Глава 44

ГЛАВА 44

Жуя креветку, я смотрела на Байсаева. На то, с каким аппетитом он уплетает свой стейк.

– Вкусно? – спросил, зыркнув на меня.

– Вкусно, – буркнула я.

– А что с лицом тогда?

– Ты у меня с лицом.

– Да ладно тебе, рыжая. Давай уже оставим старые обиды. Я… – он вздохнул, отложил приборы. – В общем, мне жаль, что тогда так получилось. Я не думал, что ты против. Я привык к другим бабам. К безотказным. А то, что случилось тогда… Я только откинулся, еще не пришел в себя. Короче, я не хотел тебя обижать. Извини меня, – на этой фразе он отвел взгляд в сторону. Оно и понятно. Вряд ли он часто извиняется.

Я замолчала, кусая губы. Опустила взгляд в свою тарелку. Стало как-то неловко. Будто это я извиняюсь, а не он.

– Так и будешь молчать? – спросил, разглядывая мое лицо.

Я посмотрела в ответ.

– То, что ты признаешь свою вину и извиняешься… Это, конечно, неожиданно. И я не знаю, что сказать.

– Просто скажи, прощаешь меня или нет, – настаивал он, а я блуждала взглядом по залу ресторана, не зная, что ему ответить.

Я не ожидала, что он извинится передо мной. Вот вообще. И теперь сидела, словно немая рыбина, только смотрела на него.

– Это неожиданно… Я даже не знаю, что сказать…

– Ну скажи уже что-нибудь. Я попросил прощения.

– Я слышала… Отвезешь меня домой или мне такси вызвать? – спросила неожиданно даже для себя. Потому что не знаю я, что ответить на его извинения.

Он смотрел на меня несколько секунд. Смотрел с раздражением. Но все же кивнул.

– Отвезу.

Мы вышли из ресторана. Ночной воздух был прохладным и свежим. Я глубоко вдохнула.

В машине мы не издавали ни звука. Камал вел джип, сосредоточенно глядя на дорогу, а я смотрела в окно, на мелькающие огни города. Молчание давило. Оно казалось сейчас каким-то неуместным.

– Так что? – он первым нарушил тишину. – Ты прощаешь или нет? Не думай, что это извинение ничего для меня не стоит. Я себе на глотку наступил. Никогда ни перед кем не извинялся. Ты первая.

Я оставалась неподвижной, упрямо глядя на дорогу, бегущую под колеса машины.

Я много хотела сказать, но все слова застряли где-то в горле. Что сказать? Простить его? Но я уже срослась с этой обидой. Я привыкла к ней. И я не ожидала, что он об этом заговорит. Впервые за все время нашего общения он проявил какое-то подобие человечности. И меня это выбило из колеи.

– Что молчишь, рыжая? – снова спросил он, и в его голосе прозвучало нетерпение. – Я жду твоего ответа. И не отстану, пока не услышу его.

Но я продолжала молчать. Не могла заставить себя произнести, что прощаю его. А я ведь должна простить, да? Так же правильно. Он ошибся, а я… Я обязана его понять. Наверное…

Надо же когда-то заканчивать эту войну?

Мы подъехали к моему дому. Камал заглушил двигатель.

– Спасибо, – тихо сказала я, уже потянувшись к дверной ручке, чтобы выйти.

– Стой, – его рука легла на мою, крепко сжала. – Ты же так ничего и не сказала.

– Я… я сказала, спасибо, – попыталась забрать у него свою руку.

– Нет. Ты не сказала, прощаешь меня или нет.

Я зло выдернула руку.

– Мне нужно идти.

Байсаев вышел из машины вслед за мной. Я шла к подъезду, ускоряя шаг, но он настиг меня и открыл дверь подъезда.

– Я провожу тебя до квартиры.

– Не нужно. Я сама в состоянии дойти.

Байсаев, конечно же, проигнорировал мои слова. Мы молча поднялись на мой этаж. Я достала ключи, дрожащими руками вставила их в замочную скважину. Чувствовала, как он смотрит мне в спину и от этого по коже бежали мурашки. А когда дверь открылась, я попыталась быстрее прошмыгнуть внутрь.

Но Камал оказался быстрее. Его рука легла на дверь, не дав ей закрыться. Он вошел следом за мной, и дверь захлопнулась с глухим стуком, от которого я вздрогнула. Я вообще этим вечером чувствовала себя странно. Не было обычной ярости и злости на него. Я не понимала, что чувствую.

– Мы не договорили, – произнес он настойчиво. – Я сам не знаю, зачем ты мне сдалась. Но меня тянет к тебе зверски. Скажи, что-нибудь, рыжая.

Прежде чем я успела что-либо сказать, его руки коснулись моего лица. Взяв в ладони мои щеки, погладил большим пальцем кожу.

– Камал… – я назвала его по имени и сама от этого ошалела.

А он резко наклонился, и его губы впились в мои. Поцелуй, лишивший меня возможности здраво мыслить.

Он целовал меня властно, собственнически.

Сначала мои губы были сжаты и я даже замычала ему в рот но под его напором, под этой странной, голодной нежностью, они дрогнули и раскрылись.

Я чувствовала тепло его дыхания, ощущала, как он царапает мою кожу густой, колючей бородой. И этот поцелуй, против моей воли, начал пробуждать во мне что-то живое и горячее. Мои руки поднялись, легли на его грудь, сначала с намерением оттолкнуть, но затем пальцы непроизвольно смяли его рубашку.

*****

Утро наступило неожиданно тихо. Даже за окном не было слышно ни звука. Я проснулась от мягкого света, проникающего в окно. Первое, что я почувствовала, было тепло. Тяжелое, обволакивающее тепло, которое растекалось по всему телу. И запах… Знакомый запах. Я приоткрыла глаза и поняла, что лежу на чьей-то груди, покрытой густой порослью волос.

Внутри ёкнуло от осознания произошедшего вчера.

Я подняла голову и уперлась взглядом в бороду Байсаева. Он безмятежно спал, а дыхание его было размеренным и спокойным. В отличии от моего. Мой пульс бешено застучал в висках.

Я смотрела на него, открыв рот, и не могла поверить в то, что произошло. В этот раз точно произошло. Я не была пьяна, я была в полном сознании. И я допустила это!

Нет, этого не может быть… Только не с ним.

Аккуратно, стараясь не разбудить его, я приподнялась, чтобы лучше рассмотреть лицо Байсаева. Он выглядел безмятежным и спокойным. Не тем, на которого я все время ужасно злилась. Не тем, кто привязывал меня к дереву и прикладывал к барной стойке.

Сомнения и смятение наполнили меня доверху. Как это могло случиться? Как я могла позволить себе…

Я ведь его ненавижу. Он же ГАД!

Так что это было? Я его простила? Поддалась искушению? Или что-то еще, что я боялась признать? Ответа не было.

Быстро одевшись, я толкнула его в плечо с татуировкой.

– Эй! Вставай! Давай же! Проваливай из моей квартиры! – я, наверное, должна была сказать что-то другое, но я не знала что. Я была впервые в подобной ситуации.

– Рыжая, имей совесть. Дай поспать, – он перевернулся набок и снова задрых.