлекторно прикрываю член рукой, как-то не привык себя голышом в зеркале рассматривать. А Куницу это только ещё больше забавляет.

- Я не про это интересное, хотя согласна, внимание сразу привлекает, - ехидничает она. - Но теперь-то, когда никаких отвлекающих факторов больше нет, дойдёт наконец? Или мне потыкать для надёжности и повышения доходчивости?

А я смотрю на себя, на Куницу, снова на себя... Она смеётся, заливается просто, а меня как будто тем самым прикладом приложили.

Шея, плечи, грудь покусаны до синяков, в паре мест запеклась кровь из-за прокусанной кожи. Руки, живот, ляжки и, судя по ощущениям, спина расцарапаны до крови.

- Вооот оно как оказывается, - тяну я эту хищницу к себе. - Кто-то смотрю тоже сдерживаться не умеет? Или не хочет? Ты как думаешь?

- Я думаю, как мы твоей маме это объясним? Подставим Куську? - всё ещё фыркает, но совершенно не выравается из моих рук Куница.

- А тогда с какой целью мы голышом у конюшни бегали? - поднимаю брови я.

Эти шутки, порой откровенные, пропитанные намёками, для меня откровение. И я кайфую от них, от этого настроения, как последний торчок. Лену я заворачиваю в шкуру, которую мама использует вместо пледа ил покрывала на всегда заправленную кровать. И несу в дом. Она так забавно морщится на солнце!

- Иди в душ, а я пойду приберусь на месте преступления, - говорю ей, а сам отпустить не могу.

Вот пока под пальцами её тело, я верю, что это всё на самом деле. Что бывает вот так! А отпущу и проснусь, очнусь... А её нет. Вот такой озорной, хищной, с сытым взглядом, в готором тают искры ночного пламени.

Ушёл я с трудом, и то, после её напоминания, что меня ещё мама ждёт. Все следы нашего пребывания в юрте я тщательно скрыл. На пороге остановился, ещё раз окинул всё взглядом. А перед глазами она, кружится в белом платье и с распущенными волосами.

Куницу я обнаружил на кухне. Она готовила завтрак.

- Нечего лыбиться, яичница это верх моих способностей, - злится она.

Видно тоже не понимает, как себя теперь вести, непривычно ей.

- Никогда не готовила для мужчины? - почему-то мне важно знать, что для неё это утро тоже особенное.

- Я и себя-то такими жестами не балую, - фыркает она. - Твою ж... Вот не отвлекай меня! Видишь, яйцо лопнуло и желток вон весь потёк.

- Да отложи ты свои яйца и иди сюда, - смеюсь я.

- Сам-то понял, что сказал? Я конечно женщина сильная и самостоятельная, возможно действительно излишне, но напоминать мне об этом не самая лучшая идея, - чуть кривится она.

Но на стол ставит две тарелки с аккуратными овальчиками яичницы.

- Заморочилась ведь, - подмигиваю ей. - Могла бы и просто болтунью сделать.

- Что? - смешно хлопает она ресничками. - Блин, а ведь правда! Не подумала.

- Ты серьёзно? - удержаться выше моих сил.

Да и сдерживаться не хочу и не собираюсь. Она как будто этого и ждёт, и разорвать наш поцелуй для нас обоих сложно.

Когда я приехал за мамой, она меня уже ждала. Телята все были живы, здоровы, да и для коров это были уже не первые малыши.

- Надо Лене показать, - сказал я. - Думаю таких мелких телят она точно не видела.

Мама о том как прошла ночь, пока её не было, не спрашивала. Знала, случись что, даже мелочь какая, я бы рассказал. Всю дорогу больше говорила она. А вот за обедом удивления не сдержала.

- Вы замёрзли что ли? Давайте отопление больше сделаю, - и я, и Лена сидели в свитерах с высоким горлом.

- Да мы чуть попозже поедем покатаемся, степи покажу, - сообразил я.

- Ой, да. Степи зимой зрелище удивительное по своей редкости. Направо смотришь снег лежит, на лево всё в снегу. Прямо смотришь, не поверишь, опять снег! - засмеялась мама.

Идея увезти Лену из дома мне понравилась. Поэтому сразу после обеда я собирал с собой термос и перекусить.

- Булад, - спустилась мама сверху. - Ты ключ от юрты не брал? Хотела Лену пригласить, показать пока собираетесь, а на месте ключа нет.

- Он у меня, я вчера показал, на место положить забыл, - вспомнил я про ключ.

- Вчера показал? - улыбка мамы вдруг стала хитрой и понимающей. - Так ты вернулся после полуночи. Что же вы там в темноте смотрели?

- Как во времени перемещаешься, - вместо меня ответила Лена. - Живой огонь конечно многое меняет. Резьба очень красивая, представляю, сколько труда и заботы нужно, чтобы её сохранить. И удивительно, как всё продуманно. Я никогда не подумала бы, что в круглом помещении можно настолько удобно расположить всё необходимое. А почему зеркало спрятано?

- Да чтобы лишнего не отражалось и не запоминалось, - ответила ей мама, на лице которой всё ещё отражались сомнения, но судя по ответу Лены действительно ходили смотреть.

Я рассмеялся, потому что показалось, что мама сильно разочарованна. Но некоторые моменты жизни я всегда оставлял за пределами наших с ней разговоров.