Глава 11

Я посмотрел на Тараса, а после зыркнул на стражника маячащего на вышке.

— С какими ещё гербами? — крикнул я.

— Не разберу! Расписные вроде, богатые! И верховые при них!

Я наклонился к Тарасу и прошептал:

— Труп сожгите так чтобы никто не видел и пусть держат языки за зубами.

Тарас коротко кивнул и исчез за углом дома, а я быстрым шагом двинулся к южным воротам. На ходу застегнул тулуп и пригладил бороду, которая после бессонных ночей торчала во все стороны и придавала мне вид лесного разбойника. В прошлой жизни я бороду не носил и всегда был чисто выбрит. Увы в средневековье станков для бритья не сыскать при всём желании, а бриться ножом, я как-то не рискую. Вот и приходится привыкать к новому образу.

На полпути к воротам меня перехватил Григорий, выскочивший из постоялого двора с фартуком поверх тулупа.

— Ярый! Там богачи какие-то подъезжают! — выпалил рыбак возбуждённо. — Если чё, то Дуська уже жаркое готовит, ну и квас свежий есть.

— Ага. Спасибо. Посмотрю кто заявился, а после уже решу куда их тащить. В гости или на виселицу. — Пошутил я, но Григорий шутки не понял и побледнел.

Я поднялся на вышку и посмотрел на дорогу. Зрелище и правда оказалось внушительным. По утоптанному зимнику к воротам Яриловки приближались трое расписных саней, каждые запряжённые тройкой крупных вороных лошадей с нарядной сбруей. Полозья блестели на солнце, боковины саней были выкрашены ярко-синей краской с золотыми узорами, а на передке каждых красовался герб, вырезанный из дерева и покрытый позолотой.

Герб я разглядел когда сани подъехали ближе. Щит с двумя скрещёнными мечами и дубовым листом наверху, он явно принадлежал Воротынскому. Боярин, чьи деньги текли ко мне через руки Кирьяна. Да и Яриловка так то стояла на его землях.

Сани меня не так уж и впечатлили, а вот четыре десятка всадников сопровождающих их и правда внушали трепет. Среди сопровождающих я заметил пару путников, они держались ближе всего к саням. Это настораживало.

— Открывай ворота, — скомандовал я стражнику и спустился вниз.

Засов лязгнул, створки разъехались, и первые сани вкатились во двор Яриловки с мягким шорохом полозьев по утрамбованному снегу. Вороные всхрапнули и остановились, роняя клочья пены с удил. Возница на облучке, здоровенный мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи и обернулся к пассажирам.

Из первых саней, откинув меховое одеяло, вышла девица. Молодая, лет двадцати с небольшим, в собольей шубе до пят, с румянцем на обе щеки. Русые волосы убраны под расшитый бисером платок, из-под которого выбивались непослушные пряди. Карие живые глаза поблёскивали озорством, какое свойственно людям не знающим ни голода, ни бессонных ночей.

Девица ступила на снег, огляделась по сторонам с любопытством туристки попавшей в этнографический музей и остановила взгляд на мне. Я стоял у ворот в потрёпанном тулупе, с небритой мордой и кругами от недосыпа. На фоне её собольей шубы я выглядел как бомж только что вылезший из теплотрассы.

— Это и есть Яриловка? — Брезгливо произнесла девица осматриваясь по сторонам. — Я думала что здесь… — Она постучала пальчиками по подбородку подбирая слово. — Побогаче, что ли…

— Знаете как говорят? Ценность в глазах смотрящего. Для вас это всего лишь захолустье, а для меня целый мир. — Произнёс я подходя ближе. — Я староста деревни. Ярый.

— Слишком умные слова для крестьянина. — Произнесла девица и оценивающе осмотрела меня с головы до ног. — Я Любомила Воротынская, дочь боярина Илии Воротынского. — Представилась она сделав театральную паузу.

Видать думала что я рухну на колени и умру от переизбытка чувств. Но я как-то не особо впечатлился. Вздохнув она качнула головой и продолжила.

— Батюшка велел глянуть на мастера, о котором при дворе только и говорят. — девица чуть наклонила голову, рассматривая мои стоптанные сапоги. — Кто бы мог подумать что в таком месте производят такую восхитительную мебель.

Голос у неё оказался звонким и самоуверенным.

Из вторых саней выбрались пятеро боярских холопов, одинаково одетых в добротные полушубки и меховые шапки. Мужики были крепкие, с военной выправкой и при оружии, двое с мечами на поясах, трое с топорами за спинами. Они встали полукругом защищая девицу и уставились на меня.

Последней из третьих саней вылезла старуха. Невысокая, сухая, с поджатыми губами и обиженным выражением лица, которое видимо приросло к ней намертво. Нянька, подумал я. При боярских дочках обязательно должна быть недовольная тётка, чья главная обязанность ворчать на всё подряд и следить чтобы девица не натворила глупостей.

Нянька поправила пуховый платок и направилась к Любомиле, семеня по снегу мелкими шажками.

— Любомилушка, ну вот куда ты меня притащила? — запричитала она тонким скрипучим голоском. — Деревня-то боже мой, захудалая, а дорога такая что у меня все кости перетряслись! Батюшка узнает, ох и осерчает!

— Нянюшка, помолчи пожалуйста, — не оборачиваясь отрезала Любомила и нянька послушно замолкла, хотя обиженное выражение на её лице стало ещё обиженнее.

Услышав это я улыбнулся и язвительно спросил:

— Выходит ваш батюшка не знает о том что вы подались в Яриловку?

— Это не вашего ума дело. — Фыркнула девица. — Я хочу осмотреть здесь всё. И вы лично покажете мне каждый уголок. Это понятно?

Я стоял и прикидывал куда её в первую очередь сводить на экскурсию? В выгребную яму или отдать Лешему на перевоспитание? Впрочем, можно и почесать пузико самолюбию барыни. Посмотрит всё и свалит к чёртовой матери не дождавшись заката, ведь ночевать в деревне это моветон!

— Прошу за мной, — я жестом пригласил гостью к постоялому двору. — С дороги небось замёрзли. На постоялом дворе вас накормят и обогреют.

— Постоялый двор? — Приподняв бровь презрительно фыркнула Любомила. — Староста считает что дочь Воротынского не достойна переступить порог его дома?

— О. Если вы желаете заглянуть ко мне в гости, буду весьма польщён. — Усмехнулся я и отбил шутливый поклон. — Идёмте.

Быстрым шагом не оборачиваясь я направился к своей избе. Любомила поравнялась со мной, а нянька семенила позади, что-то бурча себе под нос. Пятеро холопов взяли нас в коробочку и зло зыркали на местных высыпавших из домов посмотреть на дорогих гостей.

По пути Любомила вертела головой и задавала вопросы с такой скоростью, что я едва успевал отвечать.

— А это что за здание? А сколько у вас жителей? А почему ваша мебель светится в темноте? А батюшка рассказывал что вы волколака голыми руками убили, это правда?

— Общественная баня. Больше двух сотен душ. Мебель светится потому что в производстве я использую изотоп урана. — Пошутил я и тут же пожалел об этом, так как посыпались новые вопросы. Тысячи вопросов!

Злата как всегда была на высоте. Мы только подошли ко двору, а на стол уже было накрыто. Каша, щи, квас, жареное мясо, соления, свежий хлеб и морс.

Любомила смерила Злату презрительным взглядом. Видать решила что Злата моя прислуга и села за стол не дожидаясь приглашения. Нянька плюхнулась рядом и тут же начала ощупывать лавку, проверяя нет ли заноз. Холопы остались стоять в дверях. Но и им перепала каша и квас, которые принесла Злата. Мужики были благодарны, но садиться с Любомилой за один стол не рискнули и ели стоя.

Любомила взяла ложку и принялась есть. Ела быстро и с аппетитом, потом опомнилась, положила ложку в миску и вытерла рот бросив равнодушное:

— Для захолустья весьма сносная еда.

— Едали и повкуснее. — проворчала нянька, но ложку из рук не выпустила, уплетая всё без разбора.

Я сел напротив Любомилы и налил себе морса.

— И всё же, что привело вас в Яриловку? — Спросил я делая глоток.

— Хочу оценить объёмы вашего производства. — Ответила Любомила и улыбнулась снисходительно посмотрев на меня. — Ваша мебель нарасхват и я решила что могу вам помочь.

— Помочь? Мне? — Я вопросительно приподнял бровь.

— Конечно же вам. Можно сказать что я делаю одолжение. — Обиженно буркнула Любомила и мягче продолжила. — Если то что я увижу на производстве, меня порадует, то я буду готова заключить с вами прямое соглашение на поставку мебели по всей Руси. — Она сделал многозначительную паузу и с нажимом добавила. — Минуя посредников.

— Хотите чтобы я прекратил работать с торговой гильдией в лице Кирьяна? — переспросил я и девица утвердительно кивнула.

— Кирьян отличный купец, но я считаю что он лишнее звено в цепочке поставок. Я же предлагаю вам работать напрямую с домом Воротынских. Условия обсудим на месте, после того как я всё осмотрю.

Я отпил морса и мысленно прокрутил услышанное. Прямое соглашение с боярским домом, это и лестно и опасно. Лестно потому что прибыль вырастет в несколько раз. Так бы подумал идиот, который считает что власть имущие склонны честно распределять прибыль. Скорее всего меня прямо сейчас пытаются загнать в рабские кандалы заставив отдавать существенную часть заработанного Воротынским.

А вот опасность весьма не иллюзорная. Без Кирьяна я окажусь один на один с боярином Воротынским или его дочерью. Что по сути одно и то же. А у любого боярина есть как друзья, так и враги. В этом случае его враги станут моими врагами и увильнуть от политических игр мне не удастся. А мне и так врагов хватает. Просыпаясь утром не знаешь чем закончится день, то ли ужином, то ли похоронами.

— Увы я уже заключил соглашение с Кирьяном и не могу его расторгнуть в одностороннем порядке, — скорбным тоном произнёс я.

— Это не проблема. Под нажимом он с радостью пойдёт вам навстречу и разорвёт соглашение. — Улыбнулась Любомила.

Вот же зараза. Вцепилась как клещ и не отцепишь. Тут либо прямым текстом говорит что класть я хотел на неё и её папеньку и идти в конфронтацию, либо сделать так, чтобы она сама отказалась от своей затеи.

— Для начала давайте я покажу вам мастерскую. Правда она располагается в лесу. В девяти вёрстах отсюда.

— Нянюшка останется здесь, — безапелляционно заявила Любомила и старуха за её спиной возмущённо всхлипнула.

— Любомилушка! Да как же я тебя одну отпущу! В лес! С незнакомым мужиком!

— Нянюшка, со мной поедут охранники, каждый из которых зарежет любого кто на меня косо посмотрит. А ты в лесу будешь только ворчать о том как околела, — осадила няньку Любомила, а после посмотрела на мея. — Когда выезжаем?

— Через час, — ответил я. — Допивайте морс и одевайтесь потеплее. В лесу мороз кусается.

— Мороза я не боюсь, — Любомила улыбнулась так, что на щеках проступили ямочки. — Да и кусаюсь я похлеще любого мороза.

В её глазах блеснуло что то… Она со мной флиртует? Или мне показалось? Впрочем, не важно. В течении часа Тарас спалит труп и совершит обход вокруг мастерской. Думаю проблем не возникнет. Боярыня посмотрит мастерскую и отправится домой с новыми впечатлениями.

Я подошел к Злате, поцеловал её и направился к выходу чтобы подготовить сани. Злата выглядела встревоженной, судя по всему она тоже уловила игривый тон Любомилы. Значит мне не показалось. Нужно быть аккуратнее с этой девицей, иначе проблем не оберёшься.

Спустя десять минут Любомила уже выперлась из избы и нетерпеливо окинула двор взглядом. Я же нарочито медленно запрягал сани чтобы ей жизнь мёдом не казалась.

— Ярый, брось сани. Поедем на моих. — Фыркнула Любомила и приказала одному из телохранителей подогнать транспорт.

Охранник сорвался с места и побежал к калитке, едва не врезавшись в Борзяту. Купец нёсся с немыслимой для его комплекции прытью. Румяное лицо пылало, полы кафтана развевались на бегу. Добежав до крыльца он с размаху бухнулся на колени перед Любомилой, да так что снег полетел во все стороны.

— Боярыня! Свет очей моих! Какое счастье что вы почтили нашу скромную обитель своим присутствием! — затараторил Борзята, прижимая руки к груди и задирая голову снизу вверх. — Краше вас нет никого на белом свете! Я, ваш покорнейший слуга, готов исполнить любой каприз! Изволите отобедать в моём доме? Осетрина, оленина и лучшие вина нашей волости уже ждут вас у…

Любомила посмотрела на коленопреклонённого купца сверху вниз и на губах её расцвела довольная улыбка. Она расправила плечи и чуть задрала подбородок.

— Ну вот, хоть кто-то в этом клоповнике понимает мою значимость, — обронила она и с вызовом посмотрела на меня.

— В таком из случаев предлагаю вам отправиться осматривать владения купца, а не мою мастерскую. — Улыбнулся я в ответ.

— Ещё чего. — Фыркнула Любомила. — Я приехала сюда не за этим.

Продолжить словесную дуэль нам не удалось. Сани со скрипом подогнали к крыльцу. Любомила забралась на передок, устроившись на овчине. Трое холопов уселись позади, двое расположились слева и справа, а мне места не нашлось, чему я был несказанно рад.

Борзята провожал нас до ворот, размахивая руками и выкрикивая что-то восторженное, а после Любомила велела ему заткнуться. Строптивая девица, ничего не скажешь. Будь она крестьянкой, её бы уже оттаскали за волосы, а то и по морде съездили. А тут чувствует собственную безнаказанность и совершенно не следит за языком. Да, я согласен, женщин бить нельзя, но вот такую стерву, может даже нужно.

Дорога до мастерской заняла около часа. Любомила всю дорогу молчала, разглядывая заснеженный лес так, будто впервые в жизни увидела природу не на картинке, а вживую. Холопы позади вертели головами выискивая угрозу, я же бежал рядом наслаждаясь тем что слышу свист ветра в ушах, а не голос Любомилы.

Въехав во двор мастерской, я подал руку гостье чтобы помочь спуститься, но она проигнорировала меня и спрыгнула сама.

— Это и есть мастерская? — Нахмурилась она презрительно окинув взглядом работяг и охранников на вышках.

— Она самая. — Кивнул я и повёл Любомилу, показывая каждый этап производства.

Верстаки, инструменты, заготовки, станины для обжига и шлифовки. Любомила шла молча, лишь изредка задавая вопросы, которые выдавали в ней не просто любопытную девицу, а человека хорошо знакомого с торговлей и ценообразованием.

Она спрашивала сколько людей работает в смену? Какой расход древесины на один стол? Сколько времени уходит на полный цикл обработки от бревна до готового изделия. Я отвечал слегка завышая стоимость. Почему слегка? Потому что расскажи я что один стол в производстве обходится в тысячу золотых, даже конченый идиот не поверил бы мне.

А потом Любомила увидела дубовые кубы изнутри которых доносилось тихое бульканье.

— А это что? — Любомила подошла к ближайшему кубу и положила ладонь на крышку.

— Это лучше не открывать, — предупредил я, но боярская дочка уже вцепилась в край крышки и потянула вверх.

Пришлось перехватить руку Любомилы за запястье. Она дёрнулась и посмотрела на меня с наигранным возмущением. Однако её уголки губ поползли вверх, будто девице было приятно что я так грубо схватил её.

— Внутри живёт существо, которое растворяет плоть за считанные секунды, — пояснил я и отпуская её. — Если откроете крышку, то боюсь по меньшей мере останетесь без руки. А то и вовсе можете погибнуть.

Любомила отдёрнула ладонь от крышки и отступила на шаг. Карие глаза расширились, а на лице впервые за весь день мелькнуло нечто похожее на искренний испуг. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и безразлично пожала плечами.

— Могли бы и табличку повесить, — буркнула она и отвернулась от кубов.

— Табличка висит, — я ткнул пальцем в кусок бересты прибитый к стене, на котором корявым Петрухиным почерком было выведено «Не лезь — сожрёт нахрен».

Любомила прочитала надпись и усмехнулась. Следом я отвёл гостью на склад. Двустворчатая дверь распахнулась, и Любомила замерла на пороге, потому что склад был забит мебелью под самые стропила. Столы стояли вдоль стен ровными рядами, и каждая столешница переливалась в полумраке зеленоватым мерцанием с золотыми прожилками.

Стулья, составленные штабелями, поблёскивали отполированными спинками. Шкатулки и табуреты громоздились на полках, а в дальнем углу стоял первый шкаф из эпоксидки, который мои работяги умудрились собрать без моего участия.

Двустворчатый, в рост человека, с дверцами из морёного дуба, прорезанными вставками из застывшей слизи. Через прозрачные вставки просвечивал внутренний каркас из берёзовых планок, а по кромкам дверей змеились зелёные жилки, мерцающие мягким молочным светом.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу и заглянул внутрь. Полки ровные, стыки плотные, ни одного люфта. Закрыл дверцу и она встала на место с мягким глухим щелчком, без скрипа и без зазора. Качество было таким, что Древомир бы одобрительно крякнул, а на стройке за подобное исполнение дали бы премию в размере бутылки водки.

Любомила стояла посреди склада и медленно поворачивалась вокруг своей оси, завороженная фантастическим зрелищем. Здесь хватило бы мебели чтобы обставить дворец царя, причём несколько раз подряд. Любомила подошла к ближайшему столу, провела ладонью по столешнице и спросила.

— Сколько здесь мебели?

— Столов порядка двух сотен. Стульев вдвое больше. Шкатулок штук семьдесят, табуретов полсотни. Шкаф пока один, но будут ещё, — перечислил я, мысленно прикидывая объёмы, которые мои работяги наклепали за последнее время, пока я бегал по лесам и палил мертвечину.

Любомила ничего не ответила. Она молча обошла склад, трогая мебель и заглядывая под столешницы, и по её лицу было видно что придраться ей не к чему, хотя она старалась изо всех сил. Боярская дочка привыкла находить изъяны во всём, от щей до частоколов, но здесь увы докопаться было не до чего.

— Батюшка был прав, — наконец выдохнула Любомила складывая руки на груди. — Вы и правда делаете лучшую мебель в империи.

— Что тут скажешь? У вашего батеньки отличный вкус. — Улыбнулся я.

Мы вышли из склада и я повёл гостью обратно к саням. Солнце уже катилось к горизонту, вечерние тени вытянулись по снегу, и мороз ощутимо окреп.

Любомила забралась в сани, укуталась в шубу и молчала всю обратную дорогу, глядя на проплывающий мимо лес. Я ждал очередной колкости, но она не прозвучала. Зато когда сани выехали на участок дороги, с которого открывался вид на выжженную просеку, Любомила резко повернулась ко мне.

Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали из-под тонкого снежного покрова, а по краям просеки стояли здоровые деревья, между которыми и выжженной землёй зияла широкая мёртвая полоса.

— На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?

Я небрежно пожал плечами.

— А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.

Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.

Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.

— Что-то ты недоговариваешь, мастер, — тихо протянула она и улыбнулась.

— Все мы что-то недоговариваем. — Кивнул я и велел открывать ворота.

— Заночую у тебя. Моих слуг разместишь на постоялом дворе. — Безапеляционно заявила Любомила.

— Без проблем. Освобожу для вас одну комнату. — Небрежно бросил я пока ворота распахивались.

Спустя пять минут сани остановились у двора моей избы. Любомила спрыгнула на снег и пошла греться в дом, её слуги побрели на постоялый двор.

— Ярый, — раздался голос с крыльца.

Злата стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с тревогой.

— Не нравится мне она. — Тихо произнесла Злата.

— Мне тоже. — Согласился я и подойдя ближе прижал Злату к себе.

— Если она полезет к тебя с поцелуями, я за себя не ручаюсь. — Буркнула Злата зарывшись носом в мой тулуп.

— Не переживай. По утру она уедет и больше никогда не вернётся. — Пообещал я и мы пошли домой.

Как я и обещал для Любомилы освободили комнату на втором этаже, так как её слуги забили весь постоялый двор. Это навело меня на мысль что нужно строить как минимум ещё пару постоялых дворов. А то заявилась барская дочь и притащила с собой под пятьдесят человек. Если бы приехали две дочки, то слуг второй дамы пришлось бы расселять по амбарам.

— Вот ваша комната, — я провёл Любомилу на второй этаж и открыл дверь левой спальни. — Постель чистая, печь протоплена, лучины на полке. Если замёрзнете, внизу у двери стопка одеял.

Любомила переступила порог, осмотрела комнату придирчивым взглядом и поморщилась. Комната была небольшой, с широкой лавкой застеленной овчиной, полкой у стены и окном с закрытыми ставнями. По боярским меркам это были нищенские условия, но по меркам Яриловки вполне себе апартаменты.

— А что, лучше ничего нет? — карие глаза обежали комнату и остановились на мне.

— Лучше только в Дубовке, но вам до неё добираться около суток, — равнодушно бросил я и закрыл за собой дверь оставив Любомилу в гордом одиночестве.

Когда я собирался лечь спать, из постоялого двора вернулись пять охранников любомилы и её нянька. Оказалось что им места не хватило. По крайней мере так сказала нянька и потребовала чтобы её разместили в сенях. Я так устал что не стал с ней спорить. Нет, ну правда. Не на мороз ведь выгонять старуху.

Я запер входную дверь, задвинул засов и поднялся на второй этаж. Из-за левой двери доносился шорох и бурчание, Любомила видимо была в восторге от предоставленных удобств. Из правой комнаты, нашей со Златой спальни, лился тёплый свет лучины.

Злата сидела на краю лавки и расплетала косу, пропуская русые пряди через пальцы. Увидев меня, она молча подвинулась, и я завалился рядом, чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. За последние дни я свалил несколько тысяч деревьев, спалил кусок леса, возил раненого Фому по морозу и развлекал капризную дочь Воротынского. Можно сказать работал на износ.

Злата задула лучину, легла рядом и прижалась ко мне. Её тёплое дыхание согревало, а пальцы скользнули по моей груди и замерли внизу живота.

— Спишь? — прошептала она.

— Уже нет, — улыбнулся я и впился в её губы.

Спустя час приятного времяпрепровождения, мы уснули обнявшись. Впервые за несколько дней мне не снились служители чернобога, мертвецы, маяки и прочая пакость. Однако выспаться мне не дали.

Проснулся я посреди ночи, и причина пробуждения была весьма необычной. По моей ноге, от колена к бедру, медленно скользила чья-то прохладная ладонь с тонкими мягкими пальцами, которые точно не принадлежали Злате, потому что Злата лежала справа от меня и сопела в моё плечо.