Глава 4

Крики бойких мальчишек я услышала задолго до того, как оказалась рядом с рыночной площадью. Расположение улиц и наиболее важных построек я после ночной прогулки хорошо представляла, поэтому мне не составило труда добраться до нужного места. К тому же с рассвета все пространство площади превратилось в огромный базар, и большая часть местных жителей устремилось именно на него, отчего на время эта часть города превратилась в бурлящее людское море.

Здесь были и разодетые матроны с поистине угрожающими формами, и смазливые девицы, выведенные строгими нянюшками на прогулку. И босоногие дети, вечно путающиеся под ногами. И дети познатнее да посерьезнее, чьи глаза, впрочем, блестели таким же азартом, что и у бедняков. Носиться они, правда, не носились, а степенно выступали под присмотром охраны и воспитателей, но на леденцы и плюшки посматривали с неменьшим интересом, а от устроенного бродячими артистами аттракциона под открытым небом их и вовсе было не оторвать.

Я же выбралась в город ближе к полудню. Как раз тогда, когда основные покупатели уже отоварились, большая часть привезенного добра оказалась распроданной, а часть горожан, устав от шума, уже потянулась обратно к своим домам. Бурлящие с самого утра страсти тоже поутихли, продавцы явно подустали и теперь сыто жмурились. Покупатели блаженно оценивали новые приобретения. Светило солнышко, дул легкий ветерок, а среди довольного жизнью люда все чаще и чаще встречались обладатели полных до неприличия кошельков.

От увлекательного разглядывания очередной туго набитой мошны меня отвлекла стайка мальчишек, с огромной скоростью промчавшаяся в сторону второй по размеру площади города – Круглой. Она была чуть меньше рыночной, гораздо менее популярной, зато в ее центре журчал веселый фонтанчик, по краям стояли скамейки. А вокруг собственно площади возвышались дома крепких середнячков, составляющих основной костяк местной знати, под окнами цвели целые охапки ранних цветов.

Впрочем, не это привлекло сюда посетителей.

– Оборотень! Идите поглядите на оборотня!!

Я вздрогнула и завертела головой, однако босоногая детвора уже умчалась, будоража по пути горожан.

– Оборотень! Вы слышали? Кто-то поймал у нас в лесах оборотня!

– Какой еще оборотень?

– Да их тут отродясь не было!

– Точно вам говорю! Оборотень это! Такое страховидло ни с чем не перепутаешь!

Народ заволновался, заозирался, будто пытался высмотреть злобное чудище за ближайшим поворотом. Кто-то заторопился прочь, но для большинства любопытство оказалось сильнее страха. Да и полдень сейчас – каким бы страшным оборотень ни был, он не сумеет перекинуться посреди бела дня. Все знали: лучшее время для волкодлака – это полнолуние, а до него еще целых три дня осталось.

Меня сжали со всех сторон и в плотном потоке повлекли вперед, следом за горластыми сопляками, продолжающими вопить про страшного монстра, пойманного в ловушку. Про оставленные им за собой трупы, море крови, оторванные конечности и покусанных девственниц… Какая-то разодетая девица по левую руку от меня, услышав про кровь, внезапно сомлела и под истошные вопли соседей плавно сползла вниз. Ее тут же подхватили, куда-то увели, побрызгали холодной водой в бледное личико, а потом под ахи и охи увели подальше. Но толпа все равно разволновалась, после чего со всей возможной скоростью устремившись на крики зазывал.

Я же, не в силах бороться с неожиданно сильным течением, в считанные минуты оказалась там, куда ни в коем случае не собиралась идти – на дурацкой площади, где уже толпилось немало зевак. Вдалеке промелькнули угрюмые рожи, уже виденные мною прошлой ночью, рядом нашлась и тощая фигура владельца проклятого каравана. А потом показалась знакомая до боли клетка, и я обреченно замерла – толпу неумолимо влекло именно к ней.

Демон.

Не хочу на это смотреть. Не могу просто. Увидеть бедного зверя, выставленного на потеху толпе, было выше моих сил, поэтому я попробовала дернуться влево, вправо, но не тут-то было: меня стиснули со всех сторон, не дав даже шагу ступить. И все то время, пока уже известный мне мастер Ригл красочно расписывал эпизод поимки страшного зверя, я стояла ни жива, ни мертва, с трудом дыша и тщетно пытаясь высвободиться.

А потом невольно прислушалась.

По словам этого господина выходило, что нашли они своего монстра в непроходимых лесных дебрях на самой окраине королевства. В деревеньке под названием Срединка, что стоит возле озера Большой Печали. Нашли на берегу, возле трупа очередной жертвы, которой оказалась красивейшая девушка деревни, назавтра собирающаяся выйти замуж за местного кузнеца. Но порадоваться жизни юная нимфа не успела: злобный оборотень нашел ее и загрыз, оставив безутешному жениху только окровавленные клочки ее любимого платья. После чего народ собрался всей деревней, нанял охотников за нечистью, которые по счастливой случайности остановились там на постой буквально за день до трагедии. Потом три дня и три ночи они преследовали убивца по пятам, потеряли немало доблестных воинов. Наконец загнали монстра в какой-то овраг, подожгли траву вокруг и, пока кровожадный зверь прокашливался, умело взяли его в кольцо. После чего ранили серебряной стрелой, оглушили, связали, а теперь вот привезли на наш суд, дабы наглядно показать всем, что и с таким страшным злом можно (и нужно!) бороться.

Народ тяжко вздыхал и слушал затаив дыхание, благо рассказчик был убедителен и на диво красноречив, не уставая сообщать все более ужасающие подробности. Мужчины при этом сурово хмурили брови, женщины украдкой утирали глаза, искренне жалея убитую девушку. Дети с жадным восторгом внимали кровавым подробностям, потому как это и было, по их мнению, самым интересным. А вот я, напротив, сперва поперхнулась, потом чуть не расхохоталась, а ближе к концу прочувствованной, изобиловавшей примерами речи нахмурилась.

У меня, как у человека сугубо практичного, справедливо возникли вопросы относительно этого, с позволения сказать, повествования. Например: что делала невеста кузнеца в глухом лесу, у озера, среди ночи, в полнолуние, да еще без сопровождающего? Какого демона она вообще пошла туда накануне собственной свадьбы? А если даже искала уединения с женихом, то для чего влезла в неудобное платье, если в штанах пробираться по лесу во много раз удобнее? Для чего напялила узкие туфли, одну из которых загонщики потом предоставили убитым горем родителям в качестве доказательства? Наконец где в это время шатался сам кузнец, если девица ушла еще до полуночи, умерла вскоре после ее наступления (то есть она физически не могла далеко уйти от дома), а истошные крики о помощи должны были разнестись далеко-о-о по округе?

Несовпадения показались мне как минимум подозрительными. То есть господин Ригл, мягко говоря, преувеличивал. А грубо выражаясь, просто безбожно врал. Потому что, во-первых, деревня Срединка стоит не на Малом, а на Большом озере. И не Печали, а Правды. Во-вторых, красивых девушек там отродясь не водилось. В-третьих, невестам строго запрещено покидать родительский дом аж за три дня до свадьбы, чтобы, как считается в тех местах, «злые духи не испортили девку». В-четвертых, только полная дура могла отправиться в лес в полнолуние, потому как оно страшно не только оборотнями, но и существами попрожорливее. А в-пятых, даже если она и повстречала на свою беду оборотня, то как он мог успеть ее сожрать, когда на хвосте уже повисли улюлюкающие загонщики? Как, в конце концов, они вычислили, где и когда он нападет, а потом сумели догнать в его родной стихии, если всем известно, что среди ночи оборотень подобен смазанной жиром молнии?

Что говорите? Откуда я знаю про Срединку? И о том, что она стоит аккурат напротив Большого озера?

Я непроизвольно припомнила рыжеволосых братцев, некогда загнавших меня в старый сарай на берегу этого самого озера, и нехорошо прищурилась. А вот знаю, дорогие мои. Как и то, что в этой глуши оборотней сроду не водилось, а если бы и водились, то всяко побрезговали бы тем сбродом, который там ошивался. Так что нет, господа охотники, не были вы в тех местах. И оборотня никакого не ловили. А если и выследили его, то явно не там и не так, как здесь рассказываете. Вопрос только, зачем об этом говорить здесь, сейчас? Прилюдно? А затем, милые мои, что моя родная деревенька настолько далека от основных дорог нашего славного королевства, что про нее можно спокойно врать все, что душе угодно, не боясь быть уличенным.

Вот только меня такая правда совсем не устраивала.

Сжав зубы, я принялась проталкиваться вперед, активно работая локтями. Люди охали, ахали, ругались, но расступались крайне неохотно – всем хотелось своими глазами взглянуть на страшного зверя, почти уничтожившего маленькую деревеньку Срединку и, не моргнув глазом, сожравшего добрую дюжину охотников за головами. Правда, стояли на своем зеваки недолго – ровно до того момента, пока один из подопечных господина Ригла жестом фокусника не сдернул с клетки широкое покрывало, открыв любопытным взорам настороженного, припавшего к полу и оскалившегося зверя.

Он стоял на полусогнутых лапах, опустив морду книзу, чтобы не касаться ушами потолка, обвив мягкие подушечки стоп гибким хвостом и внимательно глядя на людские лица – могучий, высокий. Думаю, если бы он выпрямился и встал в полный рост, то легко дотянулся бы носом до моего лба. Мощные лапы наводили на мысль о неимоверной силе, а показавшиеся кончики таких же черных когтей не оставляли сомнения в том, что перед ними не устоит даже хваленая гномья кольчуга.

Оборотень приоткрыл пасть и окатил обомлевшую от ужаса толпу бархатным рыком. Кончики губ приподнялись, обнажив клыки. Сильное тело напряглось еще больше, под густой шерстью обрисовались крепкие мышцы, и народ не выдержал – принялся отступать от клетки мелкими шажками, как если бы действительно верили, что зверь способен вырваться и напасть.

Старая Нита всегда говорила, что я умею читать чужие чувства. Умею видеть людскую душу, лишь раз взглянув кому-то в глаза. Что именно поэтому могу потом так точно воспроизвести не только лицо, но и голос, и повадки своего «образца». Думаю, она была права…

За свою недолгую жизнь я видела разные глаза – яркие и смешливые, злые и завистливые, раздраженные, хитрые, лживые и просто равнодушные. Я видела их живыми и умирающими, тусклыми и победно горящими, пустыми и наполненными нескончаемым счастьем или, напротив, убитыми горем. Но таких глаз, как у этого оборотня, я до сих пор не встречала – чуть раскосые, черные, смутно напоминающие страшные глаза оберона, только гораздо более человечные и с нереальными золотистыми зрачками. А взгляд…

Я вздрогнула, перехватив его на мгновение.

Казалось, в нем тесно переплелись тоска и глухое отчаяние, неукротимая ярость и необъяснимое торжество, бессильная ненависть и обреченное понимание. Злость. Гнев. Бурлящее водоворотом бешенство. А еще – странное презрение к смерти и необъяснимая гордость.

Да, сейчас он был слаб, потерял много сил, был заперт в клетку, из которой не видно выхода. Он страдал от жажды и голода. Он едва мог просто пошевелиться. На его теле сочилось кровью множество ран, оставленных магией и жезлом мучителя. Но он не сдался. Не покорился. Не собирался склоняться ни перед кем. А сейчас со странным выражением смотрел на жадную до зрелищ толпу и со злым удовлетворением встречал в чужих глазах нечем не прикрытый страх.

Я застыла, будучи не в силах ни отвернуться от него, ни отвести глаз. Вчера я плохо его рассмотрела: на постоялом дворе было темно и шумно, но сейчас у меня что-то болезненно сжалось в груди: звери не умеют так смотреть. Не умеют одним взглядом выразить всю глубину своего отчаяния. Как не умеют стоять в цепях, оставаясь при этом несломленными. И в лицо усмехаться тем, кого считают врагами. Даже оборотни так не умеют – для этого они слишком… звери. А странный кот таким зверем не был. Как не был он кровожадным монстром или безумным чудовищем.

Не знаю, откуда пришло это знание, но во мне вдруг поселилась необъяснимая уверенность, что кем бы он ни являлся, как бы ни выглядел, что бы ни натворил и кого бы ни ранил, но он никогда не носился по роскошным лесам Симпала, гонимый жаждой крови, и не терял разум при виде полной луны. Потому что с такими глазами не преследуют невинную жертву, раздирая ее на части. Не нападают со спины и не рвут когтями податливое тело. Не делают подлостей. Не предают. С таким взглядом можно биться только грудь в грудь, один на один, скрещивая мечи или сжимая в руках отточенные до бритвенной остроты кинжалы. А потом лишь хладнокровно следить за тем, как падает навзничь сраженный противник и как тускнеют его зрачки в преддверии скорой смерти.

Я больше не слышала, о чем там громогласно вещал Ригл. Не видела, как пятятся мимо меня испуганные люди. Не замечала их искаженных лиц, округленных глаз и распахнутых в панике ртов. Я просто стояла и смотрела не оборотня, сама не понимая, почему он так запал мне в душу. А он как почувствовал – вдруг неуловимо быстрым движением повернул лобастую голову и уставился на меня в ответ, все еще тихо рыча и явно ожидая, когда же неказистая дуреха шарахнется прочь, как все остальные.

Я не смогла. Так и стояла посреди площади, неотрывно глядя в узкие золотистые зрачки. Он недвижимо стоял тоже. Молчал. Словно чего-то ждал. И лишь когда Ригл многократно отработанным и тщательно выверенным движением всунул между прутьев магический жезл, оборотень вздрогнул и зашипел от неожиданной боли, на мгновение отвлекшись. Но взгляда моего не потерял. Словно держался за него. А потом сомкнул челюсти, набычился, будто не желая показывать собственную слабость, сжался в комок и застыл мрачной черной глыбой. Неподвижный, громадный, свирепый и… все еще непокоренный.

Когда Ригл хлестнул его наотмашь по спине, меня с силой кто-то толкнул, торопясь поскорее выбраться из толчеи, кто-то наступил на ногу, чьи-то руки больно дернули за волосы, и я внезапно потеряла равновесие. А когда сумела выпрямиться и снова вскинула голову, то обнаружила, что оборотень так и стоял, глядя на меня поверх толпы и не издавая ни звука.

Толпа при виде избиения загудела и начала взволнованно перешептываться. Многие начали бросать деньги в специально отведенный мешочек, который держал один из подручных Ригла. Затем в воздухе послышались первые одобрительные выкрики. Зазвенели медяки, пару раз мелькнули даже серебрушки, а потом вроде и золотой проскочил. Кто-то снял с пальца и бросил в благодарность за удивительное зрелище недешевое колечко. Дети восторженно визжали на руках у родителей. Мужчины гордо оглаживали усы, наблюдая за тем, как Ригл продолжает мучить пленника. Женщины бледнели и кусали губы. Но большинство так и не решилось досмотреть эту показательную порку до конца, а, пряча глаза, стыдливо двинулось прочь.

Я же до боли сжала кулаки, проклиная про себя весь этот день, дурацкую площадь, запах горелой плоти, яростно замахивающегося, тщетно пытающегося сломать упрямого оборотня Ригла и весь этот проклятый город, который словно пропитался его ненавистью и желанием одержать верх.

Это было неправильно. Страшно. Гораздо более страшно, чем смерть от чужих клыков и когтей. Ведь звери убивают без злости. А то, что творил этот мерзавец, было в сто раз хуже. Его несказанно злило, что проклятый зверь неожиданно заупрямился, и он горел настойчивым желанием во что бы то ни стало вырвать у него хотя бы один стон… о-о-о, воистину на это способны только люди!

Я наконец заставила себя отвернуться, будучи не в силах на это смотреть. Да, я ушла, позволив им творить все, что заблагорассудится. Но одновременно твердо зная, что найду способ это остановить. Любой ценой. Даже если долгожданная свобода для уставшего и замученного до полусмерти оборотня будет значить всего лишь милосердный удар в сердце.

Едва Тирилон погрузился в темноту, я снова выскользнула на крышу и легкой тенью помчалась по известному маршруту. На этот раз уже нигде не задерживалась и больше не сомневалась – у меня было время все обдумать. Оставалось только воплотить свое решение в жизнь, а для этого требовалась темнота, отсутствие посторонних, поддержка самого оборотня, мой амулет и хотя бы полчаса свободного времени.

Нужный двор я нашла быстро и тут же убедилась: Ригл не спешил покидать постоялый двор. Думаю, сегодня он получил не самую плохую выручку за представление, однако завтра, когда о его трофее будет знать уже весь город, народу на Круглую площадь соберется в два, а то и в три раза больше. Люди уже не будут бояться, как этим утром, они станут жаднее, наглее и любопытнее, чем сегодня. Захотят еще раз убедиться, что оборотень настоящий. Потрогать руками, подразнить, с наслаждением и сладким холодком почувствовать его неподдельную ярость, когда сквозь прутья его снова будут тыкать больно жгущимся жезлом. Они будут ждать его крика, жадно искать в его глазах отголоски боли. Захотят увидеть его кровь. И когда-нибудь выдержка ему изменит. Когда-нибудь он разомкнет челюсти и сделает им подарок. Или же просто умрет, но даже смертью своей принесет предприимчивому дельцу баснословную прибыль.

Я намеревалась не дать этому случиться. Поэтому, убедившись, что телега с пленником стоит на прежнем месте, а истязавшие его люди ушли в дом, спрыгнула с крыши и бесшумно приблизилась к клетке.

Я умею двигаться так, чтобы не потревожить даже чуткого сверчка. Умею быть незаметной и легкой, как лунный свет. Однако когда я подошла и осторожно откинула тент, оборотень уже был во всеоружии – сидел у решетки, зло сузив глаза, легонько постукивая по лапам кончиком хвоста, грозно приподняв верхнюю губу и насторожившись, как перед броском.

Если он кинется на прутья, как раньше, у меня ничего не выйдет. Если зарычит или потревожит заклятие, сюда сбежится вся таверна. Если я хоть немного ошиблась, мне несдобровать. А уйти отсюда быстро будет проблематично – до крыши добрых три человеческих роста, стена отвесная, без окон и карнизов. Времени растить когти, как в сокровищнице, у меня просто не будет. Так что я сильно рисковала, придя сюда одна и практически без оружия.

Оборотень, как ни странно, молчал.

Я перевела дух и, приложив палец к губам, внимательно осмотрела дверь. Плохо: сталь добротная, петли толстые, литые. Просто так не перерубишь даже с моими талантами. С прутьями, как и следовало ожидать, та же история. Но на пробу я все-таки рискнула коснуться одного из них кончиком пальца. Попыталась просунуть внутрь, стараясь не думать о том, что кое-кто может его просто-напросто откусить, и вздрогнула от крохотной, сорвавшейся в мою сторону искорки. После чего поспешно отдернула руку, но все равно не успела – проклятая капелька коснулась кожи самым краешком. Всего чуть-чуть, едва задела, мерзавка. Но от внезапной и совершенно дикой боли у меня вырвался судорожный вздох, на глаза набежали слезы, а ладонь на некоторое время просто отнялась. Двуединый… как же было больно!

Я согнулась пополам, пряча покрасневшую руку и силясь не заорать во весь голос, замерла на какое-то время, молча переживая эту муку, а когда нашла в себе силы распрямиться, то наткнулась на весьма странный взгляд. Оборотень смотрел с непонятной задумчивостью, а я запоздало содрогнулась от мысли, что испытала лишь крохотную долю того, что довелось прочувствовать ему. Причем не раз, и не два. А, похоже, каждый мучительно долгий день этого тяжкого и безнадежного плена.

– Подожди, я сейчас, – зачем-то шепнула я, смахнув с лица невольно выступившие слезы. – Ты только не шуми, ладно?

Он посмотрел еще более странно, но и на этот раз смолчал. А я отерла еще горящую руку о бедро и вернулась к осмотру клетки.

Из нее, судя по всему, был только один выход – через низенькую, надежно закрытую дверь, на которой висел, зловеще поблескивая в темноте, массивный замок. Выходит, я была права, и придется заниматься исключительно им. Что ж, будем пробовать. Не за ключом же к Риглу идти?

Я достала свой старый амулет и задумчиво повертела в руках. Начать с него? Да, пожалуй. Его свойства я уже не раз проверила и наглядно убедилась, что лучшей отмычки для магического замка не найти. Жемчужина, конечно, сильнее и надежнее, но вдруг она такими свойствами не обладает? Как-то не хотелось это выяснять в подобной обстановке. А потом доказывать набежавшей страже, что не специально сюда забралась с отмычками, прочной веревкой и кинжалами за пазухой, а просто мимо проходила. На оборотня, так сказать, посмотреть.

Зверь неслышно вздохнул, с откровенным скепсисом изучая мое средство борьбы с замками. Но по-прежнему молчал, за что я была ему очень благодарна. Он только уши к голове прижал, внимательно следя за моими манипуляциями, и хвост подтянул поближе, чтобы не спалило, если рисковой взломщице сегодня не повезет.

– Молодец, предусмотрительный, – не удержалась я от шпильки, и он глухо рыкнул, пронзив меня насквозь уничижающим взглядом. – Надеюсь, ты не устроишь тут кровавую резню, если все получится как надо?

Оборотень хмыкнул в ответ и чуть качнул головой. Кажется, действительно понял?

– Тогда ладно. А теперь замри и постарайся меня не убить.

Я плавно приложила серебристую капельку амулета к замку, а затем медленно и осторожно, почти нежно направила внутрь крошечный лучик силы. Совсем чуть-чуть, чтобы не всполошить охранные заклинания и не сделать из живого пленника хорошо прожаренную отбивную. Слегка надавила, а затем плавно увеличила напряжение, позволяя невидимой отмычке надежно зацепиться в металлических недрах.

В момент касания у меня мгновенно занемели пальцы, красноречиво свидетельствуя о том, что силы в охранное заклятие неведомый маг вложил необъяснимо много. Столько, что ее вполне хватило бы даже для… чтоб его прихлопнуло в такой же клетке… оберона.

Амулет между тем тихонько засветился, как всегда бывало при напряженной работе. Онемение дошло уже до локтей и продолжало взбираться все выше. Оборотень заинтересованно скосил глаза, но, к чести сказать, не шевельнул даже когтем, хотя ему было неуютно, да вдобавок по потолку вскоре побежали беспокойные голубые искры.

Я почувствовала, как по виску скатилась первая капелька пота, и прикрыла глаза, полностью сосредоточившись на том, чтобы направлять силу амулета строго в одну точку – единственную уязвимую у таких замков, в которую и следовало давить до тех пор, пока не щелкнет невидимый язычок и не ослабит нити привязанного к нему заклинания. Если чуть сдвинуться, хоть немного ослабить воздействие или задеть медленно проявляющуюся в воздухе защитную сеть, можно устроить взрыв такой силы, что вокруг не останется ни меня, ни клетки, ни оборотня, ни постоялого двора. Я такое уже видела. Знала, как это бывает. Но пока еще ни разу не ошибалась сама. И хотя то, что я делала, являлось до боли знакомым, сотни раз отработанным и хорошо освоенным приемом… хотя ничего необычного в этом не было, все же такого бешеного сопротивления я еще ни разу не встречала. Такое ощущение, будто пытаешься грести против течения, хочешь взлететь под низвергающимися сверху потоками водопада или карабкаешься в гору на последнем издыхании. Так, будто тебя вымораживает холод несбывшегося, и ты падаешь, падаешь, падаешь в черную пропасть, которой нет ни конца, ни края…

Амулет с угрожающей скоростью нагрелся, поразительно быстро отнимая у меня силы. Руки, которые прежде хоть как-то чувствовали его тяжесть, сейчас не просто потеряли чувствительность, но, кажется, вообще больше не существовали. Вскоре онемели не только локти, но и плечи. Вот появился неприятный холодок в стопах, который ужасающе быстро пополз в сторону подрагивающих от слабости коленей. Затем начали ощутимо подмерзать бедра, отчаянно заныла рана от когтей оберона. Левая порчина неожиданно намокла, будто старый шрам внезапно открылся, а по коже потекло что-то липкое и горячее.

Я судорожно сглотнула, чувствуя на губах соленое. Тяжело задышала, начиная подозревать, что на этот раз моих сил может не хватить, и до скрежета сжала зубы.

Я должна… просто должна это сделать! Я не могу сдаться и проиграть какой-то дурацкой железке, у которой даже мозгов нет, чтобы как следует сопротивляться!

У меня отчаянно заныли зубы, ног и рук я тоже больше не чувствовала, а дыхание вырывалось из груди сиплое, шумное, будто на морозе. Кажется, даже холодное облачко в какой-то момент слетело с моих губ, осев на щеках и ресницах острыми льдинками.

Что это? Слезы?

Да, кажется, слезы текут из глаз. Во рту поселился стойкий привкус крови, сердце билось тяжело, с перерывами, будто совершало гигантскую, неимоверно трудную работу. Горло перехватило болезненным спазмом. Висящая на груди цепочка вдруг показалась неподъемной тяжестью, а мерцающая мягким голубым светом жемчужина – целой горой, что вдруг обрушилась сверху и давила, давила, настойчиво пригибая голову к земле…

Я тихо застонала, остро жалея, что не способна на большее. А потом почувствовала, как что-то словно рвется внутри и распадается на миллионы крохотных осколков. Точно так же, как распадался у меня в руках потерявший силу амулет. И теперь бьющий из моих ладоней белый свет уже ничто не сдерживало – мягкий, чудесный, невозможный свет творимого безумия.

Затем пришла боль, за ней – отчаяние, смешанное с горечью. Потом появился жар в онемевших пальцах, который быстро растекся во все стороны и горячим маревом окутал проклятую клетку, где заметался и испуганно заскулил громадный зверь.

Во мне задрожала и лопнула еще одна струна, из носа щедро брызнуло алым. В глазах помутилось, но перед тем, как окончательно потерять сознание и рухнуть безжизненной куклой на вытоптанную землю, я все-таки смогла поднять налитые свинцом веки и с какой-то необъяснимой гордостью увидеть, что дурацкий замок наконец сдался. Не смог мне противостоять. Он вдруг разом почернел, заскрипел, отчего-то съежился. Многочисленная паутина заклятий тоже сползла с прутьев, словно ее сдернули оттуда невидимые пальцы. Потом замок сухо щелкнул, раскрылся, будто перезревший орех, и безжизненным куском металла рухнул точно на мои ноги.

Но я этого уже не почувствовала. Только увидела, как перевернулся вверх тормашками мир, вместо ошеломленно распахнутых черных глаз надо мной нависло ночное небо Тирилона. По лицу ласково прошелся легкий ветерок, а чей-то грустный голос неслышно вздохнул:

– Вот и все, Трис. Я больше тебе не нужен…