Глава 15 · Когда кончается резерв…

Дар работал на автомате, считывая тех, кто выходил из теней, и выдавал знакомую кашу двоящихся профилей. Все зверолюды, все с выжженным УБИТЬ в голове и все одинаково заточенные на одну задачу.

Первый выглядел так, будто кто-то взял шкаф, набил его мясом, а потом ещё и приделал к нему ноги. Из породы людей, рядом с которыми дверные проёмы начинают выглядеть архитектурной ошибкой. Он покрывался бурой шерстью от шеи до пояса, а пальцы сплющивались и темнели, превращаясь в копыта, обросшие мясистыми буграми. Тур. Под двести кило живого веса, и если эта туша разгонится, я бы не хотел стоять у неё на дороге.

За ним двое поджарых, с вытянувшимися челюстями и жёлтыми глазами, которые смотрели на нас так, как голодная собака смотрит на кусок сочного мяса. Волки, мать их…

Правее, у стены хозяйственной пристройки, торчал какой-то кошмар энтомолога: худой и длинный, как жердь, с руками, которые уже вытянулись ниже колен и заканчивались пятью суставчатыми пальцами, каждый длиной с мой кинжал. То ли паук, то ли богомол, то ли чудище из ночных кошмаров.

Ещё четверо сливались в полумраке, и дар выхватывал обрывки: хитиновая броня на одном, перепончатые крылья у другого, третий покрывался чешуёй, а четвёртый обрастал иглами, как дикобраз, которого какой-то больной ублюдок скрестил с человеком.

Оставшиеся трое держались позади. Не суетились, не рвались вперёд, просто стояли и ждали, пока мясо впереди сделает свою работу. Коренастый, с бритым затылком и шеей толщиной с моё бедро, стоял на полшага впереди остальных двоих. Лидер. Глаза спокойные и пустые, как у человека, для которого убийство давно стало рутиной.

Двенадцать рыл. Подготовленных, слаженных, с промытыми мозгами и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Против одного криоманта ранга В, одной говорливой химеры и одного молодого мага, с бесполезным даром оценщика.

Ну что ж, Артёмка. Бывало и хуже. Наверное.

Серафима встала слева, ладони подняты, от пальцев тянуло холодом, а на брусчатке под её ногами уже расползался иней. Бледная, собранная, с тем выражением лица, которое у неё появлялось, когда она готовилась к настоящему бою.

Сизый оказался справа, перья дыбом, когти выпущены, лапы подрагивают от нетерпения. Жёлтые глаза метались от одной твари к другой, и я видел, как он уже прикидывает, в кого врезаться первым. Этот даже слишком готов, того и гляди рванёт вперёд и всё испортит.

— Серафима, держи левый фланг, — сказал я тихо, не поворачивая головы. — Стену льда от стены до бочек, плотную, но не толстую, тебе нужно сэкономить силы. Сизый, ты со мной, сначала разберёмся с теми, что справа. Не лезь в одиночку, слышишь? Держись рядом.

— Братан, да я…

— Держись. Рядом, — повторил я, и Сизый, к моему удивлению, заткнулся и кивнул.

Змей за спиной забулькал и просипел:

— Кончайте ужже с ними… надоели…

Лидер даже не посмотрел в его сторону. Просто поднял руку, махнул и коротко произнёс:

— Прикончите их.

Волки рванулись синхронно, двумя серыми тенями, один в лоб, второй по дуге, отрезая путь к отступлению. Тур попёр по центру, набирая разгон, и брусчатка под его копытами лопалась, как скорлупа, выбрасывая крошку из-под каждого шага.

Серафима мгновенно среагировала. Ледяная стена выросла слева за полсекунды, перекрыв проход между пристройкой и стеной двора, и первый волк на полном ходу влетел в неё мордой. Хруст, визг, брызги крови на белом льду. Стена выдержала, волк отлетел назад с разодранной скулой, мотая башкой и роняя на камни тёмные капли.

Второй уже обогнул стену и нёсся на Серафиму. Она развернулась, ледяной снаряд сорвался с ладони, но зверолюд оказался быстрее: распластался по земле, пропустив лёд над собой, и когтистая лапа рванула к её ноге, целя в сухожилие.

Я топнул правой ногой, вложив в удар энергию земли. Брусчатка перед Серафимой вздыбилась каменным зубом сантиметров в двадцать, и волк налетел на него грудью на полном ходу. Рёбра хрустнули, зверолюда подбросило и швырнуло на камни, а Серафима добила его раньше, чем он успел подняться. Ледяной шип пробил бок и пригвоздил его к брусчатке, и через секунду волк перестал дёргаться.

— Спасибо, — бросила она, не оборачиваясь.

— Не за что. Тур!

Предупреждение было лишним, потому что она уже видела эту тушу, которая неслась на нас по центру двора, оставляя в брусчатке борозды от копыт. Тур был огромен, наверное, метра два в холке, с башкой, закованной в костяной гребень, который выглядел так, будто природа решила приделать к нему персональный таран.

Серафима выставила обе ладони, и лёд хлынул навстречу туру потоком, застывая на брусчатке гладкой коркой, по которой копыта поехали в разные стороны. Тварь заревела, пытаясь удержать равновесие, передние ноги разъехались, задние заскользили, и двести с лишним килограммов мяса и ярости рухнули на лёд с грохотом, от которого задребезжали стёкла в окнах пристройки.

Но тур оказался крепче, чем я рассчитывал. Копыта пробили ледяную корку, нашли камень, и зверолюд начал подниматься, медленно, тяжело и с яростным рёвом, от которого у меня завибрировала грудная клетка.

Разбираться с ним было некогда, потому что правый фланг уже полыхал.

Тип с длинными пальцами-клинками оказался намного быстрее, чем я думал. Он не бежал, а скользил, перетекая из одного движения в другое, как тень по стене, и каждый шаг сопровождался тихим костяным щёлканьем суставчатых пальцев, которые рассекали воздух с тонким свистом.

Сизый перехватил его на полпути. Взрывное ускорение швырнуло химеру вперёд серо-сизой молнией, когти вспороли воздух, целя в горло, но богомол отклонился с той текучей грацией, которая бывает только у тех, чьи суставы не ограничены нормальной человеческой анатомией, и два длинных пальца полоснули Сизого по боку, вспоров перья и кожу.

Сизый взвизгнул, но не отступил, а крутанулся на месте, подставив когтистые лапы, и поймал следующий удар, отведя суставчатый палец в сторону. Коготь скрежетнул по хитину, высекая искры, которые рассыпались в темноте оранжевыми брызгами.

Я был рядом через секунду. Нож в правой руке, левая свободна, и когда богомол отдёрнул руку для нового удара, я толкнул воздух с кончиков пальцев коротким жёстким импульсом. Зверолюда развернуло боком, обнажив незащищённую полоску кожи между хитиновыми пластинами, и Сизый не упустил момент, всадив когти между рёбрами. Богомол захрипел, согнулся, и мой нож вошёл ему в шею.

С этим закончили.

Но на его место уже лезли двое: дикобраз с иглами и тварь в хитиновой броне, которая выглядела так, будто кто-то облил человека расплавленным пластиком, а потом забыл его снять.

Дикобраз метнул иглы веером, и мне пришлось толкнуть воздух уже серьёзнее, плотной стеной, которая перехватила шипы на полпути и раскидала их по брусчатке с дробным стуком, как горсть гвоздей по жестяной крыше. По резерву ощутимо шаркнуло, но считать потери посреди драки — верный способ откинуть копыта. Так что оставим это на потом.

Сизый рванулся к дикобразу, я принял хитинового на себя, и дальше мир сузился до двух метров вокруг меня, до звона металла, хруста хитина и тяжёлого дыхания зверолюда, который пёр вперёд с тупым упрямством бульдозера, не обращая внимания на порезы.

Хитиновая броня держала нож, как бетон держит зубочистку. Лезвие скользило, не находя щелей, а кулаки зверолюда, обросшие бугристой коркой, летели с такой частотой, что мне приходилось работать на одних рефлексах, уклоняясь и отшагивая, потому что принять хоть один удар значило распрощаться с парой рёбер минимум.

Я дождался момента, когда зверолюд замахнулся правой для размашистого удара, нырнул под руку, оказался у него за спиной и левой ладонью направил язычок пламени прямо в стык между хитиновыми пластинами на шее. Огонь вошёл в щель, как отвёртка в паз, хитин зашипел, затрещал, и бронированный ублюдок взвыл, дёрнувшись всем телом. Брешь расширилась, обнажив бурую плоть, и нож нашёл цель со второй попытки, войдя по рукоять.

Хитиновый рухнул, забрызгав мне руку чем-то горячим и тёмным, и я развернулся к Сизому, который гонял дикобраза по двору, уворачиваясь от игл с виртуозностью, которая вызывала бы восхищение, если бы не сопровождалась непрерывным потоком нецензурщины.

— Братан! — заорал он, уклоняясь от очередной порции шипов. — Этот ёж-переросток кидается быстрее, чем я уворачиваюсь!

Я топнул ногой, земля под дикобразом дрогнула и поехала влево, сбив тварь с ритма ровно на ту секунду, которая нужна была Сизому, чтобы зайти сбоку и вцепиться когтями в загривок. Дикобраз дёрнулся, иглы встали торчком, но Сизый уже сидел между ними, прижимаясь к телу, где шипов не было, и методично рвал когтями шею, пока зверолюд не перестал дёргаться.

С троими справились. Осталось ещё девять, не считая тура, которого Серафима держала на льду.

Я бросил взгляд влево. Первый волк, оправившийся от удара о стену, больше не лез в драку, а хромал прочь, оставляя на камне мокрый красный след. Тур лежал на боку, вмороженный по рёбра, ревел и дёргался, но ледяной кокон пока держал, хотя трещины по нему расходились с каждым рывком всё шире.

Только вот Серафима слишком быстро теряла силы. Иней на пальцах потускнел, движения замедлились, а на лбу выступила испарина, которой на таком холоде быть не должно. Она тратила слишком много, удерживая тура и одновременно отбиваясь от волка, и я понимал, что ещё минута в таком темпе, и от её магического резерва ничерта не останется.

Оставшиеся пятеро, видимо, тоже это поняли, потому что ударили разом, со всех сторон. Чешуйчатый и перепончатокрылый рванули слева, заходя Серафиме в тыл, а лидер и его двое пошли по центру и справа, на меня и Сизого, который только что слез с дикобраза и даже не успел перевести дух.

Дар зацепил лидера: пульс ровный, решимость сто процентов, ни намёка на суету. Этот не бросался в бой, как остальные, а спокойно присматривал цель и остановился на Сизом, потому что пернатый выглядел самым потрёпанным из нас троих.

Двое подручных работали в паре: широкий, с руками в роговых наростах, давил на меня в лоб, оттесняя к стене, а длинный, гибкий, с когтями на ногах, как у гигантской птицы, заходил справа, отрезая путь.

Я выдохнул и перестал экономить энергию. Пламя сорвалось с пальцев правой руки плотным, концентрированным потоком, который ударил широкого в грудь и опрокинул назад. Роговые наросты на руках затрещали, задымились, и зверолюд покатился по брусчатке, хлопая себя по груди и пытаясь сбить огонь.

Левая нога, земля. Брусчатка перед когтистым вздыбилась каменным зубом, как я уже делал для Серафимы, но выше и острее, и тварь, набравшая скорость, напоролась на камень бедром. Хрустнуло, она завалилась набок, и Сизый, которого я краем глаза видел метрах в пяти от меня, развернулся, рванул к ней на Взрывном ускорении и прикончил когтями прежде, чем та успела подняться.

Молодец… запомнил, что врагов надо добивать, пока есть такая возможность.

В этот момент я обернулся и увидел, как чешуйчатый прорвался через ледяной барьер Серафимы, просто пройдя сквозь него — лёд соскальзывал с чешуи, не находя сцепления, как вода с жирной сковороды. А перепончатокрылый обошёл стену сверху, перемахнув через неё одним прыжком на тех уродливых перепонках, которые не давали ему летать, но позволяли планировать на короткие расстояния.

Серафима отступила, ударила льдом в чешуйчатого, снаряд скользнул по чешуе и ушёл в стену, выбив крошку. Перепончатокрылый упал на неё сверху, растопырив когтистые лапы, она метнулась в сторону, споткнулась о собственный лёд, упала на колено, и чешуйчатый уже замахивался, целя когтистой лапой ей в голову.

Я рванулся к ней, но чешуйчатый был ближе, и времени на точечную работу не осталось. Я ударил воздухом обеими руками, со всей силы, вложив столько энергии, сколько мог собрать за долю секунды, и порыв отшвырнул зверолюда от Серафимы, прокатив по брусчатке метра на два. Она уже поднималась на ноги, ладони выставлены, пальцы дрожат, и по тому, как тускло мерцала печать на её руке, я понимал, что резерва у неё осталось на пару заклинаний, не больше.

— За меня! — бросил я ей, и она впервые не стала спорить, просто отступила за мою спину.

Перепончатокрылый спикировал сверху. Я поднял правую руку, и пламя, на этот раз тонкое, как лезвие, полоснуло его по перепонке. Ткань вспыхнула мгновенно, крылатый заверещал, завертелся в воздухе, теряя высоту, и рухнул на крышу пристройки, откуда покатился вниз, оставляя за собой дымный след.

Чешуйчатый уже поднимался, тряся башкой. Крепкий сукин сын, его так просто было не уложить, чешуя гасила и лёд, и ветер, как хорошая броня гасит стрелы. Но огонь…

Я собрал пламя в правой ладони, концентрируя его до белого ядра, как делал Грач на арене, только слабее. Хватило и этого. Сгусток с белым центром и рыжей короной вокруг ударил чешуйчатого в морду, чешуя затрещала, лопнула, и зверолюд завыл, хватаясь за лицо обеими руками.

Стоявшая за спиной Серафима, молча выдвинулась вбок и добила его ледяным шипом в незащищённую шею.

Из пятерых остался только главный, но радоваться было рано. Лёд Серафимы слабел на глазах, тур ворочался в коконе, выламывая трещины с каждым рывком, а змей уже наполовину выскользнул из подтаявших оков, извиваясь мокрым чешуйчатым телом по брусчатке. Из тени у ворот вынырнул выживший волк, который почти не хромал, и его жёлтые глаза были злее, чем до ранения.

Трое освободившихся, плюс главный, который всё это время стоял в стороне и наблюдал, как его людей убивают. Не вмешивался, не помогал, просто смотрел, оценивал, запоминал, как мы двигаемся и чем бьём. Ну а теперь, когда мы выдохлись, потратили резервы и перебили его расходный материал, он решил, что пора поработать самому.

Его тело пошло трансформацией. Кожа на руках потемнела, натянулась и пошла продольными полосами, пальцы удлинились, выпустив загнутые когти, каждый длиной с ладонь. Плечи раздались, рубаха лопнула по швам, обнажив мускулатуру, перевитую бурыми жилами, которые пульсировали под кожей, как живые. Лицо вытянулось вперёд, челюсть выдвинулась, обнажив клыки, и он двинулся на полусогнутых ногах, мягко, бесшумно, с той ленивой, экономной грацией, которую я видел только у одного зверя.

Тигр. Или что-то настолько близкое к тигру, насколько человеческое тело способно к нему приблизиться, не развалившись на части.

Целью он выбрал Сизого, который и без того был зажат у дальней стены двора, между бочками и каменной кладкой. Волк подтянулся справа, отрезая последний выход, и пернатый оказался в углу, один против двоих.

Сизый где-то успел подобрать шипы дикобраза и орудовал ими, как парой кинжалов, полосуя воздух перед собой, держа обоих на расстоянии. Шипы были длинные, острые, в его когтистых руках смотрелись как влитые, и первые пару секунд это даже работало, потому что волк отпрянул, получив рассечение поперёк морды.

Но тигр двигался совсем иначе. Мягко, расчётливо, перекрывая каждый путь к отступлению. Шаг влево, шаг вправо, и каждый раз, когда Сизый пытался проскользнуть мимо, тигр оказывался на полшага впереди, быстрее, точнее, будто заранее знал, куда пернатый дёрнется. Волк заходил сбоку, скаля окровавленные зубы, и вдвоём они сжимали пространство вокруг Сизого, как тиски.

Пернатый огрызался, шипы скрежетали по хитину, перья летели во все стороны, но он уставал, и я видел это по тому, как замедлялись его движения, как тяжелее становилось дыхание, как рывки Взрывного ускорения, обычно мгновенные и точные, начинали запаздывать на ту долю секунды, которая в бою стоит жизни.

Я рванулся к нему, но змей наконец выдрался изо льда и метнулся мне наперерез, хлестнув хвостом по ногам. Брусчатка ушла из-под ступней, я покатился по камню, успев сгруппироваться, вскочил, а четыре метра чешуи уже разворачивались для нового удара, перекрывая мне дорогу к Сизому.

Зверолюд шипел, раскачивая плоской башкой, и в вертикальных зрачках плескалось тупое злорадство. Он не нападал, а просто стоял между мной и пернатым, выигрывая драгоценные секунды для своего лидера.

За спиной лопнул с треском ледяной кокон, и я понял, что случилось, ещё до того, как обернулся, потому что земля под ногами вздрогнула от тяжёлых ударов копыт. Тур вырвался на свободу и набирал разгон прямо на Серафиму, которая стояла ко мне лицом, прикрывая спину, и понятия не имела, что двести кило ярости уже несутся на неё, опустив рогатую башку.

Я крикнул, она обернулась, но тур уже летел, нацеливая костяной гребень ей в грудь. Змей хлестнул хвостом, целя мне по ногам, но я перепрыгнул через чешуйчатое тело, вложил остатки воздуха в короткий импульс, отшвырнувший тварь в сторону, и в последнюю секунду влетел между Серафимой и туром, оттолкнув её плечом в сторону и поймав удар костяного гребня левым боком. Хотя «поймав» — это слишком мягко сказано. Тур прошёл сквозь меня, как поезд через бумажную стену.

Мир кувыркнулся, земля стала небом, небо землёй, в этом калейдоскопе мелькнули звёзды, крыша пристройки, камни двора, и только потом пришла боль, от которой темнеет в глазах и мозг на секунду забывает, как дышать.

А спустя мгновение я впечатался спиной в стену и сполз по ней на землю. Минимум два ребра слева, а скорее три, отозвались тупой, глубокой болью, от которой каждый вдох давался со скрипом. Рот наполнился кровью, перед глазами плыло, а левый бок горел так, будто кто-то приложил к нему раскалённый утюг.

Ну чтоб тебя, Артёмка! Опять рёбра! Мы с ними в этой жизни определённо не ладим.

Тур развернулся, роя копытом брусчатку. Тупая скотина даже не замедлилась после удара, просто описала дугу по двору и опустила рогатую башку, готовясь добить то, что не додавила с первого раза.

Серафима оказалась между нами раньше, чем я успел подняться. Ладони подняты, и из последних сил, из того огрызка резерва, который у неё ещё оставался, она выпустила ледяной поток прямо в морду. Лёд заковал башку от рогов до ноздрей, залепил глаза, забил ноздри, и зверолюд заревел глухо, из-под ледяной маски, замотал головой и врезался в стену рядом со мной, промахнувшись на полкорпуса.

И тут я услышал крик Сизого. Короткий, хриплый, обрывающийся на полузвуке, совсем непохожий на привычный ор и ругань, от которых обычно закладывало уши.

Я повернул голову и увидел, что тигр держал Сизого за горло, приподняв над землёй одной рукой. Пернатый дёргался, руки скребли по хитиновому предплечью, перья стояли дыбом, жёлтые глаза выпучены, а клюв раскрыт в беззвучном крике, потому что воздуха в лёгких уже не было.

Волк стоял рядом, облизывая окровавленную морду, и ждал, когда хозяин закончит.

Между мной и Сизым было пятнадцать шагов и ни одной секунды в запасе, потому что тигр уже заносил свободную руку, чтобы оборвать жизнь моей химеры и… друга.

Я не раздумывая рванул вперёд и попытался ударить огнём, но с пальцев сорвался жалкий язычок пламени, который волк принял на себя, даже не дрогнув. Резерв выжат досуха, а нож против тигра-зверолюда — примерно как зубочистка против медведя. Но я всё равно бежал.

Когти пошли вниз… я понимал, что не успеваю и… в следующее мгновение двор неожиданно залило огнём.

Поток пламени хлестнул из темноты за хозяйственной пристройкой и ударил тигра в бок с такой силой, что зверолюда оторвало от земли и швырнуло в стену. Пальцы разжались, Сизый рухнул на брусчатку, хрипя и судорожно хватая воздух разинутым клювом, а огонь продолжал хлестать, заливая угол двора жаром, от которого воздух дрожал и плыл волнами. Волк метнулся в сторону с дымящейся шерстью, и я поднял взгляд, пытаясь понять, откуда бьёт пламя.

На крыше пристройки, расставив лапы, стоял маленький чёрный кот. Шерсть дыбом, золотые глаза горели в темноте, как два раскалённых угля, а из раскрытой пасти рвалось концентрированное пламя, заливавшее угол двора сплошным потоком.

Себастьян… Как же ты вовремя, родной!