Глава 62

ГЛАВА 62

Она уже в край продрогла, когда послышался голос Шмеля.

– Ведите сюда девку! Князь приехал!

Ее схватил один из мордоворотов и потащил за собой.

На улице стоял Камал. В расстегнутом пальто, широко расставив ноги. Рядом с ним какой-то пожилой мужчина с потерянным взглядом.

Я бросилась было к Камалу, но меня схватили за шкирку и дернули назад.

Глаза Камала в этот момент потемнели, там разверзлись грозовые тучи.

– Еще раз ее так дернешь, я тебе руки выдерну. Понял меня?

Мордоворот, державший меня за шкирку, заметно напрягся. Пальцы на моем плече дрогнули, но хватку он не ослабил.

– Остынь, Князь, – Шмель вышел вперед, противно скалясь. – Ты привез то, что я просил? Старика вижу, в бумаги где? Давай их сюда, и забирай свою деваху.

Я видела, как Камал на секунду перевел взгляд на меня. Всего один короткий миг, в котором я прочитала столько всего, чего он никогда не говорил вслух. И, наверное, никогда не скажет.

А потом его глаза снова превратились в два черных омута, направленные на Шмеля.

– Старик здесь, как видишь, – Камал кивнул на дрожащего мужчину рядом. – Документы у меня. Сначала отпусти её. Пусть дойдет до моего внедорожника. Как только она сядет внутрь, ты получишь всё остальное.

– Не-е-т, Князь, мы так не договаривались, – Шмель затряс головой, и в его руке тускло блеснул ствол пистолета. Он приставил его к моему виску. Холодный металл обжег кожу, и я невольно зажмурилась, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Сначала бумаги и дед. Мой человек проверит подписи. А девка… девка постоит со мной. Для гарантии.

Тишина повисла такая, что, казалось, было слышно, как падает снег. Шмель медлил, его глаза бегали от Камала к конверту в его руках. Наконец, он коротко кивнул своему человеку:

– Толкни её.

Меня грубо пихнули в спину. Я споткнулась, едва не зарывшись лицом в грязный снег, но удержалась. Ноги были ватными, сердце колотилось аж в самом горле. Я сделала один шаг, другой, боясь оглянуться, боясь, что мне выстрелят в спину.

Камал шагнул навстречу. Он не ждал, пока я дойду сама. Он просто сократил расстояние в два широких шага, подхватил меня за талию и буквально вжал в себя. От него пахло морозом и тем самым знакомым парфюмом, которым пропахли мои подушки, который я так ненавидела и любила одновременно. В этот момент я впервые за сутки выдохнула, уткнувшись носом в его жесткое пальто. Его рука на моей спине была железной, он прижимал меня так сильно, будто боялся, что я исчезну.

– Пошли в машину, – коротко бросил он мне на ухо. Голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.

Он не отпускал меня, пока сам не открыл дверь внедорожника и не усадил на сиденье. Только убедившись, что я внутри, Камал обернулся к Шмелю. Швырнул конверт на снег, прямо под ноги Шмелю, и подтолкнул вперед старика-владельца, который негромко вскрикнул.

– Подавись, – процедил Камал.

Он сел за руль, и внедорожник взревел, срываясь с места. Я видела в зеркало заднего вида, как люди Шмеля бросились к бумагам, но Камал уже не смотрел назад. Он одной рукой крутил руль, а второй накрыл мою ледяную ладонь, сжимая её так крепко, что стало почти больно. Но эта боль была самым лучшим подтверждением того, что я жива и я с ним.

В салоне скрипела кожа и пахло им. Безумно, обалденно. Приятно.

Камал не смотрел прямо на дорогу, челюсти были сжаты так, что на скулах гуляли желваки. Он резко сорвал с панели телефон и нажал пару раз на экран.

– Работайте, – голос был сухим и жестким, как выстрел. – Чтобы через час от этого склада даже пепла не осталось. Шмеля достать живым. И осторожнее там с дедом. Пусть поживет еще. Отпустите его потом. Пусть к семье идет.

Он отшвырнул телефон на заднее сиденье и, наконец, перевёл дыхание. Гул мотора заполнял тишину, которая звенела в моих ушах. Внезапно его тяжелая ладонь переместилась с моей руки на колено. Он сжал пальцы. Властно, собственнически, будто проверяя, из плоти ли я ещё или просто морок.

Камал резко выдохнул.

– Я никогда так не боялся, Айя, – прохрипел он, и я увидела, как побелели его костяшки на руке, которой он сжимал руль. – Теперь понимаешь, почему мне нельзя иметь слабые места? Почему я годами выжигал в себе все человеческое?

Он на мгновение повернул голову ко мне, и в его глазах полыхнула смесь ярости и болезненной нежности.

– Ты во всём виновата. Ты ворвалась в мою жизнь и пробила броню, которую никто не мог вскрыть. Теперь ты моя самая большая уязвимость. Я открыт перед врагом. И я ненавижу себя за то, что готов сделать, лишь бы ты продолжала дышать.

– И что теперь, Камал? Ты меня спас, а теперь бросишь? – спросила я уже у своего дома, где он припарковал машину. Выходить не хотелось. Мне казалось, что если выйду сейчас, то он исчезнет и больше не появится. Никогда. Эта мысль больно билась в висках.

– Я не знаю, рыжик, – усмехнулся он, глядя на детскую площадку, которую обильно засыпало снегом. – Тебе теперь разве не хочется держаться от меня подальше?

Я пожала плечами.

– Наверное, я совсем дура, но… Нет. Не хочется. Хочется, чтобы ты зашел ко мне. Зайдешь? – спросила робко, кусая губы.

Тишина в машине стала плотной, осязаемой. Камал долго молчал, его взгляд замер на заснеженных качелях. Я видела, как на его виске бьется жилка.

Он взвешивал что-то. Решал, стоит ли окончательно ломать свои правила и устои. Как по мне, так уже все давно сломано, все стены разрушены, все преграды сожжены.

Секунды растягивались в минуты.

Он так ничего и не сказал. Просто заглушил мотор, вышел из машины и открыл мою дверь. Его ладонь, горячая и сухая, накрыла мою руку. Он переплел наши пальцы, и мы молча поднялись на мой этаж.

В квартире было темно, а дверь так и оставалась открытой… Еще с тех пор, как меня вытащили из нее люди Шмеля.

Я не зажигала свет. Лишь тусклый отблеск уличных фонарей рисовал тени на стенах. Я обернулась к нему, не выпуская его руки. Камал стоял слишком близко. Я чувствовала на себе его дыхание.

– Ты дуреха, знаешь, да? – прошептал он, а его руки легли мне на талию, притягивая вплотную к сильному телу.

По коже пробежала дрожь от того, как жадно и осторожно он меня касался. Его губы накрыли мои. Сначала почти невесомо, а затем с такой неистовой силой, что я начала задыхаться.

В каждом его движении чувствовалось отчаяние человека, который едва не потерял самое ценное. Все же я ошибалась насчет него…

Он не дерево. Он тоже живой. Как и я.

Камал целовал мои веки, виски, зарывался пальцами в волосы, словно пытался себя убедить, что все по-настоящему. Я рядом.

Я подалась вперед, обнимая его за бычью шею, и утонула в этом ощущении. В эту минуту не было ни Шмеля, ни опасности. Ни наших постоянных потасовок. Был только Князь, чей ритм сердца я чувствовала своим собственным, и тихий шорох ткани, опадающей на пол в густых сумерках комнаты.