Глава 28

Я аж подпрыгнула. Вот это признание! Право, если бы принц сказал, что влюбился в меня, удивилась бы меньше. С чего бы Рэнимору не хотеть на трон? Неужто сам не в восторге от нечистых делишек родителей?

— Ничем не могу помочь, — выдавила я, справившись с изумлением. — Если у меня есть хороший шанс избежать этой незавидной участи, то вам такого точно не предоставится.

— Это точно, — Рэнимор спрыгнул с подоконника и медленно, будто играя, двинулся ко мне. — Знаешь, как только подумаю, что придётся брать на себя ответственность за целую страну, на душе становится темно. Да так, что не хочется по утрам открывать глаза.

Густая тень коснулась моей юбки и поплыла по телу, накрывая с головой. С каждым миллиметром уходили моя воля и моё желание сопротивляться. И страх. Он перерастал во что-то томное и тайное, похожее на набухший бутон, что готов раскрыться.

— Вы просто не привыкли, — заметила я, столь же медленно отступая. — Всё познаётся в процессе. Лиха беда начало. Вы освоитесь на троне, а дальше всё пойдёт, как по накатанной.

Рэнимор сделал ещё один шаг мне навстречу: бесшумно, как крадущийся кот. Ступил так близко, что его дыхание коснулось кожи. Глядя в его светлые, широко раскрытые глаза, я понимала, что вру. И себе, и ему. Во взоре принца читались доброта, честность, благородство; но не твёрдость, что так необходима правителю. Вот у Олафа другой взгляд: твёрдый, властный, подчиняющий. Смотрит так, будто тебя по косточкам разбирает.

— Если я каждый раз буду прятать под крылом тех, кого должен считать врагом, ни к чему хорошему это не приведёт, — Рэнимор покачал головой и осторожно расправил складки на моём рукаве.

— Вы на меня намекаете, Ваше высочество? — я даже не отдёрнулась. Инстинкт самосохранения покинул меня так же быстро, как страх. И отчего это?

— Родители насторожены. Придворные — тоже. Скрывать это не имеет смысла.

Ага. Вот, значит, как. «Родители». Или я просчиталась, строя догадки относительно короля, или принц Рэнимор очень хорошо вводит меня в заблуждение. В запланированное заблуждение.

— Почему вы это делаете, в таком случае? — обронила я, всё ещё не находя в себе сил отстраниться.

— Не знаю, — он пожал плечом и сделал шаг, заставив меня отступить. — Какое-то иррациональное чувство. Я не верю в то, что ты плохая. Вот не верю, и всё!

— Я очень плохая, Рэм, — оскалилась и сама выступила принцу навстречу. И тут же почувствовала его ладони на своём плече и талии. — Я желаю привести на трон человека, далёкого от королевской семьи. Человека, в жилах которого течёт кровь простолюдина. Потому что его взгляды близки мне — безродной простушке, чей отец едва поднялся из грязи после того, как мать осталась за Куполом.

— Твои стремления понятны мне, — Рэнимор приблизился. Не успела я опомниться, как он осторожно повёл меня в танце по периметру зала. — Как и ненависть к нашему роду. Но поверь, изменить предначертанное невозможно. Как и нравиться всем.

Мы невесомо вальсировали по залу, и я сама не понимала, как мне удаётся перенимать его движения настолько искусно. Отчего мне уже не хочется бежать прочь, сломя голову? Я прислушалась к голосу сердца. Растаяла?! Как бы не так! Просто устала. Слишком сильно утомилась, чтобы сопротивляться. Или…

Или Рэнимор использует магию. Мощную ментальную атаку, подавляющую чужую волю!

— А почему коридоры закрывают в десять вечера? — поинтересовалась я, используя момент.

— Ты, должно быть, слышала, что мой отец был немного грешен, — Рэнимор засмеялся, опустив голову, и его дыхание скользнуло по плечу. — Народ боится, что я пойду по его стопам. Подумай только: вас защищают от меня!

Он сжал моё плечо крепче и заставил меня развернуться, проскользнув под его рукой. Сердце на мгновение перестало стучать. Я почти задохнулась от волшебного ощущения полёта. Так вот, что чувствует Эстер, когда парит в воздухе!

— Это всё, конечно, замечательно, — буркнула я. — Только лучше было бы вам меня вернуть на место. Моя соседка непременно заметит отсутствие.

— Скажешь, что она… громко храпела! И ты переночевала в освободившейся после выбывших участниц спальне, — Рэнимор пожал плечом.

Я усмехнулась: даже врать не придётся.

— Но вы не учли одного, принц, — заметила я, не прерывая танец. — Утром мне нужно будет оказаться на месте.

— Думаешь, Лира, что я это не предусмотрел? — Рэнимор усмехнулся, и его лицо оказалось в опасной близости от моего. — Думаешь, я не обхитрю пару горничных и стражей и не обойду несколько простейших магических заклятий? Ты недооцениваешь меня.

Я задрожала, когда Рэнимор приблизился ещё.

— Я понабрался ума за эти годы, — зашептал он почти в ухо. — Мне же, всё-таки, придётся править. Пусть и против воли.

И тут я прозрела. Страх вернулся: куда более мощный и удушающий, чем ранее. Затмил взор, перекрыв его чернотой: лишь яркие пятна маглюмовых люстр прорывали её, как ночные фонари. Что я творю? Почему позволяю Рэнимору себя обнимать? Зачем танцую с ним?!

— Не позволяйте себе слишком многое! — рявкнула я и резким движением оттолкнула принца.

Рэнимор послушно отступил, но каяться явно не собирался. Лишь размял плечи и заулыбался:

— Наврала ты про свой поток, Лира, — отметил, отходя к стене. — Мощный он у тебя. Даже против моей силы выступает без твоего участия. Мало кто может противостоять подавлению воли.

— Так вы меня проверяли?! — возмутилась я. Жар полоснул щёки, и пришлось закрыть лицо руками.

— Совсем немного, — Рэнимор виновато улыбнулся. — Прости. Филлагория никогда не целовала слабых. Вывод один: у тебя родовой блок. К тому же, мне сказали сегодня, что твоя мать была сильна в магии.

— Да бросьте, — я махнула рукой. — Кому нужно было на нас блок водружать? Мы никогда никому не мешали. Просто отец у меня пустой, вот и родилась я слабой. Да и мать после того, как забеременела, почти утратила магию.

— Не обязательно кому-то мешать, Лира, — высказался принц. — Есть более банальные, но не менее разрушительные вещи. Чужая зависть, злоба, желание насолить. В закон бумеранга никто не верит, да и он не всегда срабатывает, потому люди и пакостят друг другу, как хотят.

Я замолчала, кусая губы. Сколько раз я корила Филлагорию за то, что не дала мне сильного потока! На учёбе я могла конкурировать, разве что, с пустышками, и путь в Академию Магии мне был заказан, хотя я очень хотела поступить. А вдруг Рэнимор прав, и дело вовсе не во мне?

— Так значит, вы можете подавлять чужую волю? — проговорила я, собравшись. — Хорошее умение для будущего правителя.

— Помнишь, как вы с Шанти одновременно подошли к окну? — Рэнимор посмотрел на меня из-за плеча и хитро усмехнулся. Открыл бар и достал оттуда пару бокалов и бутылку вина. — Знаешь, кто вас позвал? Да и сумел бы я пообщаться со всеми участницами, если бы не моя сила?

Рубиновое вино заискрилось в бокалах, дробя мерцающий свет маглюмов. По воздуху поплыл аромат лесных ягод с ноткой сосновой хвои.

— Вы что, — неожиданная догадка взорвала голову, — специально слили Ирис?!

— Глупости, Лира, — принц медленно подошёл ко мне и осторожно усадил в кресло. — Я умею отличать свои желания от чужих. Поцелуй — это её решение. Как и… наш с тобой танец пару минут назад.

— Что?!

— Сопротивлялся только твой разум, Лира, — Рэнимор присел на краешек дивана и протянул мне невесомый бокал с рубиновой жидкостью. — Твой разум и твоя воля. А сердце хотело танца. Иначе бы я не настаивал.

Заглянула в бокал — и вибрирующий маглюмовый свет потёк жидким серебром по рубиновой глади.

— Во дворце — пить, — вспомнилась мне известная кабацкая песня, — на пиру — пить. С принцами. Точка. Пить?

Рэнимор с изумлением поднял взгляд. В сердце проснулось ликование: мне удалось его обескуражить! Пусть даже на секунду!

— Должен же я угостить мою гостью? — проговорил он отрешённо.

— Я предпочитаю мяско, — отрезала я. — Жареное. С лучком. И да: я вам не доверяю, принц Рэнимор. Вы каждую секунду меня испытываете и на чём-то ловите: хорошо, что на позорные болезни ещё не проверили. Опоите вашим зельем ягодным, и, глядишь, выложу всю свою поднаготную.

— Это заманчиво, — Рэнимор подмигнул, — но я, как мне кажется, не последний подлец.

— И всё же, — я отставила бокал, — простите. Я не могу вам верить. А пить из ваших рук — и подавно.

— Ладно, Лира, — принц напряжённо поднялся и двинулся к двери. — Будет тебе мясо. Жареное. И с лучком.

Через пятнадцать минут передо мной появилась большая тарелка с тремя прожаренными телячьими отбивными в румяной яичной корочке. И с золотистым лучком: прямо как я заказывала. К мясу подали крошечные цветные помидорки, цельные маслины и листья салата под тонкими ниточками густого соуса. Что особенно порадовало, трапезу Рэнимор мне принёс лично. Значит, парень совершенно без предрассудков и всепоглощающей королевской гордыни. Запоздалый ужин, впрочем, пришлось разделить с принцем: так много я никогда не ела и съесть бы не смогла. Да и воспоминания о гардеробной и выборе наряда не прибавляли аппетита: пусть Бруна и умела выглядеть, как истинная королева, дорасти до её габаритов мне не хотелось.

Огромный зал обнаруживал четыре двери: в спальню принца, в его кабинет, в купальню и в гардеробную. Рэнимор заявил, что любезно уступает мне кровать, а сам переночует на диване в кабинете. Щепетильно и заботливо, будто дворцовая горничная, перестелил бельё. Приволок из гардеробной длинную рубашку и предложил её мне в качестве ночной сорочки. А когда Рэнимор едва слышно пожелал мне спокойной ночи и удалился в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, само по себе начало думаться, что он в меня влюбился. Но я быстро прогнала слащаво-сиропные мысли: вот ещё! Ежу понятно: это очередное испытание. Только на что? И суждено ли мне его одолеть?

Эфирные масла королевских мыл и кремов расслабляли и вгоняли в экстаз одним своим запахом. Рубашка принца оказалась настолько нежной и мягкой, что я почти не ощущала её на себе. А постель ни в какое сравнение не шла с теми, что приготовили для участниц отбора! В мягкой перине, похожей на облако, можно было утонуть. Невесомое одеяло грело, но не создавало тяжести, а атласное бельё приятно скользило по телу.

Засыпая в абсолютной тишине, я подумала, что, пожалуй, стоит каждый день задерживаться в коридорах, дабы принц приводил меня в свои покои отсыпаться. Расскажи я кому из участниц это всё — лопнули бы от зависти! Достаточно было и моей незапланированной победы по итогу четырёх испытаний. Так нет: этой ночью я в покоях принца. Сплю в его кровати с переливающимся балдахином и кучей мягких подушек. В его постели и в его рубашке! А ещё мы ужинали вместе, танцевали и едва не напились дорогого вина! Этого хватило бы, чтоб устранить с отбора добрую половину девушек…

Жаль, что мне это всё не нужно. Ни знаки внимания, ни покровительство.

Жаль, что победы я желаю кому угодно, но только не себе.