Глава 4

Солнце скатилось за верхушки елей, а по Яриловке со скоростью лесного пожара разнеслись слухи об открытии постоялого двора. Мужики с радостными мордами маршировали в баню, где их встречал Фома.

Бабы наряжались в парадные одежды в виде кружевных платков, пёстрых юбок и красили щёки свёклой. Я никогда не понимал этой моды. Они себя считали красными девицами, но со стороны больше походили на вождей краснокожих.

Григорий с Дуськой расстарались на славу. Наготовили прорву еды, Григорий не дожидаясь пока брагу выпьют раздобыл тридцать пять литров самогона. Ну не то чтобы раздобыл, скорее выкупил у местных.

Клавдия была особенно довольна такой закупкой и даже сказала «А чё это я тряпки шью, может мне самогонку лучше гнать? Дело попроще и повыгоднее! Хе-хе!» Её еле отговорили от этой бредовой идеи. Тем более нам не нужны конкуренты, ведь Григорий уже подошел к Древомиру и заказал у него десяток дубовых бочек на две сотни литров каждая. Одним словом без алкоголя постоялый двор не останется.

С наступлением темноты подтянулись первые гости. Это были стражники, сменившиеся с караула. Они ввалились в зал и заняли стол у входа, шумно требуя выпить. Дуська тут же вылетела с кухни с тряпкой и отлупила их по морде с криками «Чаво⁈ Вы тут ещё и права качать будете⁈ Ждите когда подадут и не кричите!».

Она наткнулась на мой строгий взгляд и тут же подобрела к посетителям, поняв что треть от прибыли может резко превратиться в десятину. А то и в кругленький ноль, если такое отношение к гостям продолжится.

За стражниками пришли мужики из бригады Григория. Морды раскрасневшиеся и счастливые, только что из бани. Следом за ними заявились переселенцы и работники лесной мастерской с женами. Одним словом не прошло и часа зал был забит под завязку.

Григорий стоял за стойкой и разливал медовуху в глиняные кружки. Выглядел он как бывалый бармен, хотя ещё утром понятия не имел что такое барная стойка и на кой-чёрт она такая длинная? Дуська с девчонками выносили из кухни горшки, тарелки и кувшины. При этом еда исчезала со столов быстрее чем приносили новую.

Дуська собиралась прокомментировать этот возмутительный факт, но снова осеклась на полуслове посмотрев на меня. Я занял место в углу у стены, откуда просматривался весь зал, и потягивал из кружки клюквенный морс с добавлением медовухи. Моё изобретение! Первый коктейль на руси если угодно. Пузо греет и немного расслабляет, а большего от пойла и не нужно.

Зал гудел от голосов, смех мешался с руганью, где-то в дальнем углу двое мужиков азартно рубились в кости. У соседнего стола бородатый переселенец рассказывал какую-то байку, от которой слушатели хватались за животы и утирали слёзы от смеха.

Сухой как спичка мужик притащил гусли, и стал играть. К нему присоединилась баба со свирелью, и мальчонка с бубном. Троица разместилась на сцене и стала играть невпопад. Но посетители были довольны сами наличием музыкантов, которых за поднявшимся гвалтом всё равно не было слышно. Однако открытие не свалилось в тотальное пьянство благодаря женам переселенцев.

— Хорош жрать! Давай плясать! — Гаркнула дородная баба и вытащила из-за стола подпитого мужа.

Следом за ней потянулись и остальные. Бабы, они вскочили из-за столов, подхватили подолы юбок и закружились между столами, притопывая и взвизгивая. Мужики поначалу отказывались, прикрываясь кружками, но медовуха делала своё дело. Две мелодии спустя, в центре зала плясали все кому не попадя. От ударов каблуков по доскам с потолка даже посыпалась мелкая стружка.

Петруха сидел за столом рядом с Анфиской и запихивал в рот пирог с рыбой обеими руками будто не ел целую вечность. В перерывах между поглощением пирога, он обнимал жену за плечо и что-то шепча ей на ухо. Возможно шептал непристойности, так как Анфиска краснела и хихикала. Семейная идиллия, подумал я и улыбнулся.

У барной стойки я заметил Тараса. За две недели раны успели закрыться и он уже скакал как сайгак. В первую очередь благодаря Савелию, а во-вторую благодаря тому что больше недели он жил в лесной мастерской по моему настоянию. Священный дубок заживлял раны не хуже Савушкиных примочек.

Охотник пил мало, но цепко оглядывал зал, отслеживая каждого вошедшего и запоминая кто с кем сел и кто сколько выпил. После конфликта с Данилкой, он стал подозрительным, особенно к переселенцам. Я его понимал, ведь именно из-за разыгравшейся паранойи отправил Фому в баню.

А вот и он родимый. Дверь постоялого двора с грохотом отворилась и вошел раскрасневшийся Фома. Капилляры в глазах у него лопнули напрочь, из-за чего он больше походил на вампира, а не на человека. Оно и понятно, просиди часа четыре в парилке и не так выглядеть будешь.

— Что скажешь? — Спросил я когда Фома подошел ко мне.

— Все живы здоровы. Никого не избил как видишь и за ворот к тебе не приволок. — Произнёс он смотря на танцующих работяг.

— Это хорошие новости. Можешь отдыхать.

Я хлопнул его по плечу и Фома кивнув отправился в дальний угол за стол. К нему тут же подбежала его жена и принесла три кружки медовухи. Литра полтора в сумме. Фома сцапал кружку огромной лапищей и выпил залпом, следом за ней употребил ещё две. После подхватил жену на руки и отправился танцевать расталкивая всех широченными плечами. Жена сидя на руках мужа заулыбалась и была просто счастлива.

А пока Фома отсутствовал, его столик занял худой вёрткий мужичок из переселенцев. Он успел изрядно набраться и принялся задирать соседей. Спустя две кружки медовухи вернулся Фома и этот мелкий дурень решил что вот шанс всей его жизни! Отлупить мужика втрое больше себя родимого. Но драка не состоялась. Фома одной рукой оторвал его от земли и вышвырнул с постоялого двора в сугроб.

Я порадовался что Фома сдержался, однако драка неминуемо случилась. Кто-то толкнул Захара в плечо и тот едва не сбил с ног собственную жену. Развернувшись Захар толкнул обидчика в ответ, а через секунду оба покатились по полу, превратившись в клубок из кулаков и ругательств. Бабы взвизгнули, а гусляр прибавил темпу, потому что драка под музыку смотрелась куда интереснее.

Фома вздохнул и пошел их разнимать. Правда он лишь усугубил проблему. В пылу драки оба со всего размаха залепили Фоме в морду. Один удар Фома мог стерпеть, но два…

Драчуны мгновенно протрезвели осознав что натворили, но было поздно. Захару Фома пробил двойку в солнечное сплетение заставив того забыть как дышать. А второй лишился зубов, так как мой спарринг партнёр рубанул его лбом прямо в челюсть. На этом драка и закончилась.

Музыка гремела, зал плясал, и Яриловка гуляла так, как не гуляла со времён Петрухиной свадьбы. Я сидел в своём углу, посматривал на это безобразие и чувствовал радость. Всё это стало возможным благодаря упорному труду, который окупился.

Скрипнула дверь и в зал вошла Пелагея окинув всех строгим взглядом. Следом за ней шла Злата. Злата вошла в зал тихо, без лишнего шума, и остановилась у входа, оглядываясь.

На ней был тёмно-зелёный кафтан с вышивкой по вороту, русые волосы заплетены в тугую косу перекинутую через плечо, а на щеках играл лёгкий румянец то ли от мороза, то ли от волнения. Зелёные глаза скользнули по залу, нашли меня в углу и девушка тут же улыбнулась.

Я поднялся чтобы подойти к ней, но не успел сделать и шага, потому что крепкая рука ухватила меня за локоть и рванула в толпу. Та самая рыжая крестьянка с Петрухиной свадьбы, которая в прошлый раз вытащила меня в круг, опять проявила инициативу и потянула танцевать.

Отцепиться от неё было невозможно, и следующие три минуты я притопывал, кружился и пытался не отдавить ей ноги. Когда я сумел вырвался, обернулся в сторону входа, а Златы на прежнем месте уже не было.

Я двинулся через зал, лавируя между танцующими и сидящими, увидел Злату у дальнего стола. Но дорогу мне преградили братья Черновы с полными кружками в руках.

— Ярый! За постоялый двор! За Яриловку! — заорали они, протягивая мне медовуху.

Я сделал небольшой глоток, а после утонул в длинной благодарственной речи о том какой я замечательный человек и как они счастливы работать со мной. Речь эта затянулась минут на пять, потом медовуха у братьев закончилась и они попросили меня никуда не уходить пока они не найдут что ещё можно выпить. Разумеется я ушел не желая слушать пьяный лепет.

Злата сидела за столом рядом с Пелагеей, подперев щёку ладонью и наблюдая за пляской с мягкой улыбкой. Ведьма пила травяной отвар и хмурилась на каждого, кто осмеливался подойти ближе чем на три шага. Из-за её тяжелого взора вокруг стола образовалась негласная мёртвая зона, в которую никто из гуляк не совался.

Я собрался подойти в третий раз. И в третий же раз меня перехватили, на этот раз Петруха, который обнял меня медвежьей хваткой и потащил знакомиться с каким-то переселенцем из Зареченска. Мужик оказался бочаром и горел желанием наладить производство бочек в Яриловке. Я отправил этого мастера сразу к Григорию, чтобы тот озадачил его работой, а не отвлекал Древомира на чёртовы бочки.

Осмотревшись я выпучил глаза от удивления. Древомир, мой сварливый дед, прямо сейчас кружил Пелагею в танце. Он держал ведьму за талию и что-то шептал ей на ухо, от чего Пелагея была одновременно рассержена и смущена.

Ноги деда выделывали коленца с прытью от которой я округлил глаза. Мастер подскакивал и крутился на месте, а довольная физиономия его сияла так, что я не узнавал в этом человеке угрюмого старика.

Пелагея тоже преобразилась. Серые глаза ведьмы блестели, морщины на лице разгладились, и она выглядела моложе лет на сорок, а может и больше. Плавные лёгкие движения не вязались с образом суровой старухи, которая прикосновением ладони сушит древесину и перехватывает стрелы на лету. Сейчас она была просто женщиной, которая танцует с мужчиной в которого когда-то была влюблена.

— Ну точно, скоро свадьбу играть будем, — пробормотал я себе под нос, провожая взглядом кружащуюся парочку.

И в ту же секунду я почувствовал как тёплая ладонь скользнула в мою руку. Пальцы были тонкие и нежные, и от этого прикосновения по руке прокатилась волна жара, не имеющая никакого отношения к живе. Я опустил глаза и увидел Злату, которая стояла рядом, чуть смущённо улыбаясь. Она смотрела на меня снизу вверх зелёными глазами, в которых мерцали отблески лучин.

— Потанцуем? — спросил я улыбаясь и она коротко кивнула.

Гусляр ударил по струнам что-то медленное и протяжное, свирель подхватила мелодию, и мы закружились лавируя между парами. Злата положила левую руку мне на плечо, а я обнял её за талию. Танцор из меня по-прежнему был паршивый, но Злата плыла так мягко и уверенно, что мне оставалось лишь переступать с ноги на ногу следуя за её движениями.

Рыжая крестьянка увидела нас и разочарованно отвернулась, видимо осознав что замуж я её звать не собираюсь. Петруха подмигнул мне из-за стола, а Анфиска толкнула мужа в бок, мол не мешай людям.

Мелодия закончилась, в зале стало невыносимо жарко и это несмотря на то что все окна были нараспашку. От празднующих валил такой жар, что проветривание не спасало.

— Охладимся? — Спросил я кивнув в сторону выхода.

Согласилась. Я помог надеть ей полушубок, а сам за тулупом не пошел, так как уже привык к холоду и мы вышли на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг ноздри и мгновенно вышиб из головы хмель, которого там и без того было не много.

Мы сошли с крыльца и отошли в сторону. К углу постоялого двора, где свет из окон ложился жёлтыми квадратами на белый снег. Музыка из зала доносилась приглушённо, будто из-под воды. Злата прислонилась спиной к бревенчатой стене и подняла лицо к небу, на котором рассыпались крупные зимние звёзды.

— Злата, ты тогда обронила фразу, что тебе далеко не семнадцать лет… — Начал было я и осёкся.

Злата опустила взгляд с неба на меня. Глаза её блеснули в лунном свете и на лице мелькнула улыбка и она теребя рукав полушубка произнесла:

— Это моя пятая жизнь.

Я выдохнул, и пар изо рта повис в морозном воздухе белым облачком. Пятая жизнь. Ничего себе. У меня вторая, а у неё пятая… Обалдеть. И это я считал себя пенсионером?

— Ого, — удивился я. — И сколько тебе на самом деле лет?

Злата подняла руку и начала загибать пальцы.

— В первый раз я родилась в двухтысячном году, в Москве. Обычная жизнь, обычная школа, мама, папа, младший брат. В шестнадцать лет переходила дорогу возле дома, и меня сбила машина. Водитель не заметил на пешеходном переходе, или заметил, но не успел затормозить, я так и не поняла. Помню удар по ногам, а потом небо, которое вдруг закрутилось, и больше ничего. Очнулась младенцем. Лежу, ору, машу руками. Мне тогда понадобилось два года чтобы осознать что произошло и ещё год чтобы смириться с новой жизнью.

Она помолчала и продолжила.

— Второе рождение было в пустыне, в маленькой деревне. Я не знаю какая это была страна, потому что в младенчестве не особо разбираешься в географии. К моменту когда научилась ходить и говорить на местном языке, болезнь уже сжирала меня изнутри. Малярия, скорее всего. Мне было тринадцать, когда я умерла во второй раз, в бреду и лихорадке, на руках у женщины, которая была мне матерью в той жизни.

Голос Златы оставался ровным, но пальцы её тихонько подрагивали, будто эти воспоминания до сих пор причиняют боль.

— Третий раз я родилась в деревне где-то в Италии, хотя тогда это была ещё Римская империя, или то что от неё осталось. Мне было десять, когда пришли варвары. Всех убили, от стариков до детей и меня тоже.

Злата замолчала на несколько секунд, глядя в снег под ногами, а потом продолжила.

— В четвёртый раз я оказалась на корабле, который плыл в Южную Америку. Ну как оказалась? Сперва я родилась и двенадцать лет прожила на этом корабле вместе с отцом, который был капитаном. Корабль попал в шторм и затонул посреди океана. Я помню как вода заливала палубу, люди кричали, а когда меня выбросило за борт стало темно и тихо.

— Да уж… Так себе перерождения. — Выдавил я из себя представляя сколько всего она пережила за это время.

— Всё не так плохо. В тех жизнях было много светлых моментов. Но… — Она замолчала, а через секунду продолжила. — Странно что после каждой смерти, я рождалась заново. В теле младенца, и памятью прошлых жизней. Заново учишься ходить и говорить, привыкаешь к беспомощным рукам и ногам, и с каждым разом это всё тяжелее, потому что разум взрослого человека в теле младенца чувствует себя заключённым в в тюрьме.

Злата подняла на меня глаза и грустно улыбнулась.

— Так что если посчитать все мои прожитые годы, то сейчас мне около шестидесяти восьми лет.

Несколько секунд я молчал, глядя на неё, а потом расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову, так что смех мой отразился от стены постоялого двора и разнёсся по ночной Яриловке, распугав собак, от чего те тут же залаяли срывая глотки.

Злата отшатнулась от стены и уставилась на меня с растерянным лицом, на котором обида мешалась с недоумением.

— Почему ты смеёшься? — в голосе её проступила нотка боли, и было видно что она расценила мой смех как издёвку над тем, что было для неё сокровенной тайной.

Я утёр выступившие от хохота слёзы тыльной стороной ладони и шагнул к ней вплотную. Зелёные глаза Златы расширились, она попятилась, но стена не дала отступить, и я оказался так близко, что видел отражение лунного света в её зрачках.

— Потому что мы с тобой ровесники, — выдохнул я. — Приятно познакомиться. Я, Иван Петрович Королёв, архитектор-реставратор, сорок пять лет на стройке. Сорвался с крыши деревянного особняка на Дальнем Востоке и очнулся здесь, в теле двадцатилетнего алкаша. Правда, у меня всего одно перерождение, а не четыре, так что в этом плане ты куда опытнее меня.

Злата всхлипнула и рассмеялась одновременно, и от этого невозможного сочетания слёз и смеха у меня перехватило дыхание. Я притянул её к себе обеими руками. Злата уткнулась лицом мне в грудь и затряслась от беззвучного плача, который накопился за пять жизней и четыре смерти в чужих мирах.

Я поднял её подбородок, посмотрел в глаза полные слёз и поцеловал. Тёплые и солёные губы от слёз ответили на поцелуй. Руки Златы скользнули мне на плечи и сжали ткань тулупа с такой силой, будто она боялась что я исчезну, как исчезали её предыдущие жизни.

Поцелуй был долгим, и за эти секунды шестидесятивосьмилетний пенсионер внутри меня наконец заткнулся. Разница в возрасте перестала существовать. Мы два старика в молодых телах, нашедшие друг друга в мире, где слизень может обглодать тебя до костей за считанные минуты. Где боги приходят в твой дом не метафорически, а физически и ты никогда не знаешь зачем. То ли одарить, то ли оторвать тебе голову.

Я и Злата вернулись в зал, а после остаток вечера провели вместе, не размыкая рук. Мне было хорошо, по-настоящему хорошо. По крайней мере до тех пор, пока к нам не подкатила Дуська.

— Ну наконец-то! — выпалила Дуська. — А то ходил бобылём! Негоже старосте одному быть! Тыл должен быть защищён! — Она засмеялась и уходя бросила. — Отличная вы пара, ребятки! Рада за вас!

Злата порозовела и отвела взгляд, а я открыл рот чтобы что-нибудь ответить, но Дуська уже скрылась в толпе. Впрочем, с Дуськой личную жизнь не обсуждают, ей достаточно озвучить своё мнение и уйти в закат.

— Она всегда такая? — тихо поинтересовалась Злата.

— Да, всегда лезет не в своё дело, — усмехнулся я.

Злата рассмеялась, и мы снова закружились под музыку, лавируя между парами и уворачиваясь от особо разгулявшихся мужиков утративших остатки координации.

Петруха и Анфиска обнаружились посреди танцевального круга. Рыжий амбал топал ногами с таким усердием, будто хотел проломить половицы. Анфиска кружилась рядом, держась за огромную ладонь мужа. Петруха заметил нас и потащил Анфиску в нашу сторону, расталкивая танцующих.

— Ярый! — заорал он, перекрывая музыку. — У нас дом считай готов! Стены стоят, печь сложена, осталось ставни повесить да крыльцо доделать! Скоро новоселье справлять будем, так что готовься! Трезвым тебя из своей избы не выпущу!

— В таком из случаев, придётся пить. — Улыбнулся я.

— Петруша, Анфиска, я за вас рада, — Злата обняла Анфиску и поцеловала в щёку, а та зарделась и обняла её в ответ.

— Всё Петруша, танцуйте дальше, завтра ещё пообщаемся. — Сказал я и подмигнул другу.

Петруха подхватил Анфиску за талию и утащил обратно в гущу танцующих. Злата посмотрела им вслед и потянула меня за руку, наклонившись к уху. Губы её коснулись мочки, и от горячего дыхания у меня мурашки побежали по шее.

— Анфиска беременна. — Прошептала она.

Я нахмурился и посмотрел на Злату не понимая с чего она это взяла?

— Ты откуда знаешь?

— Присмотрись внимательнее, — Злата кивнула в сторону удаляющейся пары. — У неё в животе формируется новый узел живы. Едва различимый, но он есть.

Я прищурился и сосредоточился на животе Анфиски порой мелькающим в толпе. И правда. В нижней части живота Анфиски, там где у обычного человека ничего светиться не должно, мерцали едва различимые зеленоватые точки, настолько слабые что заметить их удалось лишь зная куда смотреть. Я пересчитал и ощутил как брови сами поползли вверх.

— Будет тройня что ли? — прошептал я.

Злата улыбнулась и кивнула. Я тут же представил лицо Петрухи в момент, когда он узнает о тройне. Счастью его не будет предела, ведь мой друг амбал весьма добрый парень, хоть и женился из-за доступа к вяленной рыбы. По крайней мере он так говорил.

— Петруха повесится от такого счастья, — выдавил я едва сдерживая смех. — Он от одного-то младенца небось в обморок хлопнется, а тут сразу трое. Представляешь, три рта орут одновременно, а Петруха носится по дому и не знает кого хватать первым. Хотя у него лапы большие, в одну ладонь сразу трое влезут.

— Ну не зря же он себе двухэтажный дом строит. Поди там по меньшей мере три спальни будет, вот они и пригодятся, — заметила Злата и поцеловала меня.

Зал постепенно пустел. Медовуха в бочках убывала вместе с количеством стоящих на ногах гостей. А к полуночи на постоялом дворе остались лишь те, кто нажравшись уснул за столом. Остальные гости ушли домой ведя по пути невнятные разговоры за жизнь. Стражники с южной вышки ушли первыми, потому что утром им снова заступать на караул.

Дуська с кухарками принялась убирать со столов, и по залу разнёсся звон собираемых кружек и скрежет сдвигаемых лавок. Музыканты отложили инструменты и сидели за угловым столом, уплетая пироги которые разогрели специально для них.

Бабы из числа помощниц таскали горшки на кухню, а один из мужиков, перебравший хмельного, взялся помогать и тут же уронил стопку мисок. Зря он это сделал, ведь тут же появилась Дуська и отхлестала его по морде полотенцем.

С улицы послышался звук, будто кто-то рухнул в сугроб и его вывернуло наизнанку. Судя по хриплым проклятиям это был бородатый переселенец, который весь вечер травил байки и запивал каждую кружкой медовухи. Пил он много, а байки закончились раньше чем здоровье.

Злата прислушалась к звукам с улицы и покачала головой. Потом она посмотрела на меня и негромко произнесла.

— Хороший вечер. Хочется чтобы он не заканчивался.

Я сжал её ладонь и хотел ответить, но тут мимо нас прошествовала Пелагея, приковав к себе всё внимание. Рядом с ведьмой семенил Древомир, раскрасневшийся и подозрительно весёлый. Причём его левая рука лежала на талии Пелагеи с робкой нежностью. Поравнявшись с нами, Древомир подмигнул мне и шепнул, обдав запахом медовухи.

— Внучара, у меня всё на мази. Так что, погуляй часок, другой.

В следующее мгновение сухая крепкая ладонь Пелагеи хлопнула его по макушке. Древомир крякнул и втянул голову в плечи.

— На мази у него, — фыркнула ведьма и окинула старика таким взглядом, от которого любой нормальный человек сбежал бы за ворота. — Размечтался, чёрт старый.

— Зая, ну чё ты брыкаешься? — Древомир блаженно ухмыльнулся и развёл руками. — Всё ж хорошо было!

Пелагея что-то буркнула себе под нос и зашагала к выходу, а Древомир побежал следом. И бег его был отнюдь не по прямой траектории. Старика пусть и немного, но заносило то в одну сторону, то в другую. Догнав ведьму он стал бормотать что-то ласковое, отчего Пелагея фыркала, но шаг не ускоряла и руку Древомира с талии не убирала.

Когда парочка скрылась в дверном проёме, я глянул на Злату, которая прикрывала рот рукой, давясь от смеха.

— Похоже нас дома не ждут, — выдавила она, и глаза её блестели от выступивших слёз.

— Похоже что так, — согласился. — Да и не особо хочется туда идти, если честно.

Злата посмотрела на меня и промолчала. Но в её взгляде я увидел то, что видел много лет назад в глазах собственной жены. Я взял Злату за руку и повёл к лестнице на второй этаж. Ступеньки скрипнули под ногами, наверху было тихо и темно, лунный свет пробивался через окно в конце коридора и ложился на дощатый пол белыми полосами. По обе стороны коридора тянулись двери комнат.

Я выбрал дальнюю, в конце коридора. Толкнул дверь и пропустил Злату вперёд. Комната была небольшой, с широкой лавкой у стены, застеленной овчиной, и окном через которое с улицы сочилось серебристое мерцание. Моё сердце резко ускорило ритм, уши покраснели в предвкушении и в этот момент я почувствовал что волнуюсь как школьник.

Злата вошла в комнату и остановилась у окна, повернувшись ко мне спиной. Плечи её чуть заметно подрагивали, и я видел как она теребит кончик косы, перекинутой через плечо. Я закрыл дверь, подошел к Злате вплотную. Она тут же обернулась. Её бледное в полумраке лицо было серьёзным, на щеках играл румянец, а зелёные глаза смотрели на меня с выражением, в котором смущение мешалось с желанием.

Злата расстегнула пряжку на вороте кафтана и повела плечами. Тёмно-зелёная ткань соскользнула вниз, обнажив белую рубаху. Но рубаха тут же последовала за кафтаном, и Злата осталась в чём мать родила. Я обнял её обеими руками и поцеловал, чувствуя как тёплое гибкое тело прижимается к моей груди, а тонкие пальцы обвивают мою шею.

За окном светила луна, из зала доносился приглушённый звон посуды и ворчание Дуськи. Яриловка засыпала крепким зимним сном, не ведая что на втором этаже два древних сердца нашли друг друга. А ведь и правда древних, на двоих нам сто тридцать шесть лет. И всё же судьба причудливая штука.

На утро я открыл глаза и несколько секунд не мог понять где нахожусь. Потолок незнакомый, со свежими следами рубанка. За окном серело зимнее утро, сквозь щели в ставнях тянулся холодный воздух, а рядом со мной спал тёплый комочек переполненный нежностью.

Злата лежала у меня на руке, свернувшись калачиком и уткнувшись щекой в моё плечо. На её лице играла такая безмятежная улыбка, что я затаил дыхание дабы её не разбудить. Русые волосы разметались по постели, ресницы подрагивали, и в предрассветном полумраке она казалась самым прекрасным из того что я видел в обоих мирах.

Злата открыла глаза и улыбка её стала шире, когда она поняла что я не сплю и смотрю на неё.

— Доброе утро, — ласково промурлыкала она.

— Доброе, — я убрал прядь волос с её лба и провёл пальцами по щеке. — Впервые в этом мире я спал так сладко. Знаешь, когда под боком храпит Древомир, сон сладким явно не назовёшь.

Злата тихо рассмеялась и прижалась ко мне плотнее.

— А ты знал что во сне разговариваешь? — Спросила Злата хитро улыбнувшись.

— Только не говори что я с лешим беседы веду о том как правильно высаживать саженцы по весне.

Злата заливисто рассмеялась и покачала головой.

— Не с лешим. Ты что-то бормотал про СНИПы и допуски по ГОСТу. Я полночи лежала и пыталась понять что это за заклинания такие.

Я расплылся в улыбке и ничего не стал объяснять. Зачем ей СПИН и ГОСТ, если есть я? Злата потёрлась носом о моё плечо и замолчала. В комнате повисла уютная тишина которую не хотелось нарушать. И тут с улицы раздался крик, который разнёсся над крышами Яриловки и разом разрушил всю идиллию.

— Нечисть у ворот!

— Твою мать… — Выдохнул я и принялся одеваться.