‌ ‌‍Глава 18

Я физически не мог разжать руки. Легче оторвать конечности, чем заставить меня выпустить Музу. Гребаных шесть месяцев я не трогал ее, не зарывался пальцами в ее длинные волосы. Не касался ее тела.

А сейчас дорвался до самого желанного на свете. И не мог отпустить. Возможно, через минуту. Но не сейчас. Она пьянила меня. Рвала душу на куски ароматом своих духов, своим голосом, своим телом.

Я смог заставить себя разжать руки ровно настолько, чтобы позволить ей развернуться и встать лицом ко мне.

Она плакала. Я видел каждую соленую каплю, стекающую по ее щекам. И эти капли убивали меня.

— Я ведь все видела, Лука! — горько шептала она, глядя на меня своими огромными, полными слез глазами. — Видела, как ты трахал свою помощницу прямо на рабочем столе. И я не истерила, как малолетка. Я дала тебе шанс оправдаться! А что сделал ты? Что ты мне сказал тогда?

Я помнил каждое слово, произнесенное в тот роковой день. Но ведь иначе девчонка никогда бы не поверила и не ушла. Пришлось наступить себе на горло. Но иного выхода на тот момент я не видел.

— Что с одной женщиной мне скучно. Всегда будут другие, — выдохнул я.

На миг ее лицо исказила гримаса боли, словно девчонка вернулась в прошлое и пережила те роковые полчаса еще раз.

— Вот именно, Демон. А я не согласна делить своего мужчину с другими, — произнесла она, ее голос звенел от боли. — Поэтому я умоляю тебя, прекрати все это. Прекрати! Я отпустила тебя, и ты отпусти меня!

— Не могу! — понял, что повышаю голос на девчонку, кричу совершенно напрасно и своим рычанием я ничего не добьюсь.

Она попыталась шагнуть назад. Но ограждение остановило ее. А я шагнул следом. Балкон был слишком мал, чтобы Муза могла сбежать от меня. И я не упустил момент.

— Не отпущу, — прошептал я, стремительно обхватив ладонями девичье лицо.

Кажется, из груди Музы вырвалась очередная мольба. Но я впился в ее губы поцелуем.

Боже, я так долго терпел! Так долго ждал! И сейчас каждое касание словно убивало меня и возрождало вновь.

Руки девчонки сжались в кулачки и отбивали барабанную дробь по моей спине. Все ее тело напряглось, сжалось, словно готовилось отразить нападение. Но я лишь крепче сжимал ее, напирал, целовал так, словно от этого зависела моя жизнь. И вполне возможно, что так оно и было.

Душа ликовала, когда кулачки разжались, и теперь цепкие пальцы сгребали ткань моего пиджака.

Я ослабил хватку, углубляя поцелуй. И девчонка ответила. С тихим стоном прильнула ко мне, позволяя жадно сминать ее губы.

Я не мог остановиться. Руки тряслись, а все тело скрутило от возбуждения. Мозг окончательно отключился от реальности. Я уже не помнил, где я, и что в любой момент кто угодно мог выйти на этот балкон.

Но было плевать! Моя Муза прижималась ко мне, отвечала на поцелуй с присущей только ей страстью. И я кайфовал от каждого ответного стона, каждого движения губ, ладоней, от каждого рваного вдоха.

Поцелуй оборвался стремительно. Звонкий удар тонкой ладони по моей щеке на миг оглушил меня. Но лишь потому, что я получил оплеуху весьма неожиданно.

Муза скривилась от неприятных ощущений на кончиках пальцев. А я перехватил ее пострадавшую ладонь и прижал к своим губам.

— Хватит! — хлестко произнесла Муза, вырвав свою руку из моих ладоней. — Отвечаю на твой вопрос: Да, он целуется лучше. Я проверила. Знаешь ли, за полгода воспоминания стерлись!

— Лгунья! — заулыбался я, глядя на ее воинственное личико с высоты своего роста.

— Да пошел ты! — повысила голос моя девочка. А я склонил голову ближе к ней, внимательно всматриваясь в ее красивые глаза.

— Ты ведь хочешь меня, малышка, — хрипло произнес я, упираясь руками в перила позади девчонки, — Вижу, что хочешь. Именно меня, и никого другого.

Я знал, что этот балкон не освещается фонарями. И теперь, когда фейерверк закончился, а на город опустилась ночь, нас никто не увидит здесь. А даже если кто-то и войдет, то кроме моей спины рассмотреть ничего не сможет. И это осознание уединения двинуло мою крышу окончательно.

Мой взгляд не отпускал ее глаз. Она не мигала, смотрела на меня. А мои руки уже пустились в пляс по ее телу, приподнимая короткое платье.

Я бы сжег его на костре, вместе с той футболкой, в которой она щеголяла перед Мориным. И вспомнив о бывшем друге и о его намерениях в отношении моей Музы, вновь почувствовал жгучую ревность.

— Ты только моя, малышка! — прошептал я, легко раздвигая ладонью ее ноги.

Мои пальцы накрыли тонкую ткань белья. Мозг отключился, подчиняясь адскому возбуждению, а в брюках стало до охренения тесно.

Я вновь прижался к ее рту, проглатывая стоны и всхлипы. И внутренне ликовал, когда пальцы проникли под белье и ощутили влагу.

— Моя! — шептал я, зарываясь лицом в тонкую шею.

Муза прогнулась в моих руках, дрожа и цепляясь пальцами за мои плечи. А я прикусил зубами тонкую кожу в том месте, где лихорадочно бился пульс. Знал, именно так она любит. Помнил все точки на ее теле и сейчас бессовестно пользовался этим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С губ Музы сорвался тихий стон, и я понял, что она готова для меня. И как бы сильно мне ни хотелось заняться с ней любовью именно сейчас, я прекрасно понимал, что балкон ресторана — не то место, где стоит возрождать наши с Музой отношения.

Но и отпустить девчонку я не мог.

Хрипло прошептал ее имя, когда тонкая ладонь зарылась в мои волосы на затылке. Черт! Как же мне не хватало ее прикосновений! Словно умер и оказался в Раю!

Обхватил ее затылок рукой, прижался ртом к ее губам, а пальцами глубже проник в ее трусики, доводя девчонку до предела.

Она стонала, а я пил ее наслаждение, балансируя на грани собственного. Она кусала мои губы до металлического привкуса во рту, а мне было плевать. Я лишь заводился еще больше.

Долгий протяжный стон и рваное дыхание стали мне наградой. А я прикрыл глаза, когда вжал девичье тело в свое так, чтобы Муза почувствовала всю степень моего возбуждения. Было больно от того, насколько сильно хотелось сдвинуть одежду и погрузиться в любимое тело. Но хрен с этой болью! Главное, моей девочке хорошо.

— Ненавижу! — разобрал ее сбивчивый, хриплый шепот.

Но я лишь улыбнулся.

— Я подам на тебя в суд за домогательства! — пригрозила девчонка, а я готов был расхохотаться. Но сохранял серьезность.

— Я с радостью появлюсь на слушании дела, — пообещал я, поправляя ее одежду, а потом наклонился к ее уху: — Обожаю, когда ты такая растрепанная. И сексуальная. И соблазнительная. И…

— Прекрати! — прошипела она, упираясь ладонями в мои плечи.

— Так бы и съел тебя, — не унимался я, искренне улыбаясь. Пожалуй, впервые за последние месяцы. — В нашу следующую встречу я непременно так и поступлю.

— Харя не треснет?! — шипела Муза, а я лишь погладил своими ладонями ее бедра, на миг крепко прижимая к себе.

Прекрасно видел, как на ее щеках полыхает румянец смущения. И от этого ее личико становилось еще более соблазнительным.

— Буду ласкать тебя ртом, — хрипло обещал я, а девчонка замерла в моих руках, слушая мои пошлые и откровенные слова: — Ты ведь помнишь. Все помнишь. И я помню, малышка. Помню, как ты всегда смущалась и мило краснела, пытаясь свести ножки. Обожаю, какая ты на вкус. Слааадкая…

— Заткнись уже, господи! — прошептала Муза, а я хрипло рассмеялся.

Девчонке удалось прошмыгнуть под моей рукой. Вернее, я не стал препятствовать ее бегству. Теперь я точно знал: она не будет спать ни с Мориным, ни с кем, кроме меня. Я — ее единственный мужчина. И от этой мысли хотелось свернуть горы.

— Бабник! Сколько баб ты перетрахал за то время, пока мы были вместе? А со сколькими ты переспал после меня? — воинственно шипела моя Муза Эдуардовна.

— Грубость тебе не к лицу, — улыбался я, не сводя с нее глаз, спрятав руки в карманы. — Ты — моя Муза. Единственная. Можешь не верить. Но я придумаю, как тебе это доказать.

— Иди ты к черту со своими доказательствами! — прошипела Малышко и рванула балконную дверь на себя. — Считай, что я попрощалась с прошлым!

Я смотрел ей вслед. Видел, как она идет твердой походкой к выходу из зала. А в холле ее встречает Андрюха, которому я завтра непременно двину в звездную челюсть, чтобы на смел лапать мою женщину.

Попрощалась? О, нет, милая! Только что мы сделали первый шаг к примирению. И никак иначе!