Глава 17

Навязчивые мысли бегают по кругу. Если он навредил Саше… Если с Сашей что-то случится… я… я это так не оставлю. Я его разоблачу! А вернее, всех! Но… смысла в мести не будет, так как она не вернет Сашу. А как я буду жить дальше? Без него! Тревожное состояние усиливается, увеличивая мою нервозность. Слабость в теле сбивает с ног, будто внутри меня все кости превратились в желе. Буквально ощущаю, как сваливаюсь на пол, колени дрожат, как и руки, не позволяя встать. Нет! Я должна быть сильной, у меня просто нет права сейчас в самобичевании. Займусь сначала выздоровлением Саши! Нужно быстрее попасть к нему. Я должна быть рядом! Несмотря ни на что! Толком не умывшись бегу на улицу. Пока такси меня довозит до больницы, в голове творится черти что. Каждая секунда кажется непозволительно долгой. Мысли, одна страшнее другой, терроризируют мой мозг, пытаясь затянуть в темную глубину подсознания. Это шутка судьбы: впервые мы встретились с Сашей в больнице, после его аварии, но тогда я была экстренно вызвана к нему, они это не планировали на тот момент. А сейчас, это точно их рук дело! Снова он лежит в больнице, а я спешу к нему с искренней надеждой, что смогу выходить его, что он поправится и будет вновь радовать меня своим присутствием. Как только доехали, вылетаю из такси и бегом по порожкам больницы спешу к нему. Только бы с ним было все хорошо, только бы он выжил. Забегаю в больницу. В нос сразу же ударяет запах хлора. Едкий. Словно им пропитаны все эти стены. – Вы зачем тут следите?! Наденьте бахилы! – слышу ворчание старой женщины рядом. Старушка тычет в меня шваброй и смотрит так, будто готова убить. – Да, п-простите, – заикаясь, говорю я. Хотя, сейчас мне, правда, плевать. Мне нужно быстрее увидеть его. Понять… понять что?! Что с ним все хорошо? И успокоить свою совесть?! Гадко, мне гадко от самой себя, от того, что я сделала, проявила такую легкомысленность. Мне кажется, теперь это будет со мной всегда. Это отвратительное чувство вины, которое разъедает кожу, проникая внутрь, отравляя все вокруг. – Ну что вы встали как вкопанная! Проходите дальше! – опять ворчит на меня бабка, тыча шваброй уже сильнее. – Бахилы там! – указывает на дальний угол коридора. Иду туда, стараясь делать это на цыпочках, так как бабулька так и смотрит на меня, скорее всего злясь, что я ей все равно пачкаю пол своими следами от обуви. Надеваю бахилы и иду в регистратуру. Мне нужно узнать, где он, на каком этаже. – Здравствуйте, не подскажете, Романов Александр в какой палате? – спрашиваю я, нервно теребя ремешок своей сумочки. Женщина на ресепшене скептически смотрит на меня, словно оценивает, могу ли я вообще спрашивать у нее об этом. Недовольно ухмыляется, растягивая свои и так тонкие, накрашенные бордовой помадой губы, и потом только отвечает: – А вы кто вообще? Это было произнесено таким томном, что я ощутила себя какой-то нищенкой. – Я… – и только сейчас понимаю, что даже не знаю, как представиться, ведь я, по сути, отвратительный человек, который привел Сашу к этому состоянию, и сейчас он находится тут по моей вине. – Знакомая. Она усмехается, словно я сказала что-то смешное. – У нас тут много знакомых приходит, – начинает она. – Если бы мы пускали всех… – Пожалуйста, пожалуйста, умоляю вас! – перебиваю ее, понимая, что сейчас меня могут просто отослать домой или, еще хуже, вызвать охрану или полицию. – Я заплачу, слышите! – сама не соображаю, что делаю, открываю сумочку в поиске налички. – Девушка! Вы что говорите, у нас такое не принято! – прикрикивает она на меня, останавливая. – Пожалуйста, умоляю, мне нужно увидеть его, – шепотом говорю я, чувствуя, как первая слеза течет по моему лицу. Я все же не выдерживаю. Видимо, сердце женщины дрогнуло, и она, пожав плечами, начинает щелкать мышкой на компьютере. – В стабильно тяжелом состоянии ваш Романов, девушка. Триста пятая, – бросает она мне. – Спасибо, спасибо! – уже несусь туда. Сейчас я его увижу, еще чуть-чуть осталось… Бегу по лестничным пролетам, по коридорам больницы, ничего перед собой не замечая. Тяжело дышать, и этот ком в горле… твердый, неприятный… судорожно пытаюсь его сглотнуть. Но он не проходит. Мысль только одна: убедиться, что с ним все будет хорошо. А дальше… а дальше посмотрим. Останавливаюсь перед нужной дверью, нервы как натянутая струна – грозятся лопнуть, руки дрожат, а дыхание перехватывает. Берусь за холодную ручку двери, сейчас она кажется мне ледяной, пальцы словно деревенеют. Резко тяну дверь на себя, вихрем залетаю в палату и вижу лежащего на койке Сашу. Застываю в проеме, судорожно сжав рот рукой, чтобы не завыть. На нем кислородная маска, и глаза закрыты. Нет, пожалуйста, нет! Вокруг множество медицинских приборов, и посредством их я слышу стук его сердца. Громко, словно молотком по моему телу, причиняя физическую боль с каждым ударом. Медленно иду к нему, не отрываясь от его лица. Бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Сейчас он выглядит очень слабым, и в этом всем виновата я, и моя семья. Я не должна была так легкомысленно относиться к предупреждениям, я должна была быть более осторожной, предусмотрительной… С двух сторон от койки его друзья – Диана и Давид. Подбегаю со стороны Дианы и дрожащей рукой прикасаюсь к его. Она теплая. Ожогов не вижу, что уже хорошо. Мысли путаются, у меня столько вопросов… Давид, откашлявшись, выходит из палаты, и мы остаемся с Дианой. – Умоляю, расскажи, что случилось, почему он тут? Почему он не может сам дышать? – последние слова из-за накатившихся слез не удается произнести громко, скорее себе под нос и с дрожанием в голосе, я вот-вот разревусь. – У него телефон был на зарядке, – тихо начинает Диана. – Внезапно он загорелся, а Саша уже спал, поэтому не сразу отреагировал. Она говорит, а я сразу вспоминаю, что похожий случай уже был. Тогда брат хвастался мне, что придумал программу и может ее загрузить в любой телефон, при условии, что тот подключен к сети. После он может нажать на пару клавиш, и телефон начинает нагреваться, а после воспламеняется и горит. – Огонь перешел на занавески. Саша надышался дымом, пока пытался потушить пожар. Хорошо, что пожарная бригада быстро отреагировала и успела потушить огонь, пока он не распространился на другие комнаты… – Какой ужас, – сильнее стискиваю его ладонь, про себя моля его выкарабкаться, проснуться, вернуться ко мне! – Ясно, а какие прогнозы? Ожоги есть? —спрашиваю ее и сразу начинаю осматривать его, но, ничего не заметив, облегченно выдыхаю. – Нет. У него только отравлением дымом. Диана берет меня за руки и с мольбой в глазах произносит: – Полина, прости, пожалуйста, за мою просьбу, но не могла бы ты позаботиться о нашем Саше. Ему ты так нужна сейчас. Мы все ему нужны, конечно, – поспешно поправляется, – но мне почему-то кажется, что тебе он будет особенно рад. Ее слова проходятся ножом по сердцу. Ведь если бы не я, ничего бы вообще не произошло! И Саша бы тут не лежал. – Да, да, конечно, – размазывая слезы по щекам, обещаю ей, – я буду с ним, пока он не встанет на ноги, – твердо заявляю. Нет, Саша один точно не будет. – Не переживай, теперь я его не оставлю, – вырывается из меня, и только после я осознаю, что ляпнула лишнего. Но Диана сделала вид, что не заметила мою оговорку и слегка улыбнулась. – А как его родители, что с ними? – вспоминаю, что у меня есть некоторые проблемы в общении с его мамой. И я не хочу столкнуться с ней в палате и выяснять отношения. Саша – ее единственный сын, она тоже будет тут. Тогда, год назад, она буквально дежурила у его кровати, пока он не стал лучше себя чувствовать, и я это понимаю. А значит, велика вероятность, что и сейчас она будет сторожить проход к сыну. – Они… – Диана как будто растерялась, но, быстро собравшись, произнесла: – Они уже были у него, отъехали. Договариваться с лучшим врачом. Ну что же, это означает, что до позднего вечера я точно буду тут, и никто мне не помешает. – Ты не против, если мы тебя сейчас оставим? Давид хотел поговорить с отцом, посоветоваться, что делать. Может, тоже какого-то врача найдем. – Да, конечно, Диана. Делайте все, что нужно! Она согласно кивает и, напоследок проведя по плечу Саши в прощальном жесте, покидает палату. И мы наконец остаемся с ним вдвоем. – Прости, прости пожалуйста… – шепчу ему, по моему лицу уже кататься горькие, солоноватые слезы застилая глаза. Но мне плевать, как я выгляжу, даже если похожа на один большой мокрый помидор. Мне хочется просто разреветься прямо тут, и просить, нет молить его о прощении. Хотя я его не заслуживаю. Я ничего не заслуживаю, я ошиблась, дорого ошиблась, и буду всю жизнь вымаливать прощения. – Я не хотела, не хотела…чтобы твоей жизни угрожали. Я старалась держаться подальше от тебя, но порой совсем не соображаю и иду на поводу у своих чувств. Прости. Если бы меня не было рядом, ты бы не лежал сейчас тут. Это все моя вина, Саша… прости… умоляю, только очнись, и я постараюсь сделать так, чтобы тебе больше не угрожала опасность. Ноги не слушаются и подгибаются, поэтому почти падаю около его кровати. Глотаю слезы и задыхаюсь, мне не хватает воздуха. Я словно попала в свой личный ад. Беру его ладонь в свои ледяные руки, сейчас она кажется мне горячей, настоящей, согревающей. – Я знаю, что ты не простишь… я бы сама не простила… Опять плачу, не знаю зачем, мне не становится легче. Я только подтверждаю еще больше, что я не заслуживаю прощения. Я заслуживаю только свой личный ад, свой котел, где буду вариться после всего произошедшего со всей своей семейкой психопатов. Меня сотрясает крупная дрожь, но не от холода. Теперь я уже ничего не прошу и не говорю, а просто молю, молю, чтобы с ним все было хорошо. Чтобы он выкарабкался. Он заслуживает счастья! В отличие от меня. Не знаю, сколько прошло времени, меня понемногу отпускает, возможно, это на меня так волшебно действует близость Саши. Беру стул, сажусь рядом, вновь заключая его ладонь в капкан своих рук, и, приблизив ее к своим губам, шепчу: – Пожалуйста, очнись… пожалуйста… ты мне так нужен. Ты мой свет в конце тоннеля. Понимаешь? Я, конечно, тебе много недоговаривала, просто прости меня за это. Но, пойми меня, я боюсь за тебя… и избегала тебя, потому что боялась… И мои самые страшные предположения сбылись… На тебя совершили нападение, и ты теперь тут, борешься за свою жизнь…