Глава 27. Как на ладони
- Я еще раз повторяю, пускай убираются из нашей квартиры! – прокричала я. – Мне всё равно, куда они пойдут, ночевать в подъезде, в машине, на улице, да пусть катятся прямиком в преисподнюю, мне ПЛЕ-ВАТЬ!
- Люда, как ты ведешь себя? – осуждающе покачала головой мама. - Тебе не стыдно? Они же всё слышат! – мама кивнула на приоткрытую дверь ее комнаты.
- А я не буду осторожничать в выражениях. Пусть твой Жорик знает, кого он воспитал! – из моих глаз вырвались слезы. - Пусть знает, что его сын отрезал мне волосы! Пусть знает, что он вытравил меня из школы! Что он со своей стаей еще совсем недавно поджидал меня возле подъезда, чтобы снова поиздеваться! – расплакалась я. - Зачем я говорю это тебе в третий раз? Неужели ты еще не поняла, что им не место в нашем доме!
- Я обещаю, что Жора поговорит с Максимом и он больше никогда тебя не тронет. Клянусь!
- Скармливай свои обещания кому-нибудь другому! – крикнула я. – У меня уже давно нет к тебе ни капли доверия… Мам, хоть раз в жизни наступи себе на горло, сделай так, как я тебя прошу. Скажи им уйти.
- Люсь, ну я же не знала, что Максим и есть тот парень, из-за которого ты перешла в другую школу. И я не знала, что у сына Жоры фамилия матери, понимаешь. Я же ни в чем перед тобой не виновата.
Я больше не могла кричать, не было сил. Я пыталась достучаться до неодушевленного предмета, пустого места.
- Или они, или я, - глядя на нее сквозь слезы, твердо сказала я.
Мама помолчала несколько секунд, тяжело вздохнула и закатила глаза.
- Люсь, дай нам несколько дней, и мы что-нибудь обязательно придумаем.
Я больше не могла это слушать. Выбежала из ее комнаты, влетела в свою, захлебываясь слезами, кидала в сумку первые попавшиеся тетрадки и учебники, затем быстро переоделась в джинсы и свитер и пошла в прихожую. Наступила на осколок от горшка и ногу пронзила дикая боль. В ту секунду показалось, что всё окружающее в этой квартире пытается меня добить.
Мама стояла с растерянным видом на пороге своей комнаты. Жорик с Царем были в коморке. Их сумки всё еще стояли у двери, и внутри поселилась маленькая надежда, что они их не распакуют. Что Жорик окажется разумней моей матери и сам решит уйти из нашего дома.
- Ты куда? – испуганно спросила мама.
- В церковь. Поставлю себе свечку за здравие, - шмыгая носом сказала я и надела куртку.
- Жора! – всхлипнула мама. - Жора, сделай что-нибудь. Людка уходит! – она расплакалась и побежала в ванную.
- Иди, поговори с ней, - из коморки раздался строгий тон Жоры.
- О чём? – усмехнулся Царь.
- Макс, извинись перед девчонкой!
- Ради того, чтобы нас здесь оставили? Мне это не нужно. Я лучше буду жить на улице.
- Послушай, - тихо заговорил Жора. – Ты ведь всё понимаешь, да? – повисла тишина. – Нам обоим сейчас это важно. Иди и попроси у нее прощения, - настоятельно попросил Жора.
Через несколько секунд тишины из комнаты послышались шаги.
Я быстро схватила шапку, сумку, ключи, открыла дверь.
- Эй! – послышалось за спиной. Я застыла на пороге. – Прости! – буквально выплюнул Царь.
Я, не оборачиваясь, вышла из квартиры и хлопнула дверью.
Единственный адрес, куда я могла пойти, был Машкин. Я бежала к ней, задыхаясь от слез. Внутри все раздирало от боли. Ну почему вселенная так несправедлива ко мне? Зачем она раз за разом пытается столкнуть нас лбами? Я сбежала от него из школы, так теперь он поселился в соседней комнате. Ну почему так? По-че-му? Что за жестокие игры со мной?
Слёзы устилали лицо, я почти не видела дорогу под ногами, на сумке снова порвался ремешок, который я не так давно пришила раз в пятый, нога болела от пореза. Хотелось остановиться посреди улицы и кричать что есть мочи, рыдать и кричать, пока не порвутся голосовые связки.
Только что мама сделала очередной выбор не в мою пользу. Ей жалко, что ее Жорик останется на улице. Ей плевать, куда отправилась я и в каком состоянии. Наверное, она вздохнет с облегчением если я больше никогда не вернусь. Она будет принимать ухаживания своего Жорика, который вместе с Царем навсегда поселятся в нашей квартире, она уберет мои фото с полок, и выбросит мои вещи, чтобы ей ничего не напоминала о дочери. Она избавит себя от фальши, которую ей приходилось выдавливать из себя, делая вид, что она хоть немного за меня переживает…
Мне повезло, что Маша была дома. Она увидела в каком я состоянии и ничего не расспрашивая попросила подождать на площадке пару минут, а затем пригласила меня в квартиру, сказав, что ее родители дали добро, чтобы я сегодня осталась у нее на ночь.
- Люда, будешь с нами ужинать? - с порога предложила Машина мама.
Очень приятная, улыбчивая женщина, с ангельским голоском, ясными как у Машки глазами и такими же светлыми волосами. Они с ней очень похожи, если не вспоминать, когда Машка выходит из образа милашки с косичками, заплетает рожки и красится черными тенями.
В ее доме была такая теплая атмосфера, что мне еще больше хотелось плакать. Не знаю почему, наверное, потому что у меня такого никогда не было.
Пока ее мама накрывала на стол, папа как ребенок носился по квартире с Машиным трехлетним братом, под моими ногами кружилась маленькая собачонка, стены в коридоре были увешаны фотографиями их счастливой семьи. Машина комната была большая и очень уютная: яркие занавески, обои с цветами, письменный стол, над ним полка, заставленная книгами, светлая кровать с прозрачным балдахином, рядом с ней тумба с ночником, в уголке притаилось трюмо с ее косметикой и всякими скляночками, а в другом углу стоял большой шкаф из светлого дерева. Ни одного намека, что в этой комнате живет панкушка.
Маша объяснила, что родители растили ее как цветочек, сдували пушинки, водили в музыкальную школу и на фигурное катание, прививали любовь к книгам. А Машка примерно с восьмого класса стала понимать, что в ней живет маленький чертенок, который так и норовит вырваться наружу. И когда она стала общаться с Тоней, поняла, чего именно ей так не хватает в жизни: рока, адреналина на панк-тусовках, хулиганства, бунтарства. Ей давали неплохие деньги на карманные расходы, она копила, а потом покупала себе балахоны и кожаные ошейники.
Как-то раз после вечеринки она заявилась домой в косухе и с ирокезом. И у ее мамы прихватило сердце. Машка, боясь за ее здоровье соврала, что это всего лишь наряд для вечеринки в панковском стиле, которую устроили ее подружки. И больше при родителях не появлялась в кожаных штанах и балахонах. А всю эту одежду хранит в ящике кровати.
Мы поужинали вкусными спагетти, попили чай с конфетами, и, прихватив с собой подушечки с шоколадной начинкой, отправились в Машину комнату. Она дала мне свою сорочку, направила кровать, включила магнитофон, убавив громкость на самый минимум, так, для фона.
- А теперь рассказывай, - Машка устроилась на кровати с пакетом подушечек.
Я на одном дыхании выложила ей все, что сегодня произошло. Маша слушала меня с открытым ртом, иногда заедая шок подушечками.
- Офигеть… И чего теперь делать?
- У меня один вариант – поехать к бабушке.
- Да ну, перестань! – возмутилась Маша. – Еще чего не хватало! Хочешь за три месяца до выпускного поставить крест на среднем образовании из-за какого-то больного на всю голову парня? Ты серьезно?
- А что ты предлагаешь, жить с ним в моей квартире? Ну уж нет, спасибо…
- Вот именно - в ТВОЕЙ квартире! – прикрикнула Машка. – Это твоя территория, ты там выросла и беззаботно жила много лет до его появления! Он вытравил тебя из школы, теперь из дома, какой будет следующий шаг, Муха? Вытравит тебя из жизни? Если не поборешься за свое место, то так и будет! Даже не вздумай мне сдаться! Ломаешься, как вафельный батончик! – брезгливо бросила Машка. - Отвоюй свою территорию, выживи его оттуда, дай отпор! Все возможно, если ты сама этого захочешь! Я помню какой ты была на концерте: сумасшедшей, одержимой каким-то существом, которое сидит в тебе, а ты о нем даже не догадывалась раньше. Вспомни, какой ты была до перехода в нашу школу. Ты сама говорила, что раньше думала будто бы весь мир обернулся против тебя. Ты терпела пощечины от матери, пока не поняла, что и сама можешь неплохо ей ответить, не так ли? В тебе живет нечто очень сильное, могущественное, способное постоять за тебя. Так разбуди в себе это нечто, не дай Царю снова опустить тебя на дно, с которого ты, благодаря нам, всплыла на поверхность!
Машины слова проникли в самую глубину души, нажали на какие-то кнопки моего мозга, включив резервное питание. Я почувствовала мощный поток энергии, а внутренний голос вопил: «Ты не должна сдаваться!»
И я решила, чего бы мне это ни стоило, завтра я вернусь в СВОЙ дом и покажу Царю, кто в нем хозяин.
* * *
После уроков Маша решила меня проводить. Она всю дорогу нарочно злила меня, выводила из себя, вспоминала всё, что я когда-то рассказывала ей и девочкам.
- А помнишь, как тебя кинул лучший друг? Хорошо помнишь? А ты за него как дура и в огонь и в воду! - усмехнулась Машка. - А помнишь, как тебе волосы обрезали? Понравилось? А что ты чувствовала, когда мать била тебя ремнем? Очень больно было, или терпимо? Да-а, Муха, - качала головой Машка. – Житуха у тебя, врагу не пожелаешь… А как твоего Костика посадили, вспомни-ка. Какая была красивая пара…
- Хватит! – крикнула я так громко, что на меня обернулись прохожие. – Достаточно, я и так готова!
- Вот и ладненько, - улыбнулась Маша, и мы остановились неподалеку от моего дома. – Всё, Муха, буду держать за тебя кулачки. Если что, звони, приду на подмогу. Поняла? – хитро прищурилась она.
- Поняла! – уверенно ответила я.
- Неправильный ответ! – крикнула Машка.
- Помощь не понадобится. Сама с ним разделаюсь! – как солдат, дающий присягу, сказала я.
- Во-о-т, это уже другой разговор! – Маша похлопала меня по плечу. – Давай, не пуха!
- К Чёрту!
- К нему родимому, - вздохнула Машка.
Я догадывалась, что Царь уже дома, так как по субботам у нас классный час и из школы я возвращаюсь поздно.
Вставила ключ в замочную скважину и перед тем, как открыть дверь, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Толкнула дверь и застыла на пороге, услышав смех, доносящийся из моей комнаты.
В прихожей стояли кроссовки, пар пять, не меньше, на вешалке висели мужские куртки, на пуфике лежали шапки. Понимая, что Царь привел к нам в дом друзей, меня аж затрясло от злости. И они, похоже, расположились в моей комнате…
Не снимая грязных ботинок, прошагала по коридору. За дверью снова раздался громкий смех.
- А вот еще, только послушайте: «Одноклассницы пригласили меня отметить восьмое марта. Я так обрадовалась. Надела юбку с рюшами, белую блузку, и пошла к Маринке Киселевой. Если б я только знала, что они позвали меня только для того, чтобы поиздеваться… Девочки развлеклись: оторвали рюши, сделали дырки на черных копронках, нацепили на меня балахон Prodigy, покрасили пудрой мои белые волосы в фиолетовый, и сфотографировали меня. А на следующий день это фото увидела вся школа».
- Мой дневник… - испуганно прошептала я и ворвалась в комнату.
- Упс, - лежа на моей кровати, засмеялся Бритва.
Царь и Хохол сидели на подоконнике, Чиж за моим столом, развалившись на стуле, как у себя дома, а Сиплый с моим дневником стоял в центре комнаты.
- Смотрите-ка кто пожаловал, - пряча дневник за спину, противно улыбнулся Сиплый.
- Отдай сюда! – сквозь зубы процедила я.
- Опасная, - Хохол, глядя на меня, сделал вид, что испугался.
- Дерзкая, - подхватил Чиж.
Парни хором засмеялись.
- Верни мне мой дневник! - сморщив губы и сжав кулаки, повторила я
- На, забирай, - пожал плечами Сиплый и протянул мне дневник. Только я сделала шаг, он крикнул: - Царь, лови! – и мой дневник пролетел через всю комнату прямо в руки к Царю.
- Так-так... Что тут у нас? – Царь открыл дневник. – «Мне кажется, я влюбилась!» – громко сказал он. – «Костя, он такой...»
- Отдай его мне! – прокричала я и побежала к Царю, но меня схватили Сиплый и Чиж.
- Иди, проветрись! Не мешай нам развлекаться.
Парни стали выталкивать меня за дверь, я брыкалась, Царев продолжал громко читать мои признания в любви к Косте, а комната сотрясалась смехом.
Меня выставили в прихожую, закрыли дверь и держали ее, чтобы я не смогла войти.
- Откройте! – колотилась я. – Вы не смеете находиться в моей комнате! Пошли вон! Пошли все вон из моего дома!
Я сползла по стенке и от безысходности горько расплакалась.
- Ну и где сейчас твой Костик? – выкрикнул кто-то.
- Царь, дай мне почитать.
- Лови!
- О, вот еще интересненькое! Парни, вы только послушайте: «Какое-то новое чувство поселилось внутри. Я всегда относилась к Юрке как другу, а сейчас мне хочется чего-то большего. Он для меня самый близкий человек во всем мире, и я хочу, чтобы так было всегда. Я хочу быть ему не просто другом…»
- Вот это нежданчик, пацаны! Похоже, ворона этого хмыря любила! – пропищал Бритва и взорвался смехом.
- «Мама снова меня избила. На этот раз за невымытую посуду. Я больше не кричу от ударов. Мое тело настолько привыкло к ним, что я перестала чувствовать боль».
Над этой записью они смеялись не так долго, как над предыдущими. Вся моя жизнь была на страничках этого дневника, и теперь она оказалась в их руках. Я делилась с бумагой всеми тайнами, переживаниями, маленькими победами, признаниями в чувствах, откровениями, ненавистью к тем, кто издевался надо мной, ненавистью к себе за слабость... А сейчас все это было как на ладони. Насмешливые голоса читали мою жизнь, как веселые анекдоты.
Они ковыряли старые раны, которые остались еще с тех времен, когда от нас ушел папа. Они забрались глубоко-глубоко в мою душу… Они не имели на это никакого права.
- И вот тут тоже: «Мама стащила меня с кровати за волосы и тыкала в лицо дневник, в котором была двойка по русскому».
- Да у нее мамашка тиран! Царь, она и твоего батю лупасит?
- «Сегодня мама стукнула меня по лицу...»
- Ладно, заканчивай! Дай его сюда, - неожиданно очень грубо сказал Царь.
- Да ладно тебе. Тут еще столько всего интересного.
- Я сказал, сюда гони! – крикнул Царь. – И давайте-ка, выметайтесь все.
- Чего на тебя нашло? – спросил, кажется, Чиж.
- Расходимся, сказал! Бритва, вставай! Оглох что ли? Хохол, дверь открой! Выходите все! Давайте, шевелитесь! – крикнул Царь.
Я поднялась на ноги и вытерла рукавом водолазки лицо. Дверь открылась, и из комнаты один за другим выходили парни.
- Интересная у тебя жизнь, ворона! – усмехнулся Чиж.
- Заткнись, Чиж! – крикнул Царь. – На, забирай, - он протянул мне дневник.