Глава 22

На конверте витиеватым почерком значилось имя герцогини де Моран. Сердце Энни пропустило удар. Наверное, Кристиан прислал письмо для Энни в одном конверте с письмом для Беатриссы или просто в своем письме к бабушке написал несколько теплых слов и для своей невесты.

Энни с нетерпением сломала печать и достала листок, испещренный мелкими аккуратными буквами. Странно, что письмо было очень коротким. В груди неприятно похолодело от нехороших подозрений. Энни показалось, что она уже знает содержание письма: Кристиан нашел себе другую, можешь о нем забыть.

Усилием воли Энни заставила себя прочитать письмо.

«Дорогая Эниана,

Отправляю вам ваше свадебное платье. Надеюсь, вам оно когда-нибудь пригодится. Вы выйдете замуж и будете счастливы.

Мой внук, Кристиан де Бриенн, погиб по пути в Новую Францию, даже не добравшись до порта».

Ноги Энни подкосились, она пошатнулась. И если бы не крутящаяся рядом Виола, подобравшаяся поближе, чтобы рассмотреть платье, вовремя не подхватила бы ее, то Энни упала бы.

Такого просто не могло быть, чтобы с Кристианом что-то случилось. Энни еще раз перечитала скупые строки. Неправда это. Она бы почувствовала, если бы с ним что-то произошло.

Энни прожигала взглядом строки, как будто от этого они могли измениться.

Виола, поняв, что с Энни происходит что-то не то, побежала за Абель. Та оставила на прилавке заказ, который собиралась относить гостям, поспешила на кухню. Увидев застывшую как статую Энни с мертвенно бледным лицом, сминающую в кулаке лист бумаги, Абель окликнула ее. Энни бросилась к ней на шею и разрыдалась, а старая добрая Абель по матерински гладила ее по мягким волосам, не задавая вопросов.

— Давай ты пойдешь сегодня домой.

-Нет, я буду работать, — сквозь слезы ответила Энни.

Лучше уж так, чем дома стараться делать вид, что ничего страшного не произошло.

— Можно я оставлю коробку у вас? Я продам платье Анхелике. Теперь мне оно без надобности.

— Конечно, только я у несу его отсюда, чтобы ткань не пропахла луком и чесноком.

Энни кивнула. Абель вернулась к своим делам, а Энни к своим. Время от времени она смаргивала с ресниц слезы, но продолжала чистить морковь. Правда очистки теперь получались не тонкие и длинные, как раньше, а толстые и неровные.

Жан, пришедший как обычно за Энни, сразу заметил, что она выглядит иначе. Распухший нос и покрасневшие глаза выдали ее.

— Что-то случилось на работе? — спросил он, внимательно рассматривая ее.

Энни покачала головой.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

— Заболела? — он потрогал ее лоб так же, как Ханна трогала в детстве, когда он болел.

— Кристиан, — она не смогла договорить и расплакалась.

— Этот пижон бросил тебя?

Энни не ответила.

Жан обнял ее.

— Ну все, не стоит из-за него плакать. Он не достоин ни одной твоей слезинки, а ты, судя по твоему красному носу, целый день льешь слезы.

— Он умер.

Жан не нашел, что сказать, просто прижал Энни крепче к груди. Как ее утешить? Здесь поможет только время — притупит боль, и на место скорби придет светлая грусть. По крайней мере, Жан так думал. Никого близкого терять ему не доводилось.

Дорогой шли молча. Жан держал ее за руку как в детстве, а она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь на каждой выбоине. Жан знал — она ничего не видит из-за слез.

Возле дома она остановилась, вытерла глаза.

— Видно, что я плакала.

Жан кивнул.

— Ложись сразу спать, скажись больной.

— Так и сделаю.

Она юркнула в дверь следом за Жаном и легла в кровать, накрывшись с головой. Ханна сразу заподозрила, что что-то не так.

— Что это с ней? — спросила она негромко, подавая к столу похлебку для Жана.

— Заболела, — отозвался он, пододвигая стул.

— Поругались, небось, — сделала свои выводы мать.

Жан неопределенно махнул рукой.

Граф сидел на кровати в одной длинной нижней рубахе, свесив голые ноги, и поигрывал домашними туфлями.

— Как там ремонт? — спросил он у Жана строго.

— Все идет своим чередом, — ответил Жан.

— Расскажи мне, что там сделали?

— Крышу перекрывают, — Жан вспомнил, о чем ему говорила Энни.

— Хорошо получается?

— Да, стараются ребята.

— Это правильно, — граф успокоился и переключился на Ханну. — Скажи мне, я плохой отец?

— Нет, что вы! Вы прекрасный отец, — поспешно ответила Ханна, пытаясь понять, куда клонит граф.

— Почему же тогда моя дочь так мало времени проводит со мной? — тоном капризного ребенка произнес Шарль. — Целыми днями гуляет с подругами, а отцу почитать не удосужится.

— Завтра я поговорю с ней.

— Уж уважьте меня.

— Откушайте булочку, — Ханна протянула ему булку, надеясь, что это его отвлечет от разговоров.

Утром Энни еле заставила себя разлепить глаза. Ей казалось, что из нее высосали все силы и теперь она совершенно пуста. А там где раньше было сердце, у нее сквозящая холодом дыра.

Если бы не настойчивость Жана, она бы не проснулась. Но Жан теребил ее за плечо, водил пальцами по лицу до тех пор, пока она не проснулась.

— Может, дома останешься? Я предупрежу Абель, — Жан погладил ее по щеке.

Энни промычала что-то невнятное в ответ.

— Хорошо, оставайся.

При этих словах она подскочила в кровати.

— Абель не будет меня держать. А мне очень нужна работа.

Вчера она легла в постель, не раздеваясь, и теперь ей оставалось только накинуть плащ и башмаки. Боясь опоздать в таверну, она даже умываться не стала.

Когда за ними закрылась входная дверь, Жан попробовал уговорить ее остаться дома.

— Какая разница, где мне быть. Мои чувства от этого не изменятся.

Больше Энни не рыдала. Она словно выстыла вся изнутри. От нее сквозило холодом. И редкие оброненные ею слова звучали отчужденно и безэмоционально.

Шли дни. Уже на пороге маячила зима. А Энни не менялась. И Жан ничего не мог с этим поделать. Никак не удавалось ему вывести подругу из полуживого состояния. Ей нужна была встряска, чтобы она снова ощутила радость, восторг или даже злость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Случай представился. Граф де Рени снова пропал. Ханна прибежала в таверну и, плача, рассказала о случившемся Энни:

— Я ведь и дверь чурбаном подперла, как всегда делаю, когда ухожу, а он в окно вылез. Как не застрял еще. Убежал, даже не одевшись. Я по следам на снегу шла, а потом потерялась цепочка. Ты же так его хорошо в тот раз нашла. Может, и сейчас тебе повезет.

Энни отпросилась у Абель, выхлопотала у Берзэ его теплый плащ, и, не теряя времени, отправилась на поиски отца. Граф де Рени был зациклен на ремонте, потому у Энни не возникло сомнений, где ее отец.

Они нашли графа у ограды поместья. Он стоял, взлохмаченный и почти раздетый, держась за прутья решетки. Белая рубаха надувалась от ветра пузырем. В домашние туфли, надетые на босу ногу, набился снег. Но граф не чувствовал холода. Он отчаянно спорил с привратником.

Энни побежала к нему, Ханна ковыляла следом, она заметно отстала. Граф не заметил того, что на его плечах оказался теплый плащ. Как и того, что теперь рядом с ним стоит дочь.

— Почему вы не пускаете меня? Я должен посмотреть ремонт!

— Я не пускаю посторонних.

— Я хозяин этого дома!

— Хозяин дома поставил меня сюда, дабы такие, как вы не бродили здесь. Если вы не уберетесь подобру-поздорову, мне придется спустить собак!

— Отец, пойдем домой.

— О, и ты здесь. Меня не пускают, — пожаловался граф. — В собственный дом не пускают.

— Мы придем в другой раз.

— Но мне нужно посмотреть ремонт.

— Увидишь, когда его закончат. Небезопасно ходить по полу, который может в любой миг провалиться.

— Энни, кто поставил этого ужасного человека охранять вход?

— Оливер, наверное.

— Мне он не нравится. Он грубил мне и говорил, что я здесь никто.

— Он просто ничего не знает.

— Зачем таких глупых людей берут на службу? Я поговорю с Оливером, чтобы все новые работники проходили через меня.

— Правильно.

— А этого нужно уволить.

— Вы уволены, — заявила ошалевшему привратнику Энни.

— Но он не уходит, — заканючил граф.

— Не переживай, он уйдет, как только его сменит новый.

Энни легонько потянула отца за рукав. Граф готов был уже последовать за ней, как вдруг увидел стоящую в стороне Ханну.

— Почему все отлынивают от своих обязанностей? Вместо того чтобы готовить еду и убирать дом, ты прогуливаешься по городу, — грозно напустился на нее.

— Так я это... на рынок ходила, — сообразила Ханна.

— А покупки где? — подозрительно прищурился граф.

— Так не было того, что мне нужно было. Да и дорого все сегодня. Зачем переплачивать?

— Это правильно. Переплачивать не стоит, — смилостивился граф.

Когда они добрели до дома, Энни уложила отца в кровать, а Ханна приготовила горячее питье, чтобы он согрелся.

Ночью Энни проснулась от страшного надрывного кашля. Ханна уже сидела у постели графа и отирала его лоб тряпкой, смоченной в холодной воде.

— Почему не разбудила меня? — шепотом спросила Энни.

— Не хотела тревожить, ты и так устаешь. Утром я бы сходила к доктору Норрису.

— Надо идти сейчас, — Энни вскочила с кровати.

— С ума сошла. Ночь на дворе. Человек спит давно, — зашикала на нее Ханна.

— Ничего, проснется.

На ходу Энни нацепила юбку и рубаху и скрылась с глаз Ханны в комнате, которую занимал Жан. Он крепко спал, не слышал ни раздирающего кашля, ни короткой перепалки Энни с матерью.

Энни провела рукой по его щеке. Жан улыбнулся во сне.

— Жан! Проснись, Жан.

— Энни? — удивленно спросил Жан, приоткрыв глаза, но до конца не проснувшись.

— Нужно съездить за доктором Норрисом, отцу плохо.

— Хорошо. Сейчас, — отозвался он и с трудом поднялся в кровати. Сон никак не хотел отпускать его. К тому же за день он сильно устал.

Энни вышла, чтоб дать ему возможность одеться.

— И пацана подорвала, — недовольно проворчала Ханна.

Доктор конечно же спал. Свист и крики он не слышал. Но когда что-то стало глухо бить по ставням, он поднялся с кровати. Из дверей он выглянул в длинной сорочке и ночном колпаке. Вглядываясь в темень подслеповатыми глазами, он различил две размытые фигуры, бомбардирующие снежками окно его спальни.

В Ольстене доктора уважали, и он просто не мог представить, чтобы кто-нибудь решился на подобное хулиганство.

— Что вы творите? — дрожа от негодования крикнул он.

Хулиганы вместо того, чтобы испугаться и убежать, побежали прямо на него с криками:

— Доктор Норрис! Постойте.

Только когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, доктор понял, кто перед ним. Энни и Жан.

— Доктор Норрис, вы простите, что мы выдернули вас из кровати. Отцу очень плохо.

— Что случилось? — голос доктора стал серьезным.

— Он ушел из дома без верхней одежды. Я не знаю, сколько он пробыл на холоде. Теперь у него жар и жуткий кашель.

— Подождите, дайте мне пять минут, чтоб собраться.

Собравшись и захватив с собой неизменный чемодан, доктор Норрис не стал запрягать лошадей в свою карету, чтобы не тратить время. Он поехал с Энни и Жаном на телеге, предварительно уточнив, отвезет ли его Жан потом домой.

Над графом де Рени доктор просидел до утра. Жар не спадал. Доктор применил и обтирания особой настойкой, и клизму, и выпаивание травяным отваром, и только на рассвете тело графа перестало пылать подобно печи.

— Случай очень тяжелый, — сообщил доктор не сомкнувшей глаз Энни. — Тут два варианта. Я могу оставить вам настойку, давайте ему три раза в день, молитесь и уповайте на Господа. Либо я первую неделю буду находиться рядом с ним, наблюдать и принимать меры исходя из ситуации «здесь и сейчас». Это увеличит его шансы выжить. Но, мне неудобно говорить, зная, в каком вы положении, это потребует много денег. Потому что я вынужден буду отказывать в помощи остальным пациентам и мои потери в заработке придется компенсировать.

— Хорошо, я достану деньги, — устало ответила Энни.

Ханна растолкала Жана, чтобы тот отвез доктора. Энни поехала с ними. Уже прозвонил колокол, оповещающий о начале нового трудового дня.

Пошатываясь и зевая, доктор побрел к своему дому отсыпаться, а скрипучая телега покатила дальше по пробуждающимся улочкам Ольстена.

Когда телега притормозила у таверны, Энни сказала:

— Знаешь, а та цыганка была права. Сначала Кристиан, теперь отец. Со всеми людьми, которые мне дороги, происходят несчастья.