Эпилог

Танька театрально смахнула несуществующую слезу и сказала:

— Ванька, как же мы с Тимошей будем по тебе скучать.

— Давай ты будешь спектакли на сцене устраивать, — попросила я. — Здание аэропорта для этого совершенно не подходит. Да и ты приедешь через месяц, а потом на Новый год, затем еще как-нибудь. А там, глядишь, и я вернусь. Конечно, жаль, что твоему мачо теперь придется жрать супрастин, но любовь требует жертвенности.

Сестрица прижала меня к себе так, что я едва не задохнулась. То ли от объятий, то ли парфюма.

— Ванька, — всхлипнула она.

— Хорош, Тань.

От ее театральности даже у меня в носу начало пощипывать. Не хватало только разреветься, тушь же потечет. А не, она же у меня водостойкая.

Постояв с сестрицей еще минут пять, я отправила ее восвояси. Пока шла на регистрацию, раза два проверила телефон. Не позвонит…

С нашей последней встречи прошло несколько дней. Я несколько раз сама порывалась позвонить, но в последний момент одергивала руку от телефона. Что я могла сказать? Попрощаться? Предложить выпить кофе? Потрахаться? И сам он не звонил… Хотя я ждала.

Пройдя все необходимые процедуры, я остановилась у большого окна в зале ожидания. Вроде бы в ожидании время тянется невыносимо медленно, но мне казалось, что минуты бежали вдвое быстрее.

Я так задумалась, что даже не сразу услышала телефон. Телефон? Я выдохнула и посмотрела на экран. Ну вроде же попрощались уже, с самого утра.

— Да? — ответила я.

— Ивонна Сигизмундовна, — сказал Ботаник с какой-то хитринкой в голосе, — вы же знаете, что нарушение общественного порядка влечет за собой наказание в виде штрафа…

— Или административного ареста на пятнадцать суток, — закончила я за него, не понимая, к чему он ведет.

Решил проверить мои знания? Или освежить свои?

— Точно, — довольно сказал Ботаник.

— А ты это к чему?

— Счастливой дороги, — как-то уж очень весело отрапортовал он.

— Спасибо, — недоуменно протянула я и продолжила таращиться в окно.

Опять телефон. Ну а этому что надо? Я ему три бутылки коньяка отвезла.

— Да, Костя?

— Привет, гению отечественного сыска, — пропел Клементьев.

— Где-то дали объявление, что у меня сегодня приемный день? Звонки и звонки.

— Геморрой мне в зад! Даже звонки старых друзей не принимаешь?

— Про геморрой уже было, придумай что-нибудь новое. Что хотел?

— Просьба есть, — начал Костик. — Я тут нашел интересную статью про клинико-патологоанатомические параллели и сопоставления при перинатальной смертности на современном этапе.

Боже, даже я бы это без запинки не выговорила.

— Отлично, я тут при чем?

— Она на чешском языке. Переведешь?

— Сбрось мне на почту. В Праге переведу.

— Спасибо. Удачного вам пути.

И бросил трубку. Я нахмурилась и посмотрела на телефон. Костя ко мне стал на «вы» обращаться или просто оговорился? Ладно. Пофиг. Надеюсь, сейчас секретарша и коллеги не станут звонить с пожеланиями счастливого пути.

Да твою же! Телефон опять подал сигнал. На этот раз короткий. Смс с одним словом:

«Обернись».

Я чисто машинально повернулась и уткнулась носом в мужскую грудь. Снова дежавю. Я даже растерялась и почему-то ляпнула полный бред:

— Как ты сюда прошел?

— Билет купил, — ответил Леша.

Зачем он здесь? Только хуже сделал. Снова потянуло никуда не уезжать. Главное, не показывать.

— И куда собрался? — сложила я руки на груди, отступив на шаг назад.

— Знаешь, я никогда не был в Праге.

У меня появилось желание треснуть его чем-нибудь тяжелым, только под рукой ничего не было. Теперь понятны слова Кости про «вы» и слова Ботаника про нарушение общественного порядка. Заговорщики, мать их! Все знали, кроме меня. А я несколько дней мучилась.

— Скотина, — ударила я его кулаком в грудь, — тебе другого рейса не нашлось? — теперь в плечо. — Ты, бля, издеваешься надо мной? — отвесила звонкую пощечину.

На нас стали обращать внимание люди в зале, и тут же рядом материализовался сотрудник охраны.

— У вас все в порядке? — спросил он.

— Вот этот, — ткнула я пальцем в Лешу, — пропагандировал террористическую деятельность, номер статьи, по которой можно привлечь, назвать?

Парень в форме напрягся и потянулся к рации.

— О, боже, ты невыносима, — Леша достал из кармана удостоверение и показал охраннику, добавив: — Она у меня нервная, а на нервах постоянно цитирует Уголовный кодекс.

— У самого та еще истеричка дома сидит, — закивал парень, а я едва не задохнулась от возмущения. Мужская солидарность, блин!

— А ты, — повернулся ко мне Леша, — будешь наказана по двести седьмой. За заведомо ложное сообщение об акте терроризма. Пожизненно.

Сотрудник охраны уже ушел, а мы продолжали перепалку.

— Тебе надо освежить память. Три года максимум, а то и штрафом отделаюсь или принудительными работами, — ответила я.

— Я кодекс помню, не переживай. Ты будешь мной наказана пожизненно.

— Лучше на зону.

— Ты ужасно вредная, язвительная, стервозная женщина, но другая мне не нужна. Пойдем в туалет? — подмигнул он мне.

Он сейчас серьезно? Но улыбка, наверное, невероятно идиотская, начала расползаться на моей физиономии.

— Ты понимаешь, что…

— Это ничего не значит? — перебил меня Леша.

— Нет, — покачала я головой, — что ты теперь от меня никуда не денешься.

Конец