Глава 41

Энни перевернула последнюю страницу дневника. Переживания за Розалинду сменились тяжелым раздумьем. Могло ли написанное быть правдой? Рассказ шестой жены получился довольно подробным. Некоторые детали совпадали с тем, что своими глазами наблюдала Энни. Например, одержимость герцога идеей обзавестись наследником.

Но поверить в то, что Уэйн мог вести себя так грубо и жестоко с женщиной, Энни не могла. Ни разу он не оскорбил Эниану, не повысил на нее голос, не говоря уже о том, чтобы поднять на нее руку. Он спас ее на ярмарке, помог Жану, вернул дом ее отцу, обеспечил ему лечение и уход.

Что если Розалинда, не сумев обрести счастье в браке, решила лишить его и ту, что займет ее место? Ведь после прочтения дневника в душу любой женщины закрадутся сомнения. Каждая нет-нет да и задумается: а что если..?

Энни вспомнила день похорон Розалинды. Она была прекрасна, будто прилегла ненадолго отдохнуть. Ее кожа будто светилась изнутри. В тот момент Энни захотелось ее потрогать, настолько она казалась совершенной. Могло ли быть тело Розалинды заменено куклой, причем настолько искусной, что ни у кого не возникло сомнений, что это не герцогиня?

И куда тогда делся ее труп? Раньше ходили слухи, что тела жен закопаны в саду герцога под яблонями. В дневнике была оговорка, что тело Розалинды заберет доктор Норрис.

Как-то отец Дарион рассказывал ей, что он служит литургию по усопшим только после того, как увидит справку о смерти от доктора. Может, Дезмонд имел в виду именно это, а Розалинда перекрутила его слова? Да и вообще в голове Энни не увязывалось, как мог Уэйн с таким равнодушием относиться к смерти жены.

Но даже если бы Уэйн не просил помочь Розалинде, доктор Норрис обязательно бы приложил все усилия, чтобы спасти ее. Энни с раннего детства знала доктора Норриса. Всегда, в любую погоду он спешил на помощь страждущим. Ни разу никому не отказал. У бедняков он брал плату продуктами, а бывало и такое, что просто махал рукой и отпускал с Богом.

Как бы там ни было, принять на веру записи в дневнике Энни не могла. Больше всего сомнений вызывала история с куклой. Зачем Дезмонду было изготавливать куклу и заменять ею тело Розалинды? Смерть герцогини не была насильственной. К Уэйну у общественности не возникло бы по этому поводу никаких вопросов. Да, по описаниям Розалинды, в последние месяцы она плохо выглядела. Но разве кого-то мог смутить факт ее болезни перед смертью? Или же Уэйн был настолько эстетом, что не мог допустить того, чтобы кто-то увидел его изрядно подурневшую жену?

Нужно было найти доказательства утверждений Розалинды. Седьмая жена предостерегала от каких-либо поисков. Но что если это было продиктовано не заботой о последующей супруге герцога, а опасением, что ее слова не подтвердятся?

Единственным помещением, в которое Энни не заглядывала, была мастерская. Возможно, именно за ее дверью скрывались самые страшные тайны герцога. Но могло быть и так, что там просто хранились картины, которым не нашлось места на стенах в силу различных причин. Например, Уэйн мог не захотеть выставлять на всеобщее обозрение портреты беременных жен.

Узнать, как на самом деле обстоят дела, можно было лишь одним способом — проникнув в мастерскую. А после можно будет забыть о дневнике и спокойно жить дальше или же, напротив, строить план побега. Все зависело от того, что она там обнаружит.

Погруженная в размышления, Энни не заметила, как наступил вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом, а она все сидела в кресле у окна, сжимая в руках дневник Розалинды.

Неожиданное прикосновение Уэйна заставило ее вздрогнуть. Надо же, она даже не слышала ни скрипа открывающейся двери, ни звука его шагов.

— Отчего ты дрожишь? — спросил он, вглядываясь в ее лицо.

— В спальне зябко, — слабо улыбнувшись, ответила она.

Почти сразу ее ноги укутал шерстяной плед.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

— Почему ты не спустилась к ужину?

— Я зачиталась.

— Неужели так интересно? — с недоверием спросил он.

— Кое-что мне показалось любопытным.

— Не стоит принимать написанное близко к сердцу. Цель любого автора погрузить читателя в иллюзии, заставить сопереживать событиям, которые никогда не происходили.

— Потому вы предпочитаете научные трактаты?

— Именно. Мне по душе то, что иллюзии разрушает.

Энни попыталась подняться с кресла, но за время сидения ее ноги затекли, и упала бы, если б герцог не поймал ее.

— Сиди, я сам принесу тебе ужин.

Энни благодарно улыбнулась. В сердце шевельнулся червячок сомнений. Разве мог Уэйн так чудовищно вести себя с Розалиндой? Может, дневник — изощренная месть обиженной женщины?

Сказать, имели ли место описанные в нем события, могли только их участники. Доктор Норрис вряд ли ответит на ее вопросы. А Тея могла бы.

Если, конечно, Розалинда действительно видела ее живой и невредимой.

Как узнать, есть ли среди прислуживающих ей девушек Тея, Энни не знала. Не спрашивать же каждую в лоб. Чего доброго донесут хозяину.

Эти мысли одолевали ее и в ванной комнате. Как обычно ей прислуживали две горничные. И только в этот раз Энни пристально следила за ними. Одна из них раскладывала на стуле только что снятое с хозяйки платье. Другая разбавляла холодную воду кипятком, черпая его ковшом из ведра. Если верить дневнику, Тея должна была чем-то напоминать Розалинду. Но Энни не видела в служанках сходства с нею. Розалинда была редкой красавицей, девушек было сложно назвать даже симпатичными. Наверное, искать Тею нужно в другом месте.

Девушка, которая наливала воду в ванну, после того как вылила очередной ковш, засучила рукава и стала перемешивать воду.

— Вода должна быть как парное молоко, — озвучила Энни рекомендации доктора Норриса и тут же удивленно воскликнула: — Тея?

На запястьях девушки, которые уже не скрывали манжеты, Энни заметила синеватые полосы. Они как тугие браслеты окольцовывали тонкие руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сам факт шрамов ничего не доказывал, если бы не реакция девушки. Услышав имя, она вздрогнула так, будто ее огрели хлыстом.

Энни спровадила вторую растопить камин в спальне и осталась с перепуганной служанкой наедине.

— Ты знала Розалинду? — спросила Энни, не сводя глаз с горничной. Та часто замотала головой. В тишине комнаты было слышно ее прерывистое дыхание.

— Знала, — сделала вывод Энни.

— Ты помогала ей бежать?

Горничная снова замотала головой.

— Покажи свою спину.

Горничная застыла, плотно прижав руки к телу. В глазах ее еле удерживались слезы.

— Я сама посмотрю.

Энни расстегнула пуговицы на вороте платья и несколько пуговиц чуть ниже. Увиденное заставило ее сдавленно вздохнуть. На спине Теи не было живого места. Кожу покрывала паутина шрамов. Дрожащими пальцами, не попадая в петли, Энни кое-как застегнула пуговицы.

— Это сделал он, да? Мой муж? — голос Энни дрожал.

Тея снова замотала головой. Но теперь по ее щекам лились слезы. Руки, сжатые в кулаки, тряслись.

Энни обняла Тею, поглаживая ее по спине.

— Прости, прости меня, пожалуйста. Мне просто нужно было знать правду. Успокойся, я не стану тебя ни во что впутывать. Ты и так натерпелась. Я спрошу тебя только об одном, и мы забудем об этом разговоре. Ты знаешь, у кого есть ключи от мастерской моего мужа?