Глава 32.2. Таррен. Казнь

Он свободен.

Как представляли себе жители Алтуса Этарра, Первого Дракона? Многие статуи были построены ещё при его отце и самом Таррене, но скульпторы, да и художники, всегда изображали драконов… человечнее. Привычнее. С мудростью и заботой в глазах. С блестящей чешуёй, часто красивой, разноцветной, и мелкими узорными наростами на голове. Но реальность не могла быть более далёкой.

Драконы пришли из другого мира. Человеческий разум и даже разум дракарра не могли постичь их — существ с единым, объединённым сознанием, бессмертных. Они видели разрушение и создание миров, видели тысячи войн, технологический прогресс, который не снился землянам, и полное уничтожение вместе с возрождением человечества. Множество раз.

Бесконечный круг жизни и смерти.

Воспринимали ли они своё многовековое заточение в озере красной вязи как миг? Нет, потому что Таррен чувствовал их боль.

Этарр представлял собой темноту.

Чёрный, будто сконцентрированный мрак, поглощающий дневной свет, с пятью гребнями вдоль длинного тела, покрытого фиолетовыми узорами, — и такими же фиолетовыми глазами. Земляне, впервые увидев его, посчитали Этарра машиной, а фиолетовые узоры — признаком энергии, но нет, это было живое существо. Древнее, чем любой из них мог бы вообразить.

— Вернись ко мне, Этарр, Первый Дракон, Пламя Крови! — громко провозгласил Таррен.

Люди на площади прижались к земле, многие попытались убежать, другие же, наоборот, застыли, взирая в небо так, будто видели божество.

Для них во многом это так и было.

Никто из них, кроме, конечно, Беррая и других дракарров Вермитура, не застал драконов. Никто из них не знал, что они заточены совсем рядом — там, куда могли пробраться только земляне.

Таррен и сам не знал. Пока не увидел светловолосую девушку на дне озера красной вязи, разбудившую его — а точнее то, что от него осталось, — от мучительной агонии после столетий в заточении.

Огромная тень покружила над площадью, а потом начала снижаться, издавая низкий гул-рык и прогоняя нерасторопных людишек. Даже после столетий в неволе Этарр нашёл в себе силы думать о них.

Знал ли он, кто сделал это с ними? Не мог не знать.

— Этарр… — его брат смотрел на вернувшуюся легенду, почти бога, с ужасом и скрытой завистью. Таррен знал, что Беррай хотел себе Первого Дракона, но к тому моменту, как Этарр освободился, нетерпеливый Беррай давно связал себя полным ритуалом. Давно привязал к себе другого — слабого, хилого.

Палач, стоящий рядом, оказался неожиданно прозорливым — подозвал к себе стражников Каллена, потребовал ключи и освободил Таррена, тут же поспешно слезая с помоста. Он никогда бы не решился казнить дракарра.

В этот момент гигантский дракон наконец приземлился на площадь, оттолкнув несколько неповоротливых зевак порывами воздуха от огромных крыльев. Он тут же наклонился, вытянул голову в сторону помоста, приветствуя своего всадника, половинку своей души, спустя столько лет.

Только сейчас Таррен понял, насколько сильно на драконе сказалось заточение. Чёрная матовая кожаная плоть осыпалась кусками, растрескалась, выглядела болезненной и потухшей. Фиолетовые узоры, когда-то почти светящиеся, сейчас были едва различимы.

— Привет, старый друг, — прошептал дракарр, протягивая руку.

От предчувствия того, что сейчас произойдёт, его почти ломало, но он понимал, что не может позволить себе поддаться эмоциям. Да и Этарр никогда не слыл тем, кому нужны были нежности. Больной на вид нос коснулся кончиков его пальцев, и перед глазами раскололась реальность. Не стало ни площади, ни криков людей, ни тяжёлого дыхания толпы. Только сознание — древнее, невместимое человеком.

Чёрное небо над чужим миром, где звёзды горят холодным фиолетовым светом. Океаны, тёмные и густые, словно жидкая ночь. Мир без солнца. Тени в воздухе, едва различимые, странные, непривычных форм, их тела извивались, как змеи. Города, построенные не из камня, а из живых структур, пульсирующих энергией и исчезающих в ледяных взрывах.

И сила. Она проходила по его телу огнём, проникая в каждую клеточку. Этарр охотно делился собственными знаниями и рефлексами, хотя, конечно, они были бесконечно далеки от привычного человеческого мира, в котором жил Таррен. Огонь дракона выжег его нутро и тут же возродил — сделав во сто крат сильнее прежнего.

И это всё без полного ритуала…

Открыв глаза, Таррен огляделся спокойно, с полным осознанием своего превосходства. Жители, раздавленные его мощью и размерами дракона, жались к земле, а на трибуне для благородных господ воцарилось мёртвое молчание. Феррел подался вперёд, жадно разглядывая Первого Дракона, в его глазах горела жажда обладания. Глупец, он и понятия не имел, что такое настоящая, всепроникающая связь с этими древними богами, и именно поэтому Этарр никогда не выберет Роя.

Кто-то из толпы попытался подняться с мощёной площади, но лишь для того, чтобы опуститься на колени.

— Ты слышал меня? Я вызываю тебя на бой, Беррай Ардор, Узурпатор! — вновь бросил он оскорбительный вызов собственному брату. — Теперь ты не смеешь мне отказать. Спустись, ничтожество, и ответь за предательство наших богов!

На лице короля не было ни капли красок, в своей голове он судорожно прокручивал варианты развития событий, сценарии, при которых он останется королем. Таррен же теперь не торопился, он прогуливался по помосту почти с наслаждением, впитывая этот момент, запах страха и подчинения, страсти и зависти, ревности и преданности…

И запах гноя и болезни.

«Я люблю тебя. И я вернусь. Оставайся сильным, не слушай их и позаботься о Лойде».

— Он в моём сопровождении, — бросил Таррен почти равнодушно замершему у помоста толковому палачу. — Попытайся сделать так, чтобы он выжил. Тебе доступны любые ресурсы.

Здоровенный мужчина тут же взлетел на помост и поднял Лойда, который давно потерял сознание. Фран будет приятно, если Лойд выживет, хотя Таррен и не верил в такой исход. Его жизнь — маленькая цена для большой победы.

Как мог этот смертный заслужить такую преданность за столь короткое время? Фран готова была освободить его, совершенно не понимая последствий собственных поступков. Анна же вырвалась из рук мужа и понеслась вслед за палачом — зарёванная, вся трясущаяся. Даже дракон интересовал её сейчас меньше.

А вслед за ней спустился тот, кого Таррен совсем не ожидал увидеть.

— Я, Валериан Сайлус, хранитель печати, несущий Тайну и Первый Советник Его Величества, свидетельствую перед народом Вермитура и небом Земель Отчуждения! Таррен Ардор, сын Вигорра Уничтожителя и законный наследник крови, воспользовался своим нерушимым правом и призывает на бой Беррая Ардора, ныне восседающего на троне Вермитура.

Первый Советник только что предал своего монарха, отлично зная, чем закончится сегодняшний день.

Беррай неверяще обернулся к Валериану Сайлусу, пока молодая королева, в ужасе прижав кулаки ко рту, кажется, рыдала. Со стороны дворца к площади приближалась большая процессия, возглавляемая, похоже, другим дракарром — Таррен чувствовал исходящую от него лёгкую связь.

— Согласно законам Вермитура, отказ принять вызов другого дракарра равен признанию вины и немедленному лишению трона! — продолжал советник.

Его перебили новые вопли — люди кричали, не понимая, что происходит, и указывали на две другие приближающиеся тени.

***

Большое спасибо за награды, Марина, Татьяна Журавлева, Евгения Глазкова