Глава 19

Ариша

ДНК-тест… Нет, как человек прагматичный, я понимала, зачем он это сделал. Мы были вместе всего один раз, к тому же наш контакт был защищенным. А ко всему, слишком уж экстремальными были условия, при которых он узнал о своем отцовстве. Так что… понять его я могла, да. Я не могла принять это сердцем. Вот не могла, и все.

Я ведь думала, будто все иначе. Я так слепо верила, что он принял дочь безусловно. Ее принял в сердце… и на веру - мои слова. А оно вон как, получается. Сначала тест сделал. И знаете, что? Я все время теперь думала, а до того, как пришли результаты… Он вообще ей интересовался? Заходил ли к ней? Беспокоился ли? Или не позволял себе лишних эмоций, аж до тех пор, пока не получил доказательства своего отцовства? Да, знаю… Вполне могло быть и по-другому. И, может, я просто себя накрутила. Но мне заочно было так ужасно обидно – словами не передать. За себя. Но еще больше – за Машку.

 Сейчас-то Орлов, конечно, мог запросто претендовать на премию «Отец года». Кто ж спорит? Я своими глазами видела, с какой нежностью он обращался с дочерью. Как что-то ей напевал, сидя на стуле и покачивая ее, такую крохотную, в своих огромных ладонях. Я вглядывалась в нечеткую, идущую пикселями картинку и захлебывалась нежностью, гадая, что он ей поет. К сожалению, звуков приложение, через которое я за ними подглядывала, не передавало. Наверное, его создатели считали, что это неважно. Звуки… Да ведь и правда не было никакой разницы, что там значилось в репертуаре Орлова, когда он смотрел на дочку так, будто она – самое лучшее, что с ним случилось. Но мне все равно было интересно. Знай слова, я бы могла воскресить в памяти его голос и притвориться, что я там… с ними. Только этого мне и не хватало для абсолютного счастья. Быть с ними там…  Ну, и еще чтобы боль отступила. Хоть немножечко. Хоть чуть-чуть.

Впрочем, даже боль не встала на пути у моей разгулявшейся фантазии. Как же я ошибалась, когда думала, что после таких опасных для жизни травм все мысли человека заняты исключительно восстановлением. Нет! Глядя на Мишу, я… думала и о нем. Я мечтала. Сначала робко, потом все более дерзко. Мечтала по факту о том, что он мне и предложил до того, как вошла та медсестра и все испортила правдой. На секунду я даже успела ощутить счастье. Сломанная, разбитая… не мывшаяся толком уже почти неделю (такого даже в Африке никогда не было), я ощутила счастье. Виток вверх, как на качелях, а потом - стремительное падение вниз.

- Тест на отцовство, значит…

Медсестра вышла. Орлов принялся мне что-то объяснять, убеждать меня в чем-то… А я уже не слышала его толком. Меня оглушила боль. Зато я как будто прозрела. И увидела себя со стороны. Вся штопаная-перештопаная. С ногой в скобах. Поцарапанная и сплошь в гематомах. Уродливая… И наверняка плохо пахнущая. А ведь он был так близко, что не мог этого не ощутить. Так что же его заставило преодолеть брезгливость?

Машка… Желание поступить правильно. Создать для нее семью. Потому что он полюбил ее. И это было прекрасно. Но недостаточно для меня. Даже ради дочери я бы не смогла быть с человеком, который меня не любит. Каким бы хорошим он не был. И какие бы благие цели он не преследовал. Так что очень быстро я вывела Орлова за скобки. Это вышло на удивление легко. То было время тревог о дочери, и я на них переключилась без всякого труда. Мечтая ее поскорее увидеть. Обнять и забрать домой… С головой окунуться в такое долгожданное материнство, в проблемы, в заботы, в необходимость что-то решать и что-то делать. Так, чтобы ни на что другое просто не оставалось сил. Да что там… Мне достаточно было взять ее на руки, чтобы все другое в принципе существовать перестало. Вот он – мой космос. Вот – венец всего. Вот – ответ на то, зачем и куда я движусь. Для чего вообще это все.

Кстати, дочь я впервые увидела в обход Орлова. Тот твердо стоял на том, что мне еще нельзя совершать такие марш-броски. Пришлось обращаться к Фельдаманам. Вот никогда и ни у кого ничего не просила, и вдруг оказалось, что это вовсе несложно – попросить о помощи. И язык не отвалился, и чувство вины не съело. Орлов после рвал и метал.

- Я хотела увидеть дочь, – поставила я точку в разговоре.

- Ты выставляешь меня самодуром!

- Я? По-моему, ты и сам с этим прекрасно справляешься. Кстати, я хотела спросить о выписке… Долго ты меня еще планируешь здесь держать?

- Столько, сколько потребуется, – сощурился Орлов.

- С анализами все в порядке. Швы – чистые. С ногой тоже все хорошо. И я уже две недели здесь. Разве этого недостаточно?

- Нет.

Я устало растерла лоб и уставилась в окно. Орлов постарался. Все это время у меня была отдельная палата, которая обычно предназначалась для VIP-персон. Ничего сверх здесь не было – так, комнатка три на четыре. Но свой туалет и душ. Которым я, наконец, воспользовалась с помощью тёти Нади и с благословления самого Орлова… Какое-никакое преимущество. Хотя, может, будь я в общей палате, мне бы не было так тоскливо.

В приоткрытое окно доносился гул города и запах сырой после дождя земли. Когда я ставила на зарядку мобильник и закрывала приложение с Машкой, я смотрела в окно. На клочок голубого неба, тентом натянутого между крыш, и покачивающуюся ветку черемухи. Это было лучше, чем смотреть телевизор.

А еще по несколько раз на день меня навещали. Тетя Надя и дядя Костя, что понятно. Фельдманы, что куда ни шло… Лидия Сергеевна, шутник-Ринат и молчаливый Артем. Что совсем ни в какие ворота не лезло. Я не понимала, зачем им меня проведывать. Правда. Одно дело – Машка. Это их внучка, единственная племянница, но я? Каким я к ним боком?

Машенька в инкубаторе:

О господи, дай мне сил! Что тут непонятного, мама? Они - наша семья! Семья, понимаешь? А в настоящей семье как? Правильно! И в горе, и в радости… В нормальной семье. Не в такой, как была у тебя в детстве.

И зачем из моей выписки было устраивать… черте что? С цветами, объятьями и домашними посиделками. Самое смешное, что никто вроде бы не протестовал, что я решила вернуться к себе домой, а не к Орлову. Но каждый, я это чувствовала, каждый воспринимал это мое желание как блажь, которая непременно пройдет. К Машиной выписке. Или к Новому году. Прогнозы разнились. Я бы даже не удивилась, если бы на это делались ставки.

- Они обращаются со мной, как с душевнобольной! – жаловалась я в Зуме Любе.

- Ну, а что ты хочешь, милочка? В их представлении – ты бесишься с жиру.

- А в твоем? – пожевала я губу. – Вот ты бы стала жить с мужиком, который тебя не любит?

- Не знаю. Долгое время я мечтала хоть о каком-то мужчине. Иной раз так тоскливо было, что я согласилась бы на любого. Даже самого плохонького. Лишь бы он только был, знаешь? Сейчас-то я понимаю, как это глупо. Но ведь куча баб именно так и живет. Просто у тебя совсем другая история. Другой опыт.

Я качнула головой. Да… У меня другой. Может, если бы не Саша, я бы и согласилась. В конечном счете, нет ничего плохого в партнерских браках. Точнее - союзах. Брак мне Миша не предлагал. Только съехаться. А вернее - он поставил меня перед фактом.

- Слушай, а ты в свидетельство его будешь отцом записывать?

- Конечно. Почему нет?

- Ну, я не знаю. У матери-одиночки есть какие-то льготы. А тебе сейчас это не лишнее.

- Это уж точно. Но как-то не по-человечески его не вписать.

- И то так. Когда ты думала этим заняться?

- Чем?

- Оформлением документов, конечно!

И вот тут я поняла, что этот момент у меня вообще напрочь вылетел из головы!

- А я не думала, Люб. Представляешь?

- Вот ты даешь! Позвони Орлову немедленно. Не то вам еще какой-нибудь штраф впаяют.

- Только штрафов мне сейчас и не хватает, – уныло протянула я.

- Ариш, может, я все же вышлю денег, а? Хоть в долг? Мы ведь тоже, как бы это сказать… виноваты в том, что тогда произошло? Обри места себе не находит.

- С ума сошла? Вы не в ответе за тех придурков. Даже думать не смей. И про деньги тоже. Орлов… Он помогает. Очень… Собственно, он покупает все непредусмотренные страховкой лекарства. Смеси. Да и вообще все.

И это меня подкупало ужасно. Больше разве только его отношение к дочери. Иной раз, глядя на них, мне хотелось плюнуть на свои принципы… Уступить. У меня ведь все внутри переворачивалось, когда я видела, как они друг к другу тянутся, но что-то не давало. Я даже знала, что. Однажды познав любовь, я так отчаянно хотела её повторения. И меня швыряло из стороны в сторону на эмоциональных качелях. Туда-сюда. Или во всем были виноваты гормоны, которые я начала принимать, чтобы наладить лактацию теперь, когда в меня не вливали лекарства литрами. И кровь… Я ведь потеряла так много крови.

Изображение Любы на секунду замерло на экране, потом отмерло, я пропустила начало фразы, но зато отчетливо услышала конец:

- … может, тебе и впрямь стоит с ним попробовать?

- Я не знаю… Ой, Люб, мне надо бежать. Сейчас за мной дядя Костя заедет, чтобы отвезти в больницу.

- Не забудь про документы! – прокричала та в последний момент.

Я кивнула и отключилась. За время, проведенное с железяками на ноге, я так и не сумела сродниться с костылями, зато стала передвигаться гораздо увереннее. Буквально сегодня впервые попробовала ограничиться тростью. И вроде бы ничего… получалось. Так что к Машеньке я, можно сказать, притопала на своих… троих. А с ней – Орлов. Его широкоплечую фигуру я даже через приспущенные жалюзи разглядела. Я сглотнула ком, собравшийся в горле, и тихонько проскользнула в бокс. Да только не удержала трость, и та с глухим стуком упала. Миша обернулся.

- Привет! - шепнула я. Ну, просто сама приветливость… - Как она?

Наклониться, чтобы поднять трость, у меня ни за что не получилось бы, поэтому я так и стояла у входа, вытянув шею, как гусь, пока Орлов сам ко мне не подошел, чтобы помочь.

- Она отлично, да, Марь Михална? Наела еще тридцать граммов.

Машенька у папы на ручках:

Фи, папа, какой моветон - поминать женский вес всуе! Что это вообще за вечная тема – мой вес? Меня, вот, гораздо больше интересует, когда вы с мамой поумнеете? Как тут поправишься, когда вся жизнь – сплошные нервы?

- Мое ты солнышко! Мой сладкий пирожок… - запричитала я, касаясь носом щечки и вдыхая сладкий детский аромат, к которому примешалась яркая нотка отцовского парфюма. Спасибо пролактину, во мне даже ничего не дрогнуло. Почти… Я была словно тот кремень, даже когда наши взгляды с Орловым встретились.

- Знаешь, я тут вспомнила, что нам нужно оформить документы на Машу. Разве это не странно, что нам об этом никто не потрудился напомнить?

- Нет… - Орлов мотнул головой и как-то так отвел взгляд, что я напряглась тут же. – Вообще-то я их оформил сразу. Так положено.

- Серьезно?

- Угу.

- А почему мне ничего не сказал? – сощурилась я, потому что хоть убей, что-то тут не сходилось.

- Да как-то разговора не заходило.

- И… и как же ты ее записал? – поинтересовалась я, забирая дочь из его рук, чтобы занять свои. Да и вообще… отвлечься от непонятного напряжения, вибрирующего между нами.

- Орлова Мария Михайловна.

- Понятно.

Мне очень сильно приходилось себя контролировать, чтобы не сжать Машеньку слишком крепко. Выигрывая время, я снова ее поцеловала. Руки быстро устали. Нога ныла просто ужасно. Мне было плохо – хоть плачь.

- Что-то не так?

- Нет. Все нормально.

Угу… Именно поэтому меня трясет! Потому что все нормально. Все - лучше не придумаешь. Я сама спокойствие. Нет, все же…

- А ты не хотел у меня поинтересоваться, какую я хочу дать своему ребенку фамилию?! – мой тихий голос в конце уже был едва различим. И чем тише он становился, тем сильней закипала обуявшая меня ярость.

- Она и мой ребенок тоже, - примирительно заметил Орлов.

Ну, и тут уж я, конечно, не удержалась от шпильки:

- Конечно, твой. Ты же это проверил.

Сказала и… отвернулась. Нет, никаких шансов. Пропасть между нами только ширилась. И как ни старайся, как ни обманывай себя, как ни бросай через нее мостик – ничего не получится. Иногда просто не судьба.