Глава 2 — Любовь, кекс и сорок котиков

— Хаврюша-а!

По корпусу купидонов разносился протяжный крик. Кто-то настойчиво звал самого архангела Гавриила, бегущего на всех порах вперед, сбивая дыхание и хлопая большими, белыми крыльями за своей спиной. Попутно пробегая мимо одного из проходящих купидонов, архангел схватил его демовей, выдрав прямо из рук и спешно поправив на голове золотистые кудри, вновь бросился бежать, когда голос стал ближе.

— Хаврюша-а-а! Иди сюда, я еще не все тебе прочитал. Куда ты побежал? Я же не закончил, а мы остановились только на триста девяносто восьмом трактате божьего благословения! Хаврюша!

— Блин-блин-блин, долбанный сектант Господний в розовых лосинах, — вопил архангел, не глядя забегая в одну из комнат большого общежития и останавливая взгляд на столе полном спиртных напитков, различного фастфуда, заляпанной скатерти, разбросанных мужских вещей вплоть до трусов. Ошарашенные лица купидонов, сваленные в кучу колчаны со стрелами, луки и большой Демонбук с матчем Испания-Англия.

— Пацаны, с меня бесплатная психологическая помощь пострадавшим в результате любого случая, если сейчас скажете Варахаилу, что вы меня не видели!

Брови Гордея приподнялись, а рука, застрявшая в пачке чипсов, так там и осталась, кромсая ломтик чипсов на составляющие части.

— То есть, когда я приходил к тебе в прошлый раз, ты просто заявил, что у тебя нет на меня времени, а теперь ты просишь нашей помощи? — протянул купидон, вытаскивая несколько чипсов и хрустя ими нарочито медленно. Макс повернул к нему удивленно голову, а Влад озадаченно спросил.

— Ты что, пользовался услугами наших психов божьих? — он даже хохотнул, развалившись на одной из сдвинутых кроватей. Это у муз все девушки жили отдельно в своих номерах с двуспальными кроватями. А у купидонов все было гораздо проще. Одна комната на троих и общий душ в конце коридора. Прямо, как в студенческой общаге.

Главный небесный психолог-психотерапевт, ведущий практику в Раю, грустно вздохнул и подключил к просьбе молящий взгляд.

— Сын мой, да будет тебе известно, что я не просто так просиживаю штаны в том потрясающем белом кабинете с видом на Эдемский сад, я… — закончить он не успел, где-то вблизи снова заорали:

— Хаврюша-а-а! Ты где? Выходи, мы еще не обсудили последнюю акцию протеста против белого! Помнишь, я давно говорил, что пора менять порядки в святой обители, ведь мы архангелы хотим носить цветное!

При упоминании цветного, Гордея резко передернуло.

— После того шоу с геями любому нормальному мужику нужна будет психиатрическая помощь, — буркнул Гордей, а Макс закивал, махнув рукой на здоровенный шкаф.

— Залезай, только имей в виду, там так воняет, будто что-то сдохло. Кажется, Влад снова забыл постирать носки, — простодушно улыбнулся купидон, когда ворчащий архангел открыл створки, изучая глубину и содержимое. Брезгливо подвинул сваленные вещи и, забравшись внутрь, затаился.

— Да кто вообще стирает носки, мы че бабы что ли? — возмутился Владлен, а Гордей с отвращением дернул плечом, чуть отодвинувшись на край своей бывшей кровати. Еще раз, мысленно порадовавшись, что выбил себе соседство с Наташей, во-первых, девушка она была взбалмошная, но чистоплотная, во-вторых, хороший секс. Одни сплошные плюсы и никаких воняющих вещей Влада под подушкой.

— Тоже что ли к бабе, какой переехать. — Задумчиво потянул Ковальчук, проведя рукой по своим темным волосам, наблюдая, как сыплются крошки от чипсов на пыльный и чем-то заляпанный пол их комнаты с Владом, и перевел взор на друга, который улыбнувшись, потянул:

— Ты всегда можешь переехать к Кокошникову или Мамонтову. У них как у баб, даже у моей Наташки баночек в шкафчике в ванной комнате меньше. Я, почему знаю, Наташка у них как-то крем увлажняющий заказывала, — хмыкнул Лавров.

— Фу, они что, консультанты Орифлейм?

— Мэри Кей, друг мой, Мэри Кей, — махнул рукой Гордей, а Макс даже испуганно воззрился на него, явно решив, что с вонючим Владом ему живется лучше.

— Че растрынделись, как телки, давайте врубайте, что там с голами, — буркнул Влад, потянувшись рукой и ткнув жирным пальцем в клавиатуру, оставляя на ней желтый след. Едва устроились, как в комнату к ним ворвался Варахаил, как обычно во всем розовом, от лосин на ногах до туники, подпоясанной блестящим поясом. Густые волосы, окрашенные в модный клубничный блонд, ниже плеч, обрамляли женственное лицо, а сам архангел, шевеля крыльями, с которых сыпались блестки, остановился на пороге, чуть поморщив изящный тонкий нос.

— Чем у вас тут пахнет? Вы же купидоны, посланники любви, как можно быть такими свиньями! — он даже забыл, что хотел спросить — лишь возмущенно оглядывал комнату, остановившись взглядом на вновь замершей троице. У архангела, призванного нести Божье благословение даже глаз задергался при виде Демонбука, на экране которого была открыта вкладка Днотуба с записью матча.

— Бесстыдники! — возмутился он тоненьким голосом, возмущенно засопев и дернув тонкой ножкой в блестящих лосинах, — эти грубые игры!

— Мужские, ты хотел сказать, — отозвался Гордей, с любопытством рассматривая его наряд, — знаешь, Варя, ты бы шел к Мамонтову с Кокошниковым. Они там, как раз, пятый сезон «Отчаянных домохозяек» смотрят. То, что нужно такой ранимой душе, как ты.

Из шкафа донесся сдавленный звук, будто кто-то подавился смехом.

— Это что? — мигом выпрямился Варахаил, прищурив глаза с длинными ресницами, — Гавриил? Да? Он тут?

— Нет, — хором ответили парни.

— Это новая цивилизация, — не моргнув глазом, соврал Макс.

— От носков Влада завелась, воняли, воняли и вот последствия, — добавил Гордей. Он ловко отодвинулся, когда возмущенный Северов попытался его ударить, но не попал, лишь недовольно зашипел от злости.

— Если че, девки в ресторане ревут над «Дневником памяти», — снова подал голос Ковальчук, улыбаясь. Варахаил фыркнул, обиженно надулся и вышел, бросив напоследок:

— Глупости, какие. Некогда мне. Пойду, поищу Гавриила… в ресторане.

Дверь хлопнула, а из шкафа вывалился Гавриил, тяжело дыша и махая перед собой. Он жадно глотал воздух, бросившись к окну, отодвинув Гордея, распахнул его, вдыхая и выдыхая.

— Таки надо проверить, может правда что завелось, — задумчиво проговорил Максим, глядя на тяжело дышащего архангела.

***

Ранее утро в городе Екатеринбурге для Гордея и Наташи началось, в районе обеда. Полусонные, немного взъерошенные и опухшие, они выходили из портала прямо во двор одной из многочисленных девятиэтажек. Во дворе резвилась детвора, бросаясь друг в друга грязным свалявшимся снегом, рядом о чем-то болтали мамочки с колясками и без, а на лавочках привычно хмурыми взглядами одаривали, каждого прохожего моложе тридцати, взглядом добросердечные старушки.

— Тварь кривоногая!

— Проститутка!

— Наркоман!

— Паскудник!

— Напомни, какого пернатого мы тут забыли? — мрачно поинтересовалась Наташа, наблюдая, как Гордей пытается вставить стрелу, но у него откровенно плохо получалось. Руки дрожали, как у заправского алкоголика, даже пуговицы на рубашке он сегодня перепутал, застегнув через одну. Что уж говорить о его общем состоянии, когда штормило и мотало.

— Вот не надо было пьянствовать с Гавриилом за задушевными разговорами о судьбе человечества, — фыркнула Тараканова в очередной раз за утро. Будто ему и без того не было плохо, тошно да еще и если вспомнить, как он проснулся в их номере на коврике, обнимая палас. Поговорили, что называется, с архангелом.

— Кто бы говорил, ты вчера с девками вылакала весь бар. Кто с Маей орал под вратами Рая пошлые частушки, а? — недовольно поинтересовался Лавров, пытаясь натянуть тетиву. А тем временем его объект уже приближался.

Изольда Генриховна. Сорокапятилетняя одинокая учительница старших классов военной походкой вышагивала вдоль тротуара. Говорят, когда-то она работала в тюрьме. Впрочем, судя по ее личному делу — правду говорят. Но это не важно. Ведь она должна была стать очередным совместным проектом по влиянию любви на творчество. Хотя какое у нее творчество. «Трактат о жизни котиков в домашних условиях» — за нормальное творчество не считается.

Вот потому, Изольде Генриховне было совершенно необходимо срочно влюбиться. Если, конечно, Гордей в нее попадет любовной стрелой, а не скосит куда-нибудь.

— Мы снимали стресс после предварительного показа, — как ни в чем не бывало, отозвалась Наташа, глядя с прищуром на грузную, высокую даму в очках с черепаховой оправой, — слушай, вот в такую, чтоб влюбиться, надо быть вечно пьяным.

— Влюбляются не во внешность! — наставительно заметил Гордей, а Наташа в ответ издала смешок.

— Ага, конечно, — хмыкнула девушка, вновь переведя взгляд на его дрожащие пальцы, — говорит мне алкаш, изливающий душу архангелу. Фу, таким быть, стрелочник.

— Да ты себя с утра видела? Пугало огородное! — возмутился Гордей, даже опустив руки, едва сумев натянуть тетиву, — ты что, упала лицом в центрифугу с косметикой и тебя там знатно прокрутило?

Наташа обиделась, подняв повыше широкий клетчатый шерстяной шарф, почти натянув его на нос и недовольно бурча.

— У нас с девочками было соревнование, кто в темноте пьяными лучше всего накрасится.

Гордей снова опустил руки и даже с любопытством вскинул брови, спросив с интересом:

— И кто победил?

Тараканова как-то тяжело вздохнула. Грустно так, Лавров даже на секунду проникся, забыв совершенно, что на улице давно не лето, он без шапки, в наспех накинутой кожаной куртке и с неправильно застегнутыми пуговицами рубашки.

— Варахаил, — ответила, наконец, а Гордей ошарашено отпустил тетиву, которую натягивал, отпуская стрелу в свободный полет. Любовная магия достигла цели через мгновение, а еще спустя некоторое время, купидон осознал весь ужас собственной безалаберности.

— Ой, — выдохнул он, поняв, куда попала стрела, и какие последствия сейчас будет иметь его выстрел, — ой-ой-ой!

Наташа стоящая рядом растерянно хлопнула глазами на него, встрепенувшись.

— Чего «ой»? Ты чего натворил стрелочник? Опять кого-то не того в задницу подстрелил, да? — озадаченно спросила. Повернувшись к Изольде, которая растянувшись на скользкой дороге, и рассыпав пакет с кошачьим кормом, для своих сорока кошек, живущих вместе с женщиной в одной большой трехкомнатной квартире, стала пристальным объектом внимания, какого-то мажора на Лексусе. Вот он пару секунд назад целовал длинноногую блондинку в норковой шубе, а вот уже не отрывает взгляда от грузной дамы в сером мужском пуховике. Его красавица подруга обиженная невниманием удалилась, чуть скользя на своих шпильках, а высокий, темноволосый брюнет бросается прямо к Изольде, со словами:

— Почему такая прекрасная дама, вынуждена носить такие тяжести в одиночку?

А из ляжки у него торчит любовная стрела, мерно покачивающаяся при каждом движении, постепенно растворяясь, поражая мужчину своей магией.

— Все, это капут, — простонал Гордей, проведя ладонями по лицу, — мне хана. С тех пор, как я тебя встретил, все пошло наперекосяк!

— Не вини меня в том, что ты косоглазый, я тебе давно это говорила, — невозмутимо заметила Наташа, наблюдая, как отбивается Изольда.

— Мужчина, вы, что с ума сошли?! Я женщина честная, воспитанная в строгих правилах и морали! — вопила на весь двор Генриховна, а сама краснела, пока лукаво улыбающийся красавец собирал пакетики с кошачьими консервами.

— Вы любите кошечек? — спросил он нежно, с придыханием, наклоняясь к покрасневшей даме, которая кокетливо возила ножкой в сапогах сорок второго размера по снегу.

— У меня их сорок, — вздохнула Изольда, преданно глядя в темные глаза.

— Отлично, я тоже очень люблю… кошечек, — выдохнул мужчина, — меня зовут Владимир, а вас?

— Изольда, — вздохнула дама и добавила, поправив очки, — Генриховна.

Гордей тяжело вздохнул, наблюдая, как окручивает в миг без всяких стрел влюбленный в женщину мажор, с удивлением понимая, что она ему действительно нравится с каждой минутой все больше. Действие стрел скоротечно. Они лишь помогали людям на первых порах зарождения чувств, толкали и направляли. Избавляли от робости, неуверенности, но не могли полностью заменить чувства, которые взращивают годами терпения, притирок и совместной работы. В тот момент, когда Гордей попал в парня, он испугался, что этот тип очнувшись от воздействия, оттолкнет и без того задерганную несчастную женщину еще больше от мира любви. Кошек станет еще на сорок больше, а Изольда еще несчастнее. Но, похоже, он не ошибся, а стрелы порой и, правда, знают лучше купидонов, куда попадать.

Или у него все же чертовское везение.

— И все же ваша магия очень странная, — озадаченно проговорила Наташа, наблюдая, как Изольда тянет Владимира за рукав в подъезд своего дома со словами «я собралась печь кекс к чаю, а вы любите кексы?».

— Это не магия Наташ, — хмыкнул в очередной раз Лавров, качая головой, шагнув прямо к подъезду, — это любовь.

— Любовь — морковь, — пробурчала Тараканова, шагая за ним, — с чего все взяли, что влюбившись, эта кошатница ударится в творчество?

— Это проект, к тому же, — Гордей лукаво улыбнулся, обнимая ее за плечи у самой подъездной двери и наклонившись, промурлыкал, — мы с тобой, вдвоем.

— От тебя перегаром несет, романтик, — насмешливо отозвалась Наташа, пихнув парня в последний момент в грудь, заставив поскользнуться и отойти на пару шагов. — Мы что, правда, будем ждать, пока они кексом занимаются?

— А вдруг ее осенит написать роман на четыреста страниц, и она станет второй Шарлоттой Бронте?

— Главное, чтобы не Годиной Страстной, — хохотнула Наташа, а Гордей поморщился, вспоминая ту бдсм-сценку с Миледи и Графом. Он передернул плечами, проведя рукой по светлым волосам, и качнул головой.

— Нет уж, я как вспомню те кошмарные лосины и твою дурацкую юбку, так в дрожь бросает. И что девушки находят хорошего в глупых бульварных литературных романах? — он перевел взор на Тараканову, которая усмехнувшись, пихнула его плечом, кивая на видневшуюся вывеску небольшого магазина напротив прямо во дворе дома.

— Расслабление мозгов и ничего более. Пошли хоть еды купим, только застегнись. Неприлично сверкать торсом перед очами несчастных продавщиц, — Гордей ухмыльнулся, проведя ладонью по своей груди и подтянутому животу, поинтересовался.

— Ревнуешь, Таракан?

— Еще чего, Стрелочник. Пошли за кексами. Так есть хочу, что переночевать негде.

— Ой, да ты пошлячка, Таракан.

— Вот о чем ты только думаешь, крылатый пузан…