Глава 6

Здесь холодно, здесь сыро. Настолько жутко, что пробирает до костей. Я очень быстро понимаю, что никто тут со мной церемониться не будет. Будет так, как сказал Вито Чезаре, он тут закон, его слово решает. Он смотрел на меня как на смертницу. Я это видела даже через его жестяную маску. А что под ней, почему он прячет свое лицо, я не знаю, мой мозг подкидывает догадки — одна страшнее другой. Я хожу босая по этой камере и не знаю, как мне быть. Сколько времени прошло? Час, два, четыре? Что говорить, как умолять его не отдавать меня в притон? Почему-то я уверена, что Вито сделает это не моргнув и глазом. Я никто для него, просто наживка. Он бы и рад уже свернуть мне шею, но ждет ответа от дяди. Я пока ему нужна. Живая. Моя темница темная, но, когда тучи рассеиваются, я вижу крошечный проблеск света в одной из стен. Это не окно, а трещина, вероятно появившаяся после пожара. Когда я шла сюда, то заметила, что многие камни были чуть иного оттенка. Замок серьезно повредили, одна из его башен была отстроена полностью. Кое-как я взбираюсь выше и заглядываю в эту щель. Я вижу заднюю часть двора, и она просто огромная. Первое, что бросается в глаза, — это розарий. Сотни кустов белоснежных роз, густо посаженных у замка. От этой красоты рябит в глазах, зрелище просто завораживающее, до чего же хрупкие они. Становится грустно. Как же они тут, эти несчастные розы? Здесь нет солнца, мы высоко в горах. Похоже, они тоже страдают здесь, как и все остальные. А после я вижу девочку лет пятнадцати, со светлыми, чуть выгоревшими от солнца волосами. Она гуляет по заднему двору, проходит мимо роз, срывая одну на ходу и вплетая ее в волосы. Очень красивая и нежная, как эти самые розы. Эта девочка тут живет, это ее дом. Я понимаю это по ее расслабленным движениям и неспешной, даже меланхолической походке. Она гуляет одна, касаясь кончиками пальцев роз. Я не вижу вблизи ее лицо, вижу лишь светлые волосы, которые уложены в крупные волны и заколоты наверх на макушке. Сама же девочка почему-то в длинном черном платье. Так странно, почему именно такой цвет, разве он ей по возрасту, зачем вообще одевать в такое подростка? Если только у нее не траур. — Эй! Девочка! Иди сюда! — не выдерживаю, зову ее громко, но она не слышит. Кажется, замок поглощает звуки, она даже не реагирует, а после к этой девчушке подлетает огромная черная птица, взбудоражившая своими роскошными крыльями воздух. — О боже… — шепчу едва слышно, я такого не видела еще никогда, это чудо какое-то. Огромный ворон, он ручной! Ворон садится девочке на руку, и я только сейчас замечаю, что на ее левой ладони большая перчатка. Она наклоняется к небольшому металлическому ведерку и достает оттуда-то какой-то корм, подбрасывает вверх. Ворон тут же реагирует и, громко каркнув, взмахивает крыльями, ловко хватая добычу. Сделав еще два контрольных круга, эта удивительной красоты птица со смоляным окрасом улетает вверх. Сглатываю, вглядываясь в щель стены. У этой девочки ручной ворон, до чего же он красив и опасен. И что удивительно: она его совсем не боится, а играет с ним, точно со щенком. Кому принадлежит этот ворон и что здесь вообще происходит, не знаю. Знаю только то, что Вито Чезаре меня ненавидит и будет только рад сбагрить меня в притон. — Помогите! Помогите, кто-нибудь! Я делаю еще несколько попыток, но меня никто не слышит. Ни та девочка, ни садовник, который проходит следом за ней, и я понимаю, что, похоже, так и умру тут, в этой страшной темнице. Похищенная, замерзшая, забытая всеми. А может… может, Вито про меня уже забыл? Он просто оставил меня здесь, замуровал и бросил. От этого становится жутко. Страх скользкими щупальцами подкатывает к горлу, и вот я уже не такая боевая, какой была вначале. Мне страшно, а страх делает людей уязвимыми. Всех людей. Обхватываю себя руками, глухой кашель вырывается из груди, а после я слышу глухие шаги по коридору, дверь распахивается снова. К этому моменту я уже продрогла до костей. Я хочу есть, пить и надеть носки потеплее. Монстр собственной персоной, мой каменный господин, он же Вито Чезаре. Мой похититель входит тяжелым шагом в мои хоромы, и на нем в этот раз нет больше плаща. Он в черных брюках и такой же рубашке, закатанной на рукавах. И в маске. Все еще в маске, я вижу, что она завязывается у него сзади на волосах. — Живая. Как-то он не рад. Совсем даже. — Надеялись на другое? — Не дерзи мне, девочка. — Мне больше ничего не остается, кроме как дерзить вам! А у вас тут очень даже мило, все такое современное. И камни эти. Лофт, кажется, стиль. Не знаю, почему несу эту ересь, от холода сводит зубы. И еще мне страшно. Я боюсь его, хоть и не собираюсь этого показывать. Я маленький гордый воробей. Я Скай и не собираюсь пасовать перед мафиози. — Это камера смертников. — Как-то неоригинально, я думала, отель посуточный. — Рот закрой, тебе слова не давали. — Ну вы же пришли меня навестить, значит, я имею для вас ценность, а хотя знаете что: вы просто лжец! И вы сами меня боитесь! Я же сказала вам, что я криминальный журналист, вот вы и вы боитесь разоблачения, потому закрываете лицо! А говорили, Чезаре никого не боятся! — выпаливаю, хорохорюсь, как птичка в клетке. Хуже быть не может, хуже все равно некуда. Я хочу задеть его, но совершенно не понимаю, имеют ли мои слова хоть какую-то власть. За маской совершенно не видно его эмоций. — Ты не хочешь видеть моего лица, — басит, но маску не снимает. Он не юн, но и не старик однозначно тоже. — Это еще почему? Вы такой страшный, что я в обморок упаду? — Женщины падали в обморок со мной, но не от вида моего лица. — Сколько вам лет? Я бы дала вам тридцать девять. — Не твое дело. — Угадала? Вам тридцать девять? — Да. Боже, это победа! Он ответил на мой вопрос, хотя, кажется, это его только разозлило. Сглатываю, он поворачивает голову набок, словно… разглядывает меня. Смотрит, точно сканер, тогда как мне хочется прикрыться. — Где скрывается Марко? — Не знаю. — Тогда посиди и подумай еще в своем лофте. — Стойте! Вито, не закрывайте двери! Догоняю его, хватаю за руку. Мне все равно, как это выглядит. Плевать я на это хотела. Но он резко отрывает от себя мою руку, отталкивает, и я плюхаюсь назад, больно ударяясь пятой точкой о камень. — Не смей меня касаться! — Здесь очень холодно! Я замерзла! Здесь нет света и тепла, нет еды… условий. Он молчит, но смотрит. Как на букашку какую-то просто. — Мы не кормим смертников. — Я жить хочу! Пожалуйста! Я вам живой все равно нужна, слышите?! Дядя не будет ничего делать, если со мной что случится! — выкрикиваю это уже ему в спину, и монстр останавливается, поворачивается ко мне. Я же вся просто дрожу. Высокий, сильный, большой. Это единственная ниточка, зацепка, мой шанс. — Вито, пожалуйста… Не выдерживаю и становлюсь перед ним на колени. Давя стыд и гордость, втаптывая их, словно розу на заднем дворе ботинком. — Выпустите меня! Дайте свободу хотя бы передвигаться по замку. Я все равно не уйду, здесь бежать некуда… — шепчу тише, обхватывая себя руками. Он стоит и смотрит. Долго смотрит, а после делает шаг вперед. Плевать он хотел на мои просьбы. — Вито! И он ушел, дверь с грохотом закрылась, а я закричала что было сил. Каменный, каменный же просто, и что там такое под той железной маской? И кто та девочка на заднем дворе, она чья? Зачем здесь столько цветов, почему они держат тут ворона и кто его приручил к рукам? Ответов не было, и чем дольше я находилась в этом замке, тем больше возникало вопросов. Одно только пока понимала совершенно точно: Вито Чезаре плевать хотел на меня. У него нет жалости, а еще… еще он меня смертницей назвал. Вот кто я для него такая.