Глава 14. Интриги, какаду и западня для Игорёшика

Елизавета, приезжая к сыну, очень любила общаться с его тёщей – Марфой Сергеевной. У них всегда находились темы для разговора, а при учете того, что обе предпочитали семью своих детей поддерживать, а не ссорить, стоило ли удивляться, что они друг друга уважали, и даже, пожалуй, любили. Когда, Марфа позвонила Елизавете и попросила о содействии, та не удивилась. Знала она прекрасно, что подруге с невесткой повезло гораздо, гораздо меньше, чем ей самой. – Лиза, у меня больше нет сил! – жаловалась Игорешина бабушка по отцу – Марфа Сергеевна. – Людмила, моя невестка, просто помешалась, когда младшенький родился. Так помешанная и живёт до сих пор! Нет, ты не думай, я вполне не вредная свекровь. Не нравится ей, что мы в деревне живём, так и ладно, я не набиваюсь, в гости не езжу, её силой не тяну. Мишка с Ваней ездят к нам постоянно, а Люда с Игорьком всё на морях. Да на здоровье, только вот парня она губит! Его надо как-то от матери оторвать, иначе он совсем с катушек съедет. Лизавета только кивала. Наслышана была про «Игогошечку», и всё удивлялась, как так получилось, что старший внук сватьи Ванька – золото, а не парень. Он чувствовал себя настоящим старшим братом для Милы – её собственной единственной внучки, и разница в пять лет не мешала им по-настоящему дружить и доверять друг другу, зато младшего распустили до состояния полного безобразия! План разработали быстро. – Он ничего делать не умеет! И работать не очень-то хочет. Даже не так… Нет необходимости. Всё в клюв вкладывается, только глотай. Он же иняз закончил. Учился очень неплохо. А вот работать… Как же ж так! Сыночку кто-то приказывать будет! Я говорю, ну пусть идёт в школу. Преподаватели иностранного всегда нужны. Куда там! Какая там школа! Непрестижно, утомительно, дети нынче непочтительны! – Марфа позволила себе изобразить манерный невесткин тон и сердито фыркнула. – Нет, Мишка – отец его тоже виноват, и ещё как виноват! Разве же можно так позволять издеваться над ребенком? Я как-то у них была… Он хотел мне чашку чая принести, а Люда как забегает вокруг, как закудахчет… Мол, обольёшься, обожжешься… – Ты же горячий чай не пьёшь, – удивилась Елизавета Петровна. – Чем там обжечься можно? – Если бы я даже чай со льдом пила, были бы крики, что Игорёчек замёрзнет! – вздохнула Марфа. – Она никогда и ничего не давала мальчишке делать! Ванька лет с четырнадцати пироги умел печь – Ира научила и его и Милу, а этот, максимум хлеб себе отрежет. Всё. И ведь что обидно – характер у парня хороший. Только даже золотого человека таким отношением можно испоганить! Вон, судя по тому, что Миша говорит, это уже полезло! Мишка его на работу пристроил переводчиком, так он продержался всего-ничего и уволился с материной подачи. – Неужели Михаил это просто так спустил? – удивилась Елизавета. – Он дико не любит Людиных истерик! Ему проще было уступать, но теперь он, похоже, пошел на принцип. Они с Ванькой разъезжаются по командировкам. Ваня – во Владивосток, а Миша в Новосибирск, и мы с Ирой придумали, что можно Мишке немного приврать… Ну, мол уволился, решил уехать подальше и отдохнуть от суеты. В тайгу! Симку он сменит. – Отличная идея! Муж – в тайге, старший сын на другом конце страны, невестка твоя – без денег на сыночка. – Именно. Только вот дальше-то что? Его надо как-то выдернуть из дома. – Ну, тут у меня есть идея! – хмыкнула Елизавета, косясь на какаду Гаврилу. – Гаврилу помнишь? – Ещё бы! – Марфа отлично помнила огроменного хохлатого попугая. – Он же был выкормлен мужчиной. И с птенячьего состояния мужиков очень уважает. Вот что он творит, ты видала, а помнишь, как он затихает при Диме? Дима – сын Елизаветы, собственно и был виновником появления у неё Гаврюши. Ему какаду подарил приятель, уезжающий в поисках смысла жизни в Тибет. Дмитрий было попытался держать его дома, но выяснилось, что Гаврила терпеть не может оставаться один, когда остаётся – орёт так, что на ближайшей ферме Дмитрия Викторовича коровы пугаются и падают удои! Таскать его с собой – тоже не выход. Какаду для наших широт птица не подходящая. Дмитрий Иванович было пытался что-то придумать, но Гаврила решил свою судьбу сам. Он научился открывать дверцу клетки, выбил москитную сетку и одним погожим осенним деньком вылетел на волю. Воля ему понравилась. Как раз поспела облепиха и Гаврила вдоволь наелся её в первый день свободы. Во второй и третий день облепиха ему поднадоела, яблок в тот год было немного, местные кошки, ошалевшие от крупногабаритной добычи, не давали покоя, а люди бегали, орали и звали его домой. Гаврила принял волевое решение, выбил москитную сетку обратно, и ввалился назад. С тех пор любой предмет оранжевого цвета Гаврила, измученный нарзаном, то есть облепихой, воспринимал как собственного кровного врага. – Нет уж, друг ситный, так не пойдет! Тебе тут скучно, и ты хулиганишь. Понимаю! – посочувствовал ему Дмитрий. – Давай-ка я тебя матушке отвезу. Может, с ней тебе будет повеселее. Матушке, бесспорно, веселья прибавилось. Гаврила сломал всё, что сломать было можно, кое-что из того, что было нельзя, но он обладал бесспорным обаянием, кошек и Фоксу не обижал, саму Елизавету Петровну не кусал, зато с ним невозможно было соскучится. Короче, нежданный подарок осел у неё. – Так вот! – продолжила Елизавета разработку плана. – А что если твоего младшенького поселить у меня в старой квартире? Заодно и присмотреть смогу, если что. Гаврюше развлечение будет, да и пареньку перемена обстановки и некий пинок животворящий! Именно благодаря тому разговору Игорёк и оказался во владениях Елизаветы Петровны.