Глава 54. Разговоры по душам

После такого замечательного вечера Игорь никак не мог уснуть, сидел на кухне, пил чай и беседовал с Гаврилой. – Кто бы мне весной сказал, что я всерьёз буду разговаривать с какаду… – Бррррроо,– укоризненно протянул Гаврила. – Неее, ты не обижайся! Это я к тому, что я такой дурак был… Он повспоминал о своём недавнем прошлом и скривился. – И ведь главное-то что? Понимаешь, что это неправильно, ненадёжно, словно на вулкане, а как-то так привыкаешь… Вроде как, всё кажется терпимо, нормально… А, что? Где жить – есть, кормить – кормят, деньги дают. Да, манипулировать мною мама пыталась всё время, но я, вроде как, научился это обходить. Теперь-то всё по-другому. Игорёк представил, как именно может быть и вдруг ему стало страшновато. Вот, совсем недавно было здорово, аж голова от восторга кружилась, а теперь как-то испугался. – Ну, тебе-то я могу сказать… – вдруг признался он. – Боязно, если честно. Настя… Настя это же не те девахи с которыми я раньше хороводился. С ней всё будет серьёзно и надолго, а я не уверен… Ну, что справлюсь. Понимаешь? Я за себя-то не очень умею отвечать. Мне бы пока на кошках потренироваться, – он припомнил кадр из «Операции Ы» и померещилось ему, что он становится похожим на героя Вицина. – Думаешь, я трус? Гаврила осмотрел своего бро и издал пронзительный вопль, который можно было счесть как согласием, так и несогласием. – Ну, да… Есть такое! Трушу! – самокритично признал Игорь. – Надо бы притормозить… Не жениться же мне! Я ж ещё молодой. Куда мне? И тут так ясно всплыла перед лицом Игоря его мама, которая довольно улыбалась доброй-предоброй улыбкой, гладила его по голове и приговаривала: – Маленький мой, малыш, солнышко моё! Ты, главное, не спеши! Девушки, они такие… им бы только окрутить парня из хорошей семьи, и всё! Сесть ему на шею, нарожать, да ещё неизвестно от кого, и сидеть, ничего не делать! Нам такое не надо! Правда? Ну, конечно, не надо мой зайчик маленький! Во рту стало мерзко, словно он с тяжелого похмелья, резко заболела голова, словно воздух вокруг сгустился, давя на виски, на плечи. Как будто эти слова его пытались смять, загнать в какое-то узкое, тесное пространство, где ему уже неописуемо некомфортно и неудобно! Словно у него отбирали то, что стало уже нужным, то, чему он научился, то, а точнее ту, о которой он неотрывно думал. – Неееет уж! Зайчиком маленьким я уже был и как-то очень уж долго был. Может, пора уже, хоть ради разнообразия попытаться побыть кем-то другим. Например, собой? Ну, чего я испугался? Того, что это может быть человек, с которым я могу прожить всю жизнь? Так это, вроде, неплохо… А то, можно стать как Эдуард Ильич. Эдуард Ильич – это их сосед по лестничной клетке. Моложавый, подтянутый дядечка, которого маленький Игорёк отлично знал, как человека весёлого и бодрого, превратился за последние пятнадцать лет в отлично сохранившегося старика. Да, по-прежнему очень за собой следящего, бегающего по утрам, и с гордостью именующего себя идейным холостяком. – Игорёк, посмотрите на меня! Я же значительно, несоизмеримо здоровее и бодрее своих женатых ровесников, – говаривал он. Игорь верил, пока однажды не увидел открытую дверь квартиры, возвращаясь от приятелей в новогоднюю ночь. Испугавшись, что соседу плохо, он постучал, не дождавшись ответа, заглянул, и застал соседа прилично выпившим, плачущим пьяными, злыми слезами. – Они все… Они все сейчас веселятся! Кто? Внуки мои! Ну, мои же. А! Ты не знал… Да, я женат был, дети есть, внуки. Знать меня не хотят! Да не мог я! Не мог! – крикнул он в сторону окна, словно продолжая спор с кем-то невидимым. – Я свободу люблю! Какие пелёнки, молочные кухни, горшки? Зубы эти проклятые… они же прямо круглосуточно режутся! А я? Почему я должен был всё это терпеть? Я – ссссвободная личносссть! Ты меня понимаешь? Вышиб их из своей жизни, а алименты… Ха три раза! У меня ж своя фирма – скоко хочу, стоко и пишуууу! И фигу вам с маслом, жрите не подавитесь! – он сложил фигу из загорелых не по сезону пальцев и ткнул в окно, которое, по-видимому, было виновато во всех его бедах и проблемах. – А теперь они меня знать не хотят! Предстааавляшь? Говорят, что мол, мать их тянула одна, а я этот… ну, стрекозёл! Нет, ты представляешь? Родного отца стрекозлом обозвать! А я не мог! Не мог всё это переносить. Я был слишком молод жертвовать своей свободой! А сейчас они меня знать не желают! Растерявшийся Игорь не очень улавливал логику претензий. Поразмыслив, он решил, что тоже не был бы рад видеть отца, если бы он свалил, бросив маленьких сыновей. Наверняка жене Эдуарда Ильича тяжко пришлось! А сосед всё возмущался и грозил кулаком окну. – Ни-че-го им не оставлю! Ни-че-го не получат! По миру пущщщщу! Прокууучуууу сам! Игорь тогда потихоньку свалил, прикрыв за собой дверь, и не вспоминал про этот случай, пока не увидел через полгода как из соседской двери выходит Эдуард Ильич. Судя по всему, он начал воплощать в жизнь своё новогоднее решение и принялся пить, чтоб уж наверняка прокутить все свои накопления. Он выглядел старше своих лет – глубокий старик неопрятного вида. Эдуард хмуро покосился на соседского парня и продолжил вставлять ключ в замочную скважину, из-за того, что руки сильно дрожали, получалось это у него не очень хорошо. – Нда… А ведь всё так берёг свою молодость, здоровье, покой… – пробормотал Игорь, объясняя Гавриле свою мысль. – Доберёгся. Выяснил, что никому не нужен! Да и сам себе тоже ни к чему не потребен! Законсервировал себя на всю жизнь, абы только не растратить, а потом разом взял и протух! Нее, чего-то мне так не хочется! С Настей даже дышится по-другому! А, чего там! Попробуем! Да, бро? Гаврила открыл было клюв, чтобы выразить оглушительное согласие, но Игорёк, вовремя вспомнив сколько сейчас времени, ловко отвлёк его, предложив яблоко. Настя тоже не спала. Промаявшись в своей комнате, вышла на кухню, наткнулась на маму и уселась «поночёвничать» да поболтать. В их семье отношения были доверительные, но ненавязчивые. Последний раз на Настиной памяти запрет от родителей она услышала в четырнадцать лет, когда собралась прыгнуть с парашютом. – Настюш, у нас лишних или запасных детей не наблюдается. Так что, извини, но нет! – объявил ей отец, взяв на себя право высказывания за себя и Настину маму. – Пожалей ты нас. Настя пожалела родителей, а потом и самой как-то расхотелось проверять насколько быстро летает её Ангел – хранитель. После того случая она немного более вдумчиво выбирала развлечения, примеряясь про себя, не стоит ли пожалеть родных или ничего, всё обойдётся, а родители, присматривая за дочкой, изо всех сил старались подстраховать её, но не «хватать за руки». Так и получилось, что Настя, не привыкшая таиться или не доверять, спокойно рассказала маме об Игоре. – А! Это тот парень, что у Елизаветы за Гаврилой присматривает? – мама изо всех сил старалась сдержать радость. Они с Елизаветой Петровной неоднократно обсуждали, что неплохо было бы отвлечь Настю от того паразита-Виктора, из-за которого она по ночам слёзы лила. Про Игоря Настина мама знала вполне достаточно чтобы быть спокойной на его счет, а забавные эпизоды про знаки доверия кошачьего прайда, Гаврилины перья в волосах и наплечную кошечку, прибавляли положительные черты к его портрету. – Вроде, приличный парень. Для меня показатель, что он кое-кому физиономию начистил и прогнал. Прости, теперь-то я могу сказать, что смотреть на того твоего ухажера никаких сил не было! Папа чуть сдерживался, чтобы самому не отвадить Виктора! – Настина мама с радостью увидела, что при упоминании о Викторе, Настя только рассмеялась и отмахнулась. – Мам, всё, про него можешь забыть! И папе скажи, чтобы не переживал. – Скажу, конечно. – Я вот что хотела спросить… Если… Ну, если с деньгами будет сложно, и снять не получится, я могу с Игорем у нас жить? – Конечно! Тут твой дом. А если вы будете вместе, то и его дом тоже. И свободная квартира есть, так что не заморачивалась бы ты со съемом… Настя облегченно выдохнула. Не то, чтобы она сомневалась, просто всегда хорошо понимать, что дома тебя любят и ждут всегда.