Глава 34

Посох Лусьена выбирала сама. Предпочла массивный и длинный: с нелепым кованым ромбом на одном конце и остриём на другом. Меня взяло сомнение, сможет ли она хотя бы пару шагов с этой бандурой пройти: оружие казалось неимоверно тяжёлым и неуклюжим. Но Лусьена не только ловко водрузила посох на плечо, но и гордо выпрямила спину. Не застонала, не прогнулась и даже недовольной гримасы на лице не нарисовала.

Мы расступились, образовав полукруг. Я специально встала в первом ряду, чтобы похихикать: ведь зрелище обещало быть забавным! Я даже мысленно пообещала воздать хвалу Филлагории, когда главная бузотёрка отбора запутается в своём роскошном платье. Не сказала бы, что желала Лусьене зла: просто верила в закон бумеранга.

Едва на другом краю лужайки прорисовался мощный силуэт воображаемого врага, Лусьена легко, будто бабочка, сорвалась с места. Ринулась навстречу, выставив перед собой посох. Юбка развевалась за её спиной, подобно корабельному парусу. Издалека она походила на кровавое пятно в траве.

Поравнявшись с фантомом, Лусьена вскинула ногу и легко толкнула его ступнёй, заставив пошатнуться и выбив ворох чёрных искр. Выкинула посох вперёд: легко, будто держала еловую ветку, а не металлическую махину. Зацепила фантом ушком посоха, изящно развернулась и поволокла «неприятеля» чёрной тенью по кругу. Когда силуэт закружился, превратившись в зияющую чёрную воронку, Лусьена добила его парой ловких ударов. Ей не помешало ни роскошное платье, ни худосочное телосложение.

Жиденькие аплодисменты поднялись над толпой и задрожали в воздухе. Лусьена многих успела задеть, и дарить ей овации никто не желал. Даже Рэнимор хлопал в ладоши весьма сдержанно: так, будто ещё не начавшееся представление ему давно наскучило. Вот только Лусьену реакция толпы лишь раззадорила. Хитро ухмыльнувшись, она присела в книксене, и её глаза загорелись огнём победы.

— Трагго весьма недурна, — с восхищением проговорила Бруна, подобравшись ко мне. Подруга оказалась одной из немногих, кто также выбрал спортивный костюм: кожаные брюки и удобный жакет без лишнего декора. — Порхала легко, как мотылёк.

— Дурна, — ядовито возразила я, вложив в голос всё своё негодование. — На голову. Это не лечится.

Возвращалась Лусьена гордо, как победительница, кромсая толпу спесивыми взглядами. Она хорошо знала себе цену. Жаль только, что существенно её завышала.

— Это всё, что было нужно? — нахально прогундосила она, отдавая посох оружейнику. — Должна признать, для женщины это унижение. Оружием должны заниматься мужчины. Мы ведь не заставляем мужчин надевать бюстгальтеры на публику, правда? Или кормить грудью детей?

— Гранна Трагго, — Хельга указала Лусьене место в толпе. — Прошу вас угомониться.

— Как скажете, — в голосе Лусьены сквозило недовольство.

Растолкав участниц, Лусьена приблизилась к нам. И тут же подарила мне дерзкий косой взгляд: точь-в-точь такой же, как и шуту. От этого взора кожу закололо. На теле будто колючки выросли. Теперь я знала, каково это: быть Фергазийским кактусом.

— Я была великолепна, — шепнула она. — Правда, Бруна?

— С этим не поспоришь, — сдержанно отреагировала подруга.

— Крэтчен, — отрезала Лусьена, поправляя роскошный воротник, — и не страшно после меня выступать?

— Нисколько, — парировала я. — По крайней мере, над моим обмундированием смеяться не будут.

— Ну, удачи тебе, — снова косой взор! Я уже почти ненавидела Лусьену за весьма своеобразную манеру строить глазки.

— Ибреса Лира Крэтчен! — прогремел над головой голос Хельги, и знакомая ватная слабость разлилась по телу.

Я робко шагнула вперёд. Ноги отказывались подчиняться, голова — думать. Сердце колотилось в груди испуганной птицей, а воздух казался твёрдым и иглистым. Странное недоброе предчувствие обволокло меня плотным коконом, не давая дышать. Словно не смогу показать себя и допущу фатальную оплошность, как на митинге. К чему бы это?

Моя рука ни разу не дрогнула, когда я, рискуя свободой и благополучием, отстреливалась от королевских стражей на митингах. Я ни разу не осеклась, когда тренировалась в меткости на полевых мышах. Так с чего бы мне плошать? С чего это жестокое чувство сердце сжимает?! Может, причина всему — Рэнимор и его отсутствующий взгляд?..

Да нужен мне этот Рэнимор! И без него хорошо!

— Ваше оружие, ибреса? — подал голос оружейник.

— Лук, — проговорила я и ринулась к стойке.

К счастью, в королевской коллекции оказался лук, точь-в-точь напоминающий мой. Тот же гибкий материал, та же упругая тетива, тот же размер… Разве что, почти неношеный. Я едва не замурлыкала, когда мои пальцы коснулись полированного дерева. А когда вышла к краю лужайки и натянула тетиву, поняла, что точно справлюсь.

Галианта напротив высекла из воздуха чёрные кляксы. Собравшись густым роем, они склеились в человеческую фигуру. Широкоплечий противник-фантом медленно пошёл на меня, протягивая руки вперёд. С его пальцев срывались чёрные искры.

Я с лёгкостью прицелилась. Не было больше ни неуверенности, ни дрожи, ни сомнений в себе. Приятное напряжение разлилось по мышцам, и я отпустила стрелу. Воздух призывно засвистел, знаменуя мой триумф. Есть! Остриё вошло точно в голову фантома, сделав его вполовину бледнее.

Я усмехнулась и достала вторую стрелу. Рэнимор, должно быть, сейчас наблюдает за моим выступлением. И, наверняка, гордится мною… От шальной мысли за грудиной проснулось приятное тепло. Ошпарило сердце, сдавило лёгкие, поднялось к горлу.

Прикрыла один глаз, прицелилась. Холодная уверенность не покинула меня. Нужно бить в голову, чтобы наверняка. Чтобы второй выстрел порешил его. Я натянула тетиву, и…

Острый спазм неимоверной силы скрутил живот, заставив меня согнуться пополам. Стрела сорвалась с тетивы и улетела куда-то вбок. Проелозила по траве, вспарывая землю, и осталась торчать перьевым хвостиком кверху по правому краю лужайки.